Девушка друга. Мой ночной кошмар

Марк помотал головой.

– Я не влюблен в нее. Я восхищаюсь ее талантом и трудолюбием, но у меня нет к ней никаких романтических чувств.

– Я тебе не верю.

– Мне кажется, ты лезешь не в свое дело.

Эти слова до сих пор звенят в ее голове. Он тогда просто взял и ушел, оставив ее стоять и слушать этот звон, а еще чувствовать себя настоящей дурой.

Он был прав. АБСОЛЮТНО прав. За годы их дружбы не было ни единого раза, когда Марк бы не поддержал ее. Даже когда она врезала школьному охраннику. Даже когда она хотела бросить бокс. Даже когда она пыталась сбежать от мамы к отцу в другой город в четырнадцать лет.

Даже когда она делала очевидные глупости – Марк всегда был на ее стороне. Всегда.

– Спасибо, что пригласила, – Дан подходит и становится рядом с ней, прижимая ладонь к периллам рядом с ее рукой. От его пальцев идет жар, который она чувствует всей кожей.

Она оборачивается.

Казанцев с Диной целуются за столиком, наплевав на музыку и окружающих, а девчонки из фанклуба прыгают на месте, подпевая Алине в полный голос. Они изрядно пьяны.

– Извини, кажется, я немного отвлеклась.

– Ничего страшного, – Толмачев улыбается. – Но, если честно, я начинаю чувствовать себя лишним.

Он кивает в сторону лобызающейся парочки у них за спиной. Соня морщится, потому что Казанцев, очевидно, собирается откусить Дине голову.

Она не хочет на это смотреть. Он ей противен. Как противно и то, что Дина так просто прощает ему все на свете. Она была бы рада прийти ей на помощь, но как можно помочь человеку, который не хочет этого?

– Так… Как прошла игра? – ей приходится перекрикивать музыку, и Дан чуть склоняется к ней, чтобы лучше слышать. От него пахнет чистой кожей, а белая футболка сияет разноцветными бликами от световых эффектов.

– Мы выиграли, – говорит он таким тоном, будто иначе и быть не могло.

– Так мне стоит тебя поздравить?

– Да. Было бы неплохо.

Он такой высокий. И явно хочет оказаться ближе, но Соня отступает на шаг, оставляя между ними пространство. Хотя, честно говоря, ей очень не хочется этого делать.

Его улыбка… Она завораживает. И форма губ – хочется поцеловать его, но он явно только этого и ждет, так что Соня отворачивается к сцене, все еще чувствуя его взгляд и его дыхание на своем лице.

Дышать становится тяжелее. В зале душно, а внутри нее обжигающий алкогольный напиток, но в том, что ее бросает в жар, виноват только Дан – его близость и его потрясающий запах.

– Смотри на сцену, – просит она и буквально кожей ощущает, как он улыбается.

– Зачем?

– Потому что идет концерт.

– Я хочу смотреть на тебя.

Соня больше не может этого выносить. Она смеется, отпихивая его от себя, и Толмачев подхватывает ее смех.

Становится легче.

Соня не знает, как Марк отреагирует, если она придет за кулисы. Раньше это было обычным делом. Но теперь…

Господи, это ведь даже не было полноценным конфликтом! Соня просто сказала глупость, а Марк не умел злиться, так что отреагировал так, как привык…

Они встречаются взглядами еще в коридоре, и Марк широко улыбается ей вместо приветствия. Соня очень хочет его обнять. Очень-очень. Она соскучилась по своему лучшему другу, вот и все.

Но почему-то не делает этого.

– Выбрось эту кофту, – говорит она, когда Марк приближается.

– Ты всегда это говоришь.

– Да. И буду, пока не выбросишь.

У Марка яркие голубые глаза, которые как будто светятся, когда он смотрит на кого-то с улыбкой.

– Спасибо, что пришла.

– Я ведь всегда прихожу.

– Понравилось выступление?

– Ты – да.

Марк смеется. Потом раскидывает руки в стороны.

– Мы же можем обняться?

Соня падает к нему в объятия и, кажется, впервые за долгое время нормально дышит.

Артем переоценил сам себя. Он понимает это, когда видит Дана, любезничающего с новенькой. Не помогает ничего. Ни громкая музыка, ни крикливый, оживленный зал, ни Дина, которая по-тихому поглаживает его член через ширинку.

Он хочет уйти.

Концерт? Ах, да. Он понятия не имеет, что играют эти ребята. Он бы и рад оценить, но только вот от переизбытка злости внутри ничего не слышит.

Он не хотел сюда идти. Ребята звали его на вечеринку после игры, команда праздновала победу в баре рядом с клубом. С фанатами, новыми девками, с кучей запрещенного – до блевотины, до полной отключки. Он ненавидит бухать с «метеорами», за исключением Дана, но сейчас с большим удовольствием оказался бы там, смотрел бы в самодовольную рожу Руса, грыз дешевые чипсы и ни о чем не думал.

В идеале – он допился бы до такой степени, чтобы мозг перестал функционировать вообще.

Но он в другой вселенной. Где Дан какого-то хрена такой влюбленный, Сонечка – тупая шкура, а у Дины скоро сотрется язык от поцелуев.

Его воротит от самого себя.

Тема очень хочет вдруг стать нормальным человеком, который умеет тусоваться, радоваться за других, а когда его лучший друг влюбляется – то поддерживает и обещает быть на его стороне всегда. А не вот это вот дерьмо, что творится с ним. Он очень хочет.

Тема задает себе цель: «продержаться до конца вечера». Он уверен – он сможет. Он спортсмен, у него железная выдержка.

Но когда новенькая выходит из гримерки с каким-то чудаком под ручку, Тема понимает, что не может на нее смотреть. Высока вероятность, что опять натворит дел.

– Так, ребят, чёт я перебрал, кажется, – он держится за плечо Дины и очень херово отыгрывает опьянение. – Давайте дальше без меня. Я лучше домой поеду.

Дина тут же виснет на нем.

– Да ладно, котик! Ты же выпил всего-ничего!

– Мне хватило. Я устал, – резко отвечает он.

И смотрит на Дана. По его взгляду непонятно – верит он или же просто не хочет заострять на этом внимание, потому что у него есть дела поважнее. Потому что внутри у него все сжимается от предвкушения, очевидно.

Тема прекрасно его понимает. Когда внутри тебя загорается интерес, ты просто не можешь думать ни о чем другом.

– Уверен? – спрашивает Дан, вероятно, из вежливости. – Я могу поехать с тобой.

– Не сходи с ума, мамочка, я и сам доберусь, – Артем обнимает его коротко, Дан сжимает руки у него на плечах. – Оторвитесь как следует!

Он машет рукой, Дина разочарованно скулит, а Дан сверлит взглядом его затылок, когда он уходит – как и всегда.

– Вызови такси, не иди пешком! – кричит он напоследок.

Тема кивает, не оборачиваясь.

Разумеется, он пойдет пешком. Это единственное удовольствие, что у него осталось.

Глава 11

Они шагают по ночному городу вчетвером.

Соня так рада, что Марк идет с ней рядом, и что его плечо то и дело касается ее плеча. Это как раньше. Как в детстве. Словно и не было этого месяца молчания.

Они просто идут, без какой-либо цели, у Сони в голове шумит алкоголь и отзвуки шумного концерта.

Периодически Дина ноет о том, что Казанцев ушел. Она делает грустные губки и тяжело вздыхает.

– Он не был пьян. Думаю, я его достала…

И они все втроем пытаются убедить ее, что это не так. Даже Марк, хотя он толком не знает ни того, ни другого.

Соня не хочет слушать нытье про Казанцева, ей слишком хорошо для этого.

И Дина приседает на уши Марку, уводя его далеко вперед.

Когда они с Даном остаются одни, становится немного неловко. Соня чувствует, как он близко, расстояние между ними сокращается очень резко, и Дан то и дело касается мизинцем ее руки.

Господи, ей словно снова пятнадцать.

Она улыбается, не в силах удержаться, прячет руки в карманы…

Это игра.

Точно игра, но как с ним не играть, ведь он такой хорошенький!

Какое-то время они идут молча. Потом Дан говорит:

– Может, ты что-нибудь расскажешь о себе? Ну, кроме того факта, что ты мастерски можешь разбивать лица – это мне и так известно.

Он никогда не успокоится.

Рассказать о себе. Кажется, это самое банальное, что могут сказать друг другу люди в такой ситуации, но, в то же время, и самое логичное.

– Что ж, мне восемнадцать, у меня есть мама и младший брат, и люди, которые меня окружают в данный момент – все примерно раз в сто успешнее меня. Что не может не приводить в уныние. Но я не отчаиваюсь, ведь я мастерски умею разбивать лица, как ты сказал…

– И сердца, я полагаю, – шепчет Дан, но Соня слышит это и смотрит на него, не отводя глаз.

– Нет, в этом я тоже не преуспела. Чаще всего сердце разбивают мне.

Она снова опускает взгляд на свои кроссовки, Дан останавливается, и ей приходится остановиться тоже.

Они смотрят друг на друга.

Так неловко. С одной стороны – не самый подходящий момент для романтики. А с другой…

Дан такой красивый.

Соня в жизни не видела таких людей, ей нравится то, как его губы изгибаются, словно он вот-вот улыбнется, как блестят его глаза. И как он смотрит на нее – тоже нравится.

Он вытаскивает ее руки из карманов и сжимает пальцы в своих ладонях. Становится горячо и уютно.

– Надеюсь, ты врезала ему? – спрашивает он.

Соня непонимающе сводит брови.

– Кому?

– Тому парню, что разбил тебе сердце.

Она смеется.

– О, да! Врезала! Еще как!

– Исаев с тобой не ошибся.

Напряжение уходит, и они продолжают идти. Марк и Дина уже совсем-совсем впереди, Дан все еще держит пальцы Сони в своих, и ей кажется, что такого звездного неба, как сегодня, она еще ни разу не видела.

***

Так странно. Куда-то уплывает стена, за которую он держался. Уплывает, и за ней только воздух, а Теме срочно нужно за что-то схватиться…

Поэтому он падает.

Падает и падает.

Но он прекрасно помнит, куда он шел, так что поднимается на ноги и хлещет себя по щекам.

Сейчас не время спать. Не время.

Он помнит, что где-то здесь у теплотрассы тусуются бездомные. Они оборудовали себе шалаш, застелили его тряпками и завешали со всех сторон, чтобы не было видно со стороны дороги.

Но все они там, ясное дело, не помещаются. Кто успел, того и тапки.

Тему видят издалека. Когда он приближается на подкашивающихся ногах, к нему выходит самый взрослый. Ему лет пятьдесят, мужик с огромной гривой колтунов на голове и в рваных перчатках.

Почему-то взгляд Темы цепляется за эти перчатки. Как будто, отведи он глаза, и сознание уплывет, как та стена из-под пальцев.

Мужик смотрит на него устало. Даже как будто брезгливо. Смешно, пиздец. Артем достает из кармана свернутый в трубочку штукарь и протягивает ему.

Тот мотает головой.

– Уходи, парень.

– Тебе че, деньги не нужны?

– Нужны. Но не так.

Артем смеется, но это больше похоже на лающий кашель, потому что ему больно, блять, ему так больно!

– Бери, я сказал. И делай, что говорят.

– Иди домой.

– Мне не нужна жалость от бомжа!!

Тема толкает его в грудь. Провоцирует, злит. Его жалеют бездомные, ебаный в рот, докатился! На его крик выходят другие бомжи, все они помятые, пьяные и не представляют никакой угрозы.

Тема сильный. При желании он их всех раскидает на раз-два, даже в таком состоянии.

А еще он злой.

Но он здесь не бить.

Он здесь, чтобы били его…

Мужик снова мотает головой, но на протянутую тыщу косится.

Артем вздыхает, прекрасно понимая, как он выглядит. Вздыхает и просит:

– Пожалуйста.

– Ты больной, парень. Тебе лечиться надо.

– Да понял я, понял, дядь. Давай без нотаций.

Косарь скрывается в порванной перчатке.

Мужик размахивается и…

Первый удар по лицу, он как глоток воздуха. Тема чувствует боль – настоящую физическую боль, и это чистый кайф, потому что внутри на время все застывает.

Но этого мало.

Так мало.

– Еще! – просит он.

И мужик бросается на него, уже не щадя.

Удары летят на него один за другим, а он не падает и не прикрывается. Принимает их покорно, с благодарностью, с дикой, животной улыбкой, ведь он и правда больной, он свихнулся от этой боли, ему пора в дурку!

Его бьют по лицу, по ребрам, пинают по ногам. Кажется, к мужику присоединяются другие бомжи, и это прекрасно, ему это нужно, лучше так, чем…

Больнее, еще больнее, пока кровь не начнет хлестать изо рта. Пока не хрустнет что-то под кожей. Пока не останется мыслей вообще.

Когда удары заканчиваются, Артем лежит на земле и смотрит на небо.

Столько звезд. Очень много. Как мелкие мушки на черном небе мигают и ждут рассвета.

А Тема ничего не ждет.

Глава 12

Ну что ж…

Дан оглядывает все его синяки, придерживая лицо за подбородок. В раздевалке никого нет, потому что сегодня выходной, но они оба пришли, ведь это их маленькая личная традиция.

– Скажи мне, кто это сделал, и я, блять, уничтожу его, – говорит Дан.

И Тема вскидывает брови.

Потому что Дан не матерится. Он вообще-то хороший мальчик, его рот не создан для бранных слов.

– Мне льстит твое сочувствие, бро, но я понятия не имею, кто это был.

Дан смотрит на него, как на идиота.

Или как на человека, делающего идиота из него.

– Офигенно смешно, ага, а теперь рассказывай.

– Я серьезно, Дан. Я уехал от вас, решил заглянуть к ребятам в бар, перебрал там, пошел домой пешком, а дальше как в тумане.

– Каким маршрутом ты шел? По какой улице?

– Ты че – прикалываешься?

– Нет.

– Я не помню.

Дан опрокидывает ногой скамейку.

Потом хватается за волосы и рычит. Теме стыдно. Правда, ему очень стыдно теперь, когда алкоголя больше нет в крови, ребра нещадно ноют, а мозг снова функционирует.

Стыдно не перед собой – перед Даном, которого он подвел.

Потому что – да, Тема монстр и Терминатор, и выйдет на поле, даже если ему обе ноги переломают. Но он не сможет функционировать в достаточной мере какое-то время. А значит, не сможет нормально подготовиться к следующей игре.

– Значит будем вспоминать вместе, – Дан хватает его за рукав и тянет вверх, заставляя подняться на ноги. – Поехали.

– Чувак…

– Хватит! Хватит делать вид, что это нормально! Ни хера не нормально! Думаешь, твое расквашенное лицо приносит мне удовольствие?! Я тебе не девка какая-то, я не теку от шрамов на мужиках!

Он выдыхает, отворачивается, пытаясь отдышаться.

Артем вдруг ловит себя на том, что улыбается.

Самое же время для этого.

– Ты как вчера вечер провел? – спрашивает он.

Дан бросает на него взгляд.

– Очень актуально.

– Ну правда. Мне интересно.

– Не так весело, как ты.

– Бро, прости, – он пытается сделать щенячий взгляд, но один глаз опух, так что это немного проблематично.

Он шипит от боли.

Дан вздыхает, хватает его за шею и притягивает к себе, обнимая.

– Ты же знаешь, я за тебя убить готов, – произносит он Теме в плечо. – Ты только скажи, кого.

– Никого не надо убивать. Ну а если очень хочешь помочь, сделай так, чтобы тренер отстранил меня не на всю оставшуюся жизнь, а хотя бы на пару дней.

– Дней? – Дан отрывается от него и смотрит с издевкой. – Дней, ты серьезно?

– На мне заживет, как на соба…

Но Толмачев уже выходит за дверь со словами:

– И думать забудь!

Соня открывает консервную банку огромным ножом, когда Валентин входит на кухню и скрещивает руки на груди.

– Есть разговор, – с важным видом сообщает он.

Соня тычет ножом в его сторону.

– О господи, кто ты и как попал в этот дом?!

Валентин прищуривается.

– Обхохочешься.

– Ладно, – она облизывает краешек ножа, прекрасно зная, как брат ненавидит это, а потом для верности еще и окунает палец в «Сайру в томатном соусе», – говори, че хотел.

– Это насчет мамы.

– Она, наконец, решилась рассказать тебе, что ты приемный?

– А ты полоумная. Ее дома нет, ты не заметила?

– Заметила. Это немного очевидно.

– Ее ПОСТОЯННО нет дома.

Соня понятия не имеет, че этому засранцу нужно.

Вообще-то у нее просто прекрасное настроение. Она сегодня на удивление рада каждой пылинке в воздухе.

Во-первых, вчера у нее был просто бомбически крутой вечер в хорошей компании.

Во-вторых, они с Даном держались за руки.

В-третьих, они помирились с Марком.

В-четвертых, сегодня выходной.

Класс.

Это целых четыре идеальные причины, чтобы жить.

– Если ты не знал, мама работает. Ходит на работу. Делает это, чтобы ты, засранец, не умер от голода.

Валентин вынимает из кармана листок и протягивает ей:

– Я зафиксировал график ее смен в больнице. И позвонил в клинику, где она подрабатывает два раза в неделю – милейшая администратор Лиза была очень любезна со мной.

