Гербарий

«…образец 7-Б показывает нестабильность. Я не могу сказать, в чём причина: генетический сбой, мутация или нечто, чего мы вообще не понимаем. Но я чувствую, что мы подошли к границе. К тому, что не должно было быть создано. Надо изолировать. Надо… подумать, как это остановить».

Запись оборвалась на полуслове.

«Что же ты там создал, профессор?» — мысль ударила в виски.

Я встала, чувствуя, как пол слегка качается под ногами. Сунула диктофон в карман, а тетрадь прижала к груди — не из страха потерять, а потому, что она стала единственной нитью, связывающей меня с ним.

Надо идти в оранжерею. Увидеть всё самой.

Я шла по знакомой тропинке, вспоминая, как раньше бежала сюда, едва сдерживая улыбку. Но сейчас улыбки не было. Дверь в оранжерею оказалась приоткрыта — на ширину ладони. Это было неправильно. Профессор никогда не оставлял её такой. Даже в самые жаркие дни он следил, чтобы влажность и температура оставались неизменными, оберегая хрупкий баланс.

Я толкнула дверь. Петли жалобно скрипнули. Внутри было тихо.

Свет ламп ложился на растения косыми жёлтыми полосами, выхватывая из полумрака то скрученный лист, то тяжёлый бутон, то стебель, оплетённый лианой. В центре, под самым куполом, стоял изолированный бокс с прозрачными стенками и предупреждающей лентой по периметру. На табличке чёрными буквами было выведено: «Образец 7-Б».

Я подошла ближе. Внутри росло нечто, чему не было места в природе. Это был папоротник, но искажённый, будто его форму растянули и перекроили в кошмарном сне. Листья — тёмно-зелёные, почти чёрные, с жёлтыми прожилками, пульсирующими, как вены. По краям они закручивались внутрь, а между ними, цепляясь за стебли, вились тонкие нити, похожие на водоросли — скользкие, полупрозрачные с перламутровым отливом.

И запах — металлический, резкий, как кровь и ржавчина — стал здесь, у самого бокса, почти невыносимым. Он проникал в лёгкие, оставляя на языке горький привкус меди.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри бокса, в самом сердце этого сплетения, я заметила нечто, от чего кровь в жилах застыла. На внутренней стороне прозрачной стенки, прямо напротив того места, где я стояла, виднелись глубокие, рваные царапины.

Взгляд упал на основание стебля. Там, в питательном субстрате, лежала перчатка. Одинокая, латексная. Она была покрыта той же странной, мерцающей росой, что и листья.

Сердце пропустило удар. Я поняла: профессор... Он был здесь. Он касался этого.

Тетрадь в моих руках стала невыносимо тяжёлой, словно налилась свинцом. Я лихорадочно перелистывала страницы, ища хоть какой-то ключ, хоть одно слово, которое объяснило бы, почему он оставил дверь открытой. Почему он ушёл, оставив этот пульсирующий кошмар?

Внезапно в тишине оранжереи раздался звук. Тихий, едва уловимый шорох, похожий на трение сухой бумаги о стекло.

Я замерла, боясь дышать. Внутри бокса, в самой гуще тёмных листьев, что-то шевельнулось. Одна из перламутровых нитей, до этого безвольно свисавшая вниз, медленно, почти лениво потянулась вверх, к тому самому месту, где мои пальцы касались стекла.

Она двигалась осознанно. Как щупальце.

Я отпрянула, едва не выронив тетрадь. В этот момент из глубины бокса, из-под плотного сплетения листьев, донёсся звук — глухой, ритмичный стук.

Тук... Тук... Тук...

Это не было механическим шумом. Это был звук сердца. Мощного, чуждого, бьющегося в унисон с моим собственным, но в ином, пугающем ритме.

— Что же ты наделал, профессор?.. — прошептала я, пятясь к выходу. — Что ты здесь разбудил?

Ответа не было, но в тусклом свете ламп я увидела, как по стеклу изнутри медленно поползла тонкая, перламутровая нить, которая теперь прильнула к стеклу, словно прислушиваясь к моему дыханию.

Оно знало, что я здесь... Я выскочила на свежий воздух, как ошпаренная.

Глава 5

Я вылетела из оранжереи, будто за мной гнался сам дьявол. Дверь хлопнула за спиной, но я не остановилась, чтобы проверить, закрылась ли она. Мне казалось, что если я хоть на секунду замедлюсь, то услышу, как что-то шевелится среди листьев, как эти тёмные листья с жёлтыми прожилками тянутся ко мне.

Ноги сами несли меня по тропинке: мимо глухой стены, мимо сарая — обратно к зданию института.

Ворвавшись в кабинет профессора, я заперла дверь на ключ и сползла по стене на пол. Подтянула колени к груди, пытаясь унять дрожь, которая волнами растекалась от кончиков пальцев по всему телу.

Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникал Образец 7-Б. Его черные листья, скручивающиеся в судороге. Перламутровые нити, похожие на водоросли, которые обвивали стебли, словно удавки. И те жуткие царапины на стекле бокса.

«Почему он умер? Что здесь произошло?»

Я начала лихорадочно складывать факты, как кусочки сложной головоломки.

«Профессор погиб здесь, в кабинете. Его нашли на этом самом полу. Не в оранжерее, не на тропинке — здесь.

Дверь в оранжерею была приоткрыта. Значит, он вышел оттуда сам. Дошел до кабинета, и только здесь силы окончательно оставили его. Что-то случилось с ним там, внутри, — что-то, что не убило мгновенно, а настигло уже здесь.»

Я обвела взглядом кабинет, цепляясь за каждую деталь: стол, заваленный бумагами, полки с книгами… И вдруг мой взгляд замер на чем-то в тени у шкафа.

Латексная перчатка. Обычная лабораторная перчатка — вторая такая же осталась лежать в оранжерее. Но эта была повреждена: на указательном пальце зияла рваная дыра.

Внутри всё похолодело.

Профессор контактировал с Образцом 7-Б. Может, торопился. Хотел лишь поправить лист, проверить плотность ткани — и этого хватило.

Растение ужалило его. Или укололо. Впрыснуло яд через те тонкие, скользкие нити.

Я вспомнила записи в его тетради: «аномальная плотность листа», «подозрительная активность спор», «требуется изоляция». И этот пункт, обведенный трижды: «Не допускать контакта без защиты».

К глазам подступили горячие, злые слезы бессилия. Хотелось кричать. Этого не должно было случиться — нелепая ошибка, роковая случайность. Если бы я была рядом… Если бы я только знала!

«Зачем вы пошли туда один, профессор?!» — прошептала я, сжимая в руках тетрадь и пытаясь сделать хоть вдох.

Теперь всё складывалось.

Оставался лишь один вопрос: что же делать дальше?

Я поняла, что Образец 7Б был не просто гибридом. Он был открытием — экспериментом, вышедшим из-под контроля.