Ты еще маленькая

— Чай допивай, — разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Больше ничего сказать не хочешь? — хлопает ладонью по одеялу. Маленькая, но с характером.

Если что-то и хочу, то не разговаривать.

— Я буду встречаться с кем захочу, ты мне не указ, — летит в спину.

Посмотрим, сколько смелых и бессмертных в «Прогрессе» и за его периметром. От одной мысли, что она будет с кем-то другим, в душе поднимается буря. Темная и смертельная.

Попробует только кто-нибудь ее испортить…

Не думать о том, что сам хочу быть первым.

Как эту тягу спустить на тормозах? Впереди ночь, а она у меня дома…

Глава 20

Ксюша

Тимур мечется по дому, как тигр в клетке. Дверь открыта, я слышу его шаги в коридоре. Вроде спускается вниз, через несколько минут поднимается обратно. Любопытно посмотреть, чем он занимается, но лишний раз не хочу с ним видеться и спорить. Тут бы определиться, как относиться к сложившейся ситуации. Интересно, есть статья в уголовном кодексе о принудительном лечении, удержании у себя в доме против воли и чрезмерной заботе с элементами мазохизма?

Невыносимо так просто лежать. Я уже все соцсети облазила. Видюшки посмотрела, но глаза быстро начали слезиться. Температура, что ли, опять поднимается? Написали подруге, спросила, придет ли она после того, что наговорил Тимур?

«Меня твой цербер не остановит. Едем со Славой обратно, в аптеке купили средства защиты. Даже антисептик, чтобы обрызгиваться от Шахова»

Сообщение заставило улыбнуться. Ира настроена по-боевому.

Услышав шаги наверху, спешу догнать Шахова. Скидываю одеяло, спрыгиваю с постели, несмотря на слабость, несусь к двери.

— Мои друзья сейчас приедут со всеми средствами защиты, ты их пустишь? — добежав до лестницы, кричу в спину Тимуру.

— Нет, — отрезает он.

— Тогда я ухожу, — угрозы на Шахова вряд ли подействуют, но я настроена решительно. Вызову полицию, если не отпустит.

— Иди, ложись в постель, — оборачивается, вижу на его лице улыбку. — Пущу.

Неожиданно. Какое-то время еще пялюсь на Тимура, пытаюсь понять, правду говорит или прикалывается. Ловлю его взгляд на моих босых ногах, разворачиваюсь и убегаю в спальню.

Через несколько минут раздается звонок. Я в предвкушении. Поправляю подушку, удобно располагаюсь на постели, прислонившись спиной к изголовью кровати.

Едва сдерживаю смех, когда в спальню входит Ирка. В руках у нее действительно спрей-антисептик, она замурована в костюм химзащиты отвратительного ярко-желтого цвета, на лице медицинская маска и защитный экран из прозрачного пластика.

— У меня бронхит, а не чума, — не удается сдержать смех.

— Я в курсе, — поднимает защитный экран, стягивает маску. — Мы перестраховались, чтобы доктор-Горыныч перед нашим носом в очередной раз не закрыл калитку, — подтягивает стул к постели, опускается на него и начинает стаскивать медицинские перчатки. Не успевает.

В комнату входят Славка и Тимур. На товарище точно такой же костюм. Ира тихонько возвращает маску на лицо и брызгает антисептиком в сторону Тимура.

— Прекращай, — холодным тоном предупреждает подругу.

— Нужно все продезинфицировать, — не сдается Ира, но брызгать перестает. Тимур смотрит на моих друзей. Ничего не говорит, но я замечаю смешинки в его взгляде. Вот гад!

Из комнаты он не уходит, стоит над душой.

— Ты здесь надолго? — косится подруга в сторону Тимура.

— Пока не поправится, — отвечает Шахов, потому что мне сказать нечего. Тут только с полицией меня забрать можно. В этом тиране проснулся доктор, который почему-то стремится меня вылечить. Понять бы еще природу этого желания.

— А в общежитии она не поправится? — интересуется Славка. Он, как только «проник» в спальню, убрал с лица все маски. Несколько секунд они общаются взглядами, в комнате нарастает напряжение.

— Кто ей там будет делать уколы? Кто будет температуру сбивать, кормить, подавать лекарства?

— Я могу, — встревает Ира в их разговор. Шахов может ничего не добавлять, я знаю, что он скажет.

— Будешь занятия пропускать? Нет? Тогда она до вечера будет предоставлена сама себе. И уколы Ксения не позволит тебе сделать. А теперь ответь на вопрос, как быстро она с таким подходом к лечению поправится и вернется на учебу? — жестким холодным тоном вогнал подругу в ступор. Славка вроде хотел что-то возразить, но под суровым взглядом Шахова спорить передумал. — У вас десять минут. И наденьте маски, — выдвинув свои требования, Тимур уходит.

Никто не надевает маски, но и его аргументы не оспаривает. Мы говорим обо всем и ни о чем. Ребята обещают меня часто навещать, каждый день звонить и писать. Я обещаю Славке, что обязательно ему напишу, если мне что-то понадобится. Проходит больше десяти минут, Шахов не появляется на пороге, но друзья сами следят за временем. Когда они уходит, мне становится грустно. Любопытно было наблюдать за взглядами Иры в сторону парня, за его улыбками, которые он дарил ей на каждую шутку. Я не ощущала его заинтересованности в Ире как в девушке, но они за этот день сблизились, и это был первый шаг навстречу друг другу. Хотелось бы верить и надеяться, что у них все получится.

Шахов не появлялся, его шаги не заставляли нервничать. Вечерело, скоро он придет с ингалятором и уколами. Хотелось бы до этого времени успеть принять душ. Уборная находилась прямо напротив спальни.

Вся процедура заняла не больше пятнадцати минут. Надев трусы, схватила с вешалки полотенце, замотала голову. Потянулась за вторым полотенцем, чтобы обмотаться, тело все еще оставалось влажным, надеть пижаму лучше через несколько минут, когда полностью обсохну. Не поняла, как это произошло, но в один момент зеркало со шкафа упало на раковину, и меня осыпало осколками.

Стою и боюсь двинуться, некуда ногу поставить. Несколько осколков оставили на теле порезы. Струйки крови бегут по рукам и ногам. Резкий рывок дверной ручки. Я едва успеваю прикрыться, когда в ванную врывается Шахов…

Глава 21

Тимур

Пропускаю вечернюю тренировку. Редкий случай для меня, но тут понимаю: не настроен. Разматываю бинты и бросаю их на скамейку. Выместив раздражение на груше ударом кулака, покидаю зал.

Харэ метаться по дому. Падаю в гостиной на диван, складываю руки на груди и закрываю глаза. По-хорошему, мне бы свалить из дома. Отвлечься, посидеть с друзьями. Включить охранную систему, чтобы рыбка не сбежала, сесть в машину и просто покататься – лучше по трассе, нарушая скоростные ограничения. Дорога и скорость помогают рождаться правильным мыслям.

Любовь к гонкам привил Марат, хотя он не любит, когда гоняю без него и не на треке. Строй-не строй планы, а уйти и оставить ее одну не могу. Вдруг испугается. Рыбка мне чем-то Ками напоминает. Племяшку. У нее сейчас переходный возраст. Красивая, зараза, знает об этом и крутит хвостом в школе. Кажется дерзкой и смелой, но оставаться одна в большом доме боится. Девочка своем. Вот и рыбка… мелкая еще.

Мысли сбивают быстрые шаги наверху. Несложно догадаться, что Ксюша отправилась в уборную. Включаю плазму, нахожу музыкальный канал, но почти сразу убираю звук.

Какой-то пздц! Прислушиваюсь к ее шагам! Не хватало только сталкером заделаться! На Макара злюсь порой, что он Златку постоянно держит в поле зрения, о каждом шаге знает. Сам, по ходу, такой же дебил!

Заклинило меня на рыбке. Припекает конкретно! В штанах вновь плащ-палатка! Пора длинными свитерами прикрываться и носить давящие спереди брюки. Утром еще планировал подождать пару лет, дело к вечеру, а я не уверен, что продержусь полгода.

Рано ее еще распаковывать! Если бы к Ками кто-нибудь в восемнадцать полез, я бы ему яйца на нос намотал! Хотя, если к Ками и в двадцать полезут, реакция будет такая же. Не повезло племяшке. Охранников вокруг столько, что ни один мудак не приблизится.

Слух разрывает громкий звук бьющегося стекла. Подрываюсь на ноги и взлетаю по лестнице наверх. Сердце от страха ломает ребра.

Зеркало! Когда сборщик устанавливал мебель, предупреждал, что крепления навороченные, но ненадежные. Этой уборной и душевой редко пользовались, в основном члены моей семьи, когда приезжали в гости.

Дергаю ручку, с первого раза не получается открыть. Со второй попытки вырываю ее с корнем. Весь воздух из легких вышибло, словно в стену врезался на скорости. Она не успевает спрятать свое тело. А у меня кровь вскипает. Дышу рвано, словно загнанный зверь. Красивая до одури. Мягкая, нежная…

Мыслей в голове никаких. Вся кровь притекла к паху. Знаю несколько способов избавиться от болезненной пульсации, но у рыбки такие испуганные глаза, что это резко отрезвляет. Залипал на ней не больше двух секунд, а когда увидел тонкие струйки крови на нежной коже, готов был себе врезать.

— Стой и не двигайся! — жестко произношу, когда она собирается делать рывок назад. Боксерская реакция: движение предугадываем раньше, чем оно происходит. — Я сейчас вернусь, не шевелись.

Слетаю с лестницы, тапки стоят у дивана, где я их и оставил. Бегом возвращаюсь, рыбка успела обмотать вокруг себя полотенце. Затыкаю свое воображение грубым матом, подхожу к ней и подхватываю на руки. Ее запах наполняет легкие, но уплыть не дает вид ее крови. Не скажу, что ее много, но достаточно, чтобы привести меня в бешенство.

— На хрена зеркало трогала? — заношу в спальню, ставлю возле кровати. Нужно осмотреть тело на наличие осколков и обработать раны.

— Не трогала, оно само, — возмущается бодрым голосом, но при этом дрожит – и вряд ли от холода.

На плече самые глубокие порезы, оттуда кровь стекает до кисти и капает на пол.

— Не надо, — перехватываю руку, которой она собиралась зажать рану. — Там может быть осколок. Сейчас аптечку принесу, будем обрабатывать.

Вернувшись, застаю рыбку в моей футболке. Не послушалась, вытерла кровь бумажным платком и переоделась. Футболка – не намного лучше, чем короткое полотенце, но мне сейчас не до ее прелестей.

— Ее все равно стирать, — поясняет, поймав мой взгляд.

— Если не получится самим все удалить, поедем в больницу.

— Я не хочу в больницу.

— Кто бы сомневался, — ее протест вызывает улыбку, хотя мне пздц как не смешно.

Рыбка терпит боль, не устраивает истерик. Морщится только сильно, когда перекисью поливаю. В плече нахожу крупный осколок. Одноразовый инструмент в моей спортивной аптечке всегда имеется.

— Будем зашивать? — интересуюсь, прежде чем вытащить осколок. Мне нужно ее заболтать, рана небольшая, можно обойтись и повязкой.

— Нет, — звучит ожидаемый ответ. К вечеру у Ксюши кашель усилился, не хочется держать ее раздетой, но выхода нет. Еще и волосы влажные…

— Потерпи, — мне не нравится делать ей больно, но тут без вариантов… Осколок легко удаляется из раны. Обходимся коротким стоном и закушенной губой, к которой до ломоты хочется прижаться своими губами.

Обработав оставшиеся порезы, заклеил все лейкопластырем.

— Снимай футболку, осмотрю спину, — готовлюсь к возражению, оно не заставляет себя ждать.

— Нет! — я пока бедра осматривал, вспотел. Она постоянно пыталась натянуть футболку до колен. — На спину осколки не попали.

— Я отворачиваюсь, ты снимаешь футболку и ложишься животом на постель. Если отказываешься, едем в больницу, — строго предупреждаю.

Фыркает, словно рассерженная кошка, но подчиняется.

— Отвернись.

Отвернулся и встал напротив зеркала. Нужно его отсюда убрать, пока она цела. Рыбка не догадывается, что я все вижу. Отхожу, не хочу ее смущать и себя мучить.

Осматриваю спину и правый бок. Действительно все чисто. Прежде чем слезть с постели, разворачиваю ее. Зависаю сверху. Наши взгляды встