Человек, который любил детей

Эви робко хихикнула, не зная, можно ли смеяться.

– То есть универсальность? – уточнила Луиза.

Эви снова засмеялась, но тут же, придя в ужас от своей оплошности, побледнела, стала бесцветной, как тусклая оливка.

– Не умничай, Лулу,– надменно одернул Сэм старшую дочь.– А то, когда умничаешь, ты на крысу помойную похожа. Мир придет к унитарности лишь после того, как мы искореним всех изгоев и дегенератов.– В его голосе слышалась угроза.– Для этого будут использовать камеры смерти, или даже люди сами будут просить о том, чтобы им дали возможность умереть без боли, подвергли их, так сказать, добровольной эвтаназии.

Тут Луиза не удержалась, расхохоталась от этой идеи и заявила:

– Не будут.

– Людям внушат эту идею, и они сами будут стремиться к созданию нового человека, а с ним и нового идеального устройства общества.

– О, прошу вас, убейте меня, я ни на что не гожусь, – пропищал вдруг Эрни. Разумеется, его выходка имела успех, Сэм довольно усмехнулся. Но на том все закончилось, больше никто ничего не сказал об идеальном государстве Сэма.

И вдруг раздался некий странный хриплый присвист: «Фи-би! Фи-би!» Все вздрогнули от неожиданности, стали озираться по сторонам. Но поблизости не было никакой Фиби, да и сам бряцающий клич лишь отдаленно напоминал имя Фиби, а больше походил на сипение дряхлого старика, испускающего последний вздох. И тут они увидели своего друга. Это был кошачий пересмешник, мистер Думетелла. Он вернулся к ним, сидел на голой ветке вяза, на которой обычно качался все лето, и просто отрабатывал крик мухоловки для своего репертуара. Похрипев немного, он прекратил имитировать чужое пение и завел собственную трель.

– Как он поет, как ему нравится, что его слушают! – с восторгом воскликнул Сэм и засвистел, привлекая внимание птички. Пересмешник умолк, слушая его. Месяцами они учили мистера Думетеллу различным мелодиям, надеясь, что он включит их в свои попурри. Сэм и мальчишки отлично умели свистеть. – Ну а теперь, – скомандовал Сэм, – за работу, мальчики, за работу. Уайти, ты пока готовь замазку. – Он вприпрыжку сбежал с веранды, и дети последовали за ним. Сэм затянул песню «Есть одно место на берегу», и все подхватили.

3. Что дóлжно делать поутру?

Все семейство трудилось. Луи заправляла постели; Эви из остатков еды замешивала корм для животных; мама решила испечь пирожки с малиной, а тетя Бонни чистила картофель. Бурливое воскресное утро полнилось одуряющими запахами стряпни. Бонни то и дело заводила какую-нибудь песню, Луи наверху тоже вполголоса распевала: «Велите жить – я буду жить, молиться и любить…»[13] Из прачечной несся мощный хор голосов. Хенни, погруженная в свои мысли, не обращала внимания на домашний концерт: она была настолько привычна к так называемому, по ее определению, «гудежу Поллитов», что вполне спокойно мирилась с ним, если день был чудесный. От дум она очнулась лишь тогда, когда смолкла песня Луи. Обычно это означало, что Луи уже не трудится, а слоняется без дела или читает. На самом деле Луи смотрела в чердачное окно. Оно выходило на юг, и вдалеке она видела силуэты каменных сооружений столицы, проступавших в дымке смрадных испарений, поднимавшихся от реки. Устремив взгляд вдаль, она думала – точнее, цитировала строки из Торо: «Труд поутру! Что дóлжно делать поутру?»[14] А про труд она вовсе не думала. Сияя от удовольствия, девочка представляла, как она, Луи, блистает в сценах арлекинады, выступая (не чета всем Поллитам, в том числе тете Бонни, вечно напевавшей какую-нибудь опереточную арию) перед неразличимой с подмостков огромной публикой, до отказа заполонившей огромный, как мир, оперный театр с ярусами лож под самый потолок, высокий, словно свод собора. Пару ей составлял актер, исполнявший главную роль – гигантский силуэт, подобный Мефистофелю, но он был не в счет. На сцене царствовала она одна, отбрасывая тень своей души на воображаемых зрителей, которые время от времени разражались овациями, и шум их аплодисментов напоминал шорох листьев, гонимых ветром по земле, – точно так, как они шуршали в этот самый момент на бетонных дорожках Тохога-Хауса и на асфальте уличных тротуаров, которые периодически открывались ее взору в просветах колышущихся ветвей.