– Странно, – отвечает Соня. – Быть может, она просто сдерживала рвотные позывы?

– Наша мать где-то пропадает в свои законные выходные, и мы не знаем, где. А у тебя на уме одни шуточки?

Ладно, возможно, Валентин прав, но Соня так сильно не хочет этого признавать.

Она просматривает его педантичные записи, возвращает ему листок.

– И что? Может она на курсы какие записалась или с подружками встречается?

– Или с мужчиной.

– Что?

– Я тут увидел список ее входящих…

– Валентин!! – она дает ему подзатыльник, он ойкает и смотрит на нее так, словно, серьезно, вообще не понимает, за что ему прилетело. – Ты что, рылся у нее в телефоне?!

– Я не рылся! Вернее – рылся, но только в вызовах… И всего три секунды.

Соня хмурится, сжимает губы. Потом тяжело вздыхает.

– Ладно, и что там? В ее вызовах?

– Некто «И».

– И что? Может «Инга», «Ира» или «Интим-салон». Или даже мужчина! Мама – взрослая, красивая женщина, она давно одна, пора бы ей уже подумать о себе. Хоть раз в жизни.

Она хочет добавить, что Валентин – неблагодарный маленький эгоист, но отчего-то мысль, что мама нашла себе мужчину, неприятно щекочет в горле. Как будто кость от рыбы застряла.

Соня смотрит в банку с «Сайрой в томатном соусе», и у нее пропадает аппетит.

– Я совершенно не против, – добавляет Валентин. – Но если ее снова бросят? Помнишь, что было в прошлый раз?

Соня помнит.

В прошлый раз мама таскала ее по всем сомнительным клубам, выдавая за свою младшую сестру, напивалась там и рыдала, пока Соня вызывала для них такси. Потом у нее начался период «пробуем все новое», она сломала ногу на пробном уроке танго, занялась алмазной вышивкой, и в результате срезала волосы не под классическое расставальческое «каре», а совсем. Полгода потом в кепке ходила.

Мама, при всей ее невозмутимости и внутренней силе, очень сильно страдает, когда ей разбивают сердце. Наверное, Соня все-таки чем-то на нее похожа.

– Предлагаю не лезть не в свое дело, – говорит она брату, при этом чувствуя какую-то странную тревогу внутри себя. – Будем присматривать за ней, а все остальное – не нашего ума дело.

Глава 13

Дан притаскивает Артема к себе домой, потому что, цитата: «Одного тебя нельзя оправлять даже вынести мусор».

Артем польщен. У него болят все кости и все лицо, но он лучше придет к Дану, чем пойдет домой – попадаться деду на глаза сейчас – не лучшее решение.

Да и по Толмачевым он ужасно соскучился.

Как только они пересекают порог, в нос ударяет запах свежей выпечки, чистоты и безумного счастья. У Артема дома обычно пахнет пылью, лекарствами и застарелыми болезненными воспоминаниями.

Когда он был ребенком, то у него была мечта – чтобы в один прекрасный день Толмачевы сообщили, что усыновляют его, и теперь он будет жить с ними. Будет братом Дану и станет частью этой семьи – настоящей частью, полноценной.

Он, конечно, изо всех сил старался такие мечты пресекать, потому что это было чертовски эгоистично по отношению к маме, но так или иначе они одолевали его снова и снова.

До тех пор, пока он не вырос. И не разучился мечтать.

Дан нагребает целую кучу еды с кухни, и они устраиваются в его комнате с джойстиками в руках.

– Сто лет мы этим не занимались, – восхищенно выдыхает Тема, включаясь в игру.

Дан хмыкает.

– Ну да, когда нам было это делать – ты ведь был так занят, скрывал от меня свои душевные раны.

Тема замирает и поворачивает голову.

Профиль Дана – как вырубленная из камня статуя. Острые скулы, четкий подбородок, красивый нос.

– Ты это о чем?

Дан от экрана не отрывается.

– Если ты думаешь, что я не замечу, что с тобой что-то не так, то ты ошибаешься. Я знаю тебя с рождения.

Артему совсем не хочется ни ссориться, ни говорить об этом, но они и так в последнее время отдалились друг от друга, если и сейчас он замкнется, то есть вероятность потерять и Дана тоже. А он – это все, что у него осталось.

Тема откладывает джойстик, поворачивается к другу всем телом.

Они сидят на полу, оба – по-турецки.

– Ладно. И что, по-твоему, со мной не так?

Дан вздыхает.

Он, пожалуй, единственный человек в мире, кто верит, что можно выжить, никогда ни на кого не злясь. Никогда ни с кем не ругаясь, не вступая в конфликты, не теряя друзей.

Когда Дан поворачивается к нему тоже, у Артема сжимается сердце от его выражения лица. Последнее, чего он хотел бы – это заставить Дана переживать за себя. Он ненавидит, когда Дан грустит. Он ненавидит врать ему или недоговаривать, ненавидит, когда между ними тайны.

– Ты злишься.

Тема смеется.

– Ну, это я с рождения…

– Нет, – обрывает его Дан. – Это недобрая злость, она… Темная.

– Дан…

– И мне ужасно от того, что я не знаю причин этой злости. Я не понимаю, почему, я не понимаю, с каких пор у нас друг от друга секреты.

Тема опускает взгляд.

Что ж.

Он бы и рад рассказать Дану, в чем причины его злости, да только он и сам не до конца понимает.

– Я… Сам себе не нравлюсь таким, – говорит он, потому что это единственная правда, которую он может сказать.

Дан понимающе кивает. Потом смотрит на свои руки, которые все еще сжимают джойстик.

– Это началось, когда появилась Соня.

– Да при чем здесь эта идиотка?!

– Вот видишь?! Даже сейчас! Откуда такая реакция на нее? Она ничего тебе не сделала, Тем. От любой другой девчонки ты вытерпел бы этот несчастный удар, отшутился и стал еще очаровательней, чем был, но Соня… Какие у тебя к ней претензии?

Тема не знает.

Да, есть вероятность, что это связано с их тесной дружбой с Даном. Так ведь бывает, когда твой друг заводит себе девушку, а ты остаешься в стороне и как будто… Чувствуешь себя ненужным, что ли? Чувствуешь себя третьим лишним. Так ведь бывает, да?

Но как будто это еще не все.

Словно внутри сидит и прячется нечто, о чем Артем пока еще и сам не догадывается, и ему трудно объяснить самому себе такую острую неприязнь к Соне, к их с Даном зарождающимся отношениям, к тому, что сейчас происходит.

Так трудно.

Не дождавшись ответа, Дан вздыхает снова.

– Мне нравится Соня, Тем. Пожалуй, сильнее, чем кто-либо и когда-либо, – когда он говорит это, лицо его озаряет улыбкой. – Но я не смогу выстраивать отношения с ней, пока ты так на нее реагируешь. Ты – мой брат. Лучшее, что есть в моей жизни. Я просто…

Артем бросается и крепко обнимает его за плечи.

Чувство стыда сдавливает его горло.

Ему так стремно перед Даном, ужасно стремно. Он очень хочет как-то исправить это, изменить то, что делает его таким козлом.

И он, сцепив зубы, ждет, когда Дан на его объятия ответит. И только его ладони опускаются на Темины плечи, выдох облегчения слетает с его губ.

– Прости меня. Прости, Дан, я, наверное, просто запарился…

– Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, правда? Только скажи, – Дан прижимает его к себе и говорит это в его плечо.

Тема кивает.

– Знаю. Но сейчас моя очередь делать что-то для тебя.

Они отстраняются друг от друга.

Ощущение неловкости все еще присутствует, но также на душе становится чуть легче. Камень не падает, нет, он сдвигается на пару сантиметров, позволяя дышать.

***

Итак, Валентин – говнюк.

Хотя бы потому, что снова копался в Сониных вещах и потому что зародил внутри нее зерно сомнения по поводу мамы.

Вообще-то, ни Соню, ни Валентина не должно волновать, с кем мама общается и куда ходит по выходным. Но как только она вбила в голову мысль, что у мамы мог появиться мужчина, все… Это стало единственным, что ее занимает.

Мама приходит поздно – около девяти. По информации Валентина – у нее не было смены сегодня, да и подработки тоже.

Соня не хочет выглядеть, как эгоистичная тварь, поэтому старается сделать вполне себе обычное лицо, когда встречает ее в пороге. Хотя, кажется, глаз все равно немного дергается.

«Только не спрашивай у нее, где она была», – строго наказала Соня Валентину, когда пикнула кнопка домофона.

И что, по-вашему, она делает, стоит только маме снять с себя ботинки?

Правильно, спрашивает, где она была.