В это самое время, когда ее мачеха внизу, заметив, что на верхнем этаже наступила тишина, думала: «Нужно написать Сэму, чтобы провел с дочерью воспитательную беседу, отчитал ее за неряшливость и леность (только она чертовски непрошибаема, даже его не слушает…)», Луи, стоя у окна, пробормотала себе под нос:

– Если бы я не знала, что я – гений, точно бы умерла. А зачем тогда жить?

– Луи, что ты сказала? – спросила Эви, появляясь в дверях чердачной комнаты братьев.

– Ничего. Закончила с объедками?

– Снеси, пожалуйста, вниз ведро тети Бонни.

– Снесу, – сердито буркнула Луи.

Обиженная Эви сникла:

– Мама сказала, ты всегда его выносишь.

– Я знаю, что мама сказала! – заорала Луи, поворачиваясь к сестренке.

Эви вздрогнула, съежилась, широко распахнув глаза с расширившимися от страха зрачками. Ей уже доводилось видеть Луи в ярости. В такие моменты ничто не могло ее остановить, ничто, кроме нее самой, но еще страшнее было наблюдать, как она злодейски сдерживала в себе зверя, готового выпустить когти. Однажды Луи набросилась на Эви, принялась таскать ее за волосы. В другой раз раздавила чирей на виске Эрни. Эви побледнела, а ее светлые глаза, напротив, потемнели, и волосы как будто встали дыбом.

Луи со своей стороны расстроилась. Она никогда еще не видела такого ужаса на лице сестренки и почувствовала себя неким чудовищем. Решила, что больше никогда не станет срывать на Эви свой гнев. У Эви мог случиться припадок. Однажды, когда на закате они возвращались из своей традиционной поездки в Балтимор, им пришлось выйти из машины и отнести вытянувшуюся в струнку побелевшую Эви в какой-то дом у дороги. И по вине Луи с Эви подобное могло повториться. Приласкать сестренку она не могла себя заставить, но сказала мягко:

– Снесу, конечно, не переживай!

Разумеется, нынешнее утро, как и любое другое, было соткано из подобных инцидентов. В большой, многодетной семье это неизбежно. Но им всем удавалось пережить день без серьезных травм. Каждое такое происшествие оставляло крошечный шрам, но на детской коже раны заживали поразительно быстро.

Снизу донесся рев. Это бушевала паяльная лампа, с помощью которой их отец начал снимать краску с перил крыльца. Девочки высунулись в окно и увидели замерших в благоговении мальчишек – маленьких Поллитов, Уайти и его брата Бордена, которого родители прислали за Уайти, чтобы увести его домой.

Сол задрал голову, глядя на самолет в небе.

– Папа работает с паяльной лампой! – крикнул он, заметив сестер. – Идите посмотрите!

– Это ты там, Лулук?– пронзительно заверещал Малыш Сэм, перекрикивая рев паяльной лампы.– Лулук, скоро утренник!– Под утренником подразумевалась одиннадцатичасовая трапеза с чаем, сэндвичами и фруктами, которую дети не пропускали. Обычно им подавали бутерброды либо с нарезанными бананами, либо со сливочным маслом и сиропом. Луи поспешила вниз готовить перекус. А из кухни неслись восхитительные ароматы жарящегося мяса и румянящейся выпечки, к которым примешивался запах чуть подгорелого белья. Бонни гладила блузки – свою и невестки, – которые они собирались надеть после обеда. Спустившись почти до конца лестницы, Луи остановилась на третьей ступеньке снизу и обратила взгляд на тусклый, пожухлый и цветущий мир, видневшийся в арочном окне холла с синими, желтыми и зелеными стеклами. Затем глянула на аквариум с огненнобрюхими тритонами. И тут из кухни раздался визгливый крик Хенни:

– Бонни, смотри, что делаешь!

– О боже!

Быстрый топот ног. Луи тоже бросилась на шум. Только подскочила к двери, мачеха мгновенно повернулась к ней и с яростным ожесточением в голосе воскликнула:

– Посмотри, что натворила твоя бестолковая тетка! Вон, смотри! Моя лучшая блузка! Очевидно, теперь я должна выходить из дома голой! Как будто сговорились!– И она ринулась из кухни в свою комнату. Сэм, с ошметками старой краски на щеках, смотрел в окно, застыв в оцепенении с разинутым ртом. Бонни, с взлохмаченными влажными волосами, беспомощно держала в руках, показывая всем, блузку, из которой был напрочь выжжен кусок ткани. А это была красивая батистовая блузка с вышивкой, которая Хенни досталась от ее богатой кузины Лори из Роланд-Парка[15].

– Я лишь на секунду отвернулась, – стала объяснять перепуганная Бонни, глянув сначала на брата, потом – на Луи. – Выглянула в окно, хотела позвать всех на утренник, так как Душенька сказала, что не выносит запаха паяльной лампы. А потом мне показалось, будто я учуяла что-то… что – не поняла… что-то знакомое. Тут столько запахов смешалось, трудно определить. Я обернулась и увидела, что блузка дымится на доске. Ах, какая жалость! Так и знала. Утром сшибла вазу, что подарила мне миссис Роуингз. Лучше бы чашку разбила. Ведь это лучшая блузка Душеньки! До слез обидно. – И Бонни заплакала. – Бедная Душенька. Ты не сердись на нее, – умоляла она брата. На подоконнике лежали в ряд, словно кокосы, детские головы. Брат Уайти, Борден, даже вошел в кухню, чтобы поглазеть на испорченную блузку. Все взгляды были прикованы к виновнице происшествия.

– О боже! – причитала Хенни в своей комнате. – Что за народ! Лучше застрелиться, чем жить в доме с такими идиотами! Я, должно быть, умом тронулась, не иначе!

Эрнест, с серьезным выражением лица наблюдавший за происходящим, вдруг разразился воем, смешно так заревел, зажмурив черные раскосые глаза и широко раскрыв рот:

– Ауа-ауа, – всхлипывал он.

– Вы, женщины, вечно делаете всякие глупости! – пробормотал Сэм, отогнав мальчишек от окна. – Кухня – это лаборатория. Что можно сказать о лаборанте, у которого из рук все валится? Учености женщинам не хватает. – Вдруг услышав что-то, он отвел взгляд, подскочил к Малышу Сэму и ущипнул его за ухо. Тот, будто зачарованный, все ходил вокруг паяльной лампы, а потом взял ее в руки – просто из любопытства, чтобы понять, насколько она тяжелая. – Ах ты неслух! – вскричал Сэм в страхе и расстройстве. Малыш Сэм захныкал. Братья Уайты, стоя бок о бок, завороженно наблюдали этот странный спектакль. Хенни, перестав причитать, вплыла в кухню, где Бонни все еще суетилась, пытаясь оправдаться:

– Я отвлеклась всего на секунду… Сама не понимаю, как так получилось!

От брата, вечно находившегося в стесненных обстоятельствах, Бонни получала на карманные расходы всего пять долларов в месяц, и она не представляла, как сумеет возместить Хенни ущерб – купить подобную блузку. Хенни – трагическая фигура в грязном длинном халате, с растрепанными косами, из которых выбивались тонкие пряди, – вскричала:

– Иди наверх, с глаз моих долой. Убирайся. Я устала мириться с тобой и твоей никчемностью.

Бонни, пережившая много подобных сцен, трусливо взмолилась:

– Душенька, я куплю тебе другую… не знаю как… но ты не сомневайся…

– Не называй меня Душенькой. Я не желаю тебя здесь видеть. Я терпела тебя, твои вечные сплетни и жужжание лишь потому, что такую бестолочь, как ты, никто другой на работу не возьмет, а твой брат не хочет, чтобы ты оказалась на панели.

Бонни покраснела:

– Я не иждивенка. Отрабатываю свое содержание и свои… пять долларов.

– Твои пять долларов, твои пять долларов… засунь их себе в глотку! – заорала Хенни. – А мне он хоть раз заплатил пять долларов за все прожитые вместе годы? Он только и делает, что наказывает меня, детей, всех нас. Что ты тычешь мне в нос эти свои пять долларов? Я платила бы тебе больше.

– Лучше бы я язык свой откусила, – пробормотала Бонни.

– Думаешь, я получаю пять долларов за то, что горбачусь на него и его выводок, а сама живу впроголодь и хожу в обносках? Думаешь, я переживала бы из-за этой дурацкой вшивой блузки, будь у меня в гардеробе еще хоть что-то приличное, чем можно спину прикрыть? Тогда черт бы с ней и с тобой тоже! – нетерпеливо закончила Хенни. – Сгинь с глаз моих. Луи поможет мне с обедом, а потом я уйду, и пусть меня запрут в психушке, если я когда-нибудь еще раз ступлю ногой в этот дурдом.

– Душенька, что с тобой? – спросила Бонни. – Ты на себя не похожа. Конечно, для тебя это не самый лучший день…

– Проваливай. Иди собирай свои вещи! – завизжала Хенни. – Я не хочу, чтобы ты и твоя гнусь мозолили глаза моим детям! Собирай вещи и выметайся, или я криком ославлю тебя на всю округу!

Пунцовая, оскорбленная Бонни вышла в холл. Сэм стоял у южного входа с выражением любопытства и смущения на лице. Хенни, выскочив из кухни, заметила мужа и наградила его злобным взглядом.

– Душенька, ну что ты такой шум подняла из-за пустяка? – робко произнес Сэм. – Кузина Лори наверняка даст тебе другую блузку, – с усмешкой закончил он. Хенни, обрадовавшись этой провокации, снова взвилась:

– Я не потерплю здесь твою мерзопакостную сестру. Она вешается на каждого гнусного проходимца, что встречает в притонах, шатается бог весть где допоздна со своими коммивояжерами, ходит к ним в номера, курит. Сегодня утром в ее комнате я унюхала запах табака.

Бонни, побелев от унижения, молча поднималась в свою комнату. Хенни решительно проследовала за ней к лестнице, сознавая, что Сэм по-прежнему стоит в дверях.

– Хенни, как ты можешь? – укорила ее Бонни, остановившись на пятой или шестой ступеньке. – Ведь я всегда была тебе верным другом.

– Иди, иди, не задерживайся, не то я всем расскажу, что ты кладешь в стирку. – На щеках у Хенни из-под румян проступали красные пятна. Она распахнула дверь во двор. – И соседу нашему, Баннистеру, что живет через улицу, тому, на которого ты заглядываешься, вечно ноги ему свои показываешь, тоже расскажу, с чем мне приходится мириться.

Бледная Бонни глянула через перила на брата. Тот молчал, покрывшись красными пятнами. Полуголый, в одном лишь рабочем комбинезоне, вид он имел довольно глупый и беспомощный. Бонни пошла дальше по лестнице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Узкорот (микроквакша)– относится к семейству бесхвостых земноводных. (Здесь и далее примечания переводчика).

2

Ронсеваль – перевал в Пиренеях на французско-испанской границе, между деревушкой Ронсесвальес (Испания) и городком Сен-Жан-Пье-де-Пор (Франция). Согласно легенде, в битве в Ронсевальском ущелье 15 августа 778 г. погибли Роланд и его друг Оливье, герои средневековой французской поэмы «Песнь о Роланде».

3

Пол Ревир (1734–1818) – ремесленник, серебряных дел мастер во втором поколении, ювелир, гравировщик, промышленник и патриот. Один из самых прославленных героев Американской революции (1775–1783). В ночь с 18 на 19 апреля 1775 г., накануне сражений при Лексингтоне и Конкорде, Ревир верхом проскакал к позициям повстанцев, чтобы предупредить их о приближении британских контингентов.

4

Лени ленапи («настоящие люди») – самоназвание делаваров, коренного индейского народа в США и Канаде. Название племени «делавар» происходит из французского языка. Английские колонисты назвали реку Делавэр в честь первого губернатора провинции Вирджиния барона де Ла Варра, а потом стали так называть и местных жителей.

5

Саскуэханна – река в северо-восточной части США, самая длинная среди североамериканских рек, впадающих в Атлантический океан между устьем реки Святого Лаврентия и Миссисипи.

6

Анакостия – историческая часть Вашингтона, а также река на северо-востоке США, левый приток реки Потомак.

7

Джонни-Ротозей (Johnny-head-in-the-air) – герой одного из десяти детских назидательных стихотворений франкфуртского психиатра и писателя Генриха Хофмана (1809–1894). Мальчик вечно витал в облаках, не смотрел под ноги и оттого постоянно падал, или с ним случались другие смешные казусы и неприятности. На английский язык этот сборник стихов с немецкого перевел Марк Твен.

8

«Deh, vieni, non tardar» («Приди, мой милый друг») – речитатив и ария Сюзанны из оперы В.А. Моцарта «Свадьба Фигаро».

9

«Home, Sweet Home» (с англ. «Дом, милый дом»)– песня английского композитора Генри Бишопа (1786–1855) на стихи работавшего в Лондоне американского актера и драматурга Джона Говарда Пейна (1791–1852). Была написана для оперы Бишопа и Пейна «Клари, или девушка из Милана» (англ. «Clari, or the Maid of Milan»), премьера которой состоялась 8 мая 1823 г. в лондонском театре Ковент-Гарден.

10

Папагено, Папагена – персонажи оперы В.А. Моцарта «Волшебная флейта». Папагено – птицелов, Папагена – его возлюбленная.

11

Дэвид Старр Джордан (1851–1931) – американский биолог, просветитель, ихтиолог.

12

Хор цыган из оперы Дж. Верди «Трубадур», знаменит тем, что пение сопровождают удары молота по наковальне.

13

Первые строки стихотворения английского поэта XVII в. Роберта Геррика (1591–1674) «To Anthea, Who May Command Him Any Thing» («Антее, завладевшей им безраздельно»).

14

Генри Дэвид Торо (1817–1862) – писатель, философ, натуралист и поэт. Видный представитель американского трансцендентализма. Основной его труд – «Уолден, или Жизнь в лесу» (Walden, or Life in the Woods), из которого взяты цитируемые здесь строки.

15

Роланд-Парк – престижный район в Балтиморе (штат Мэриленд, США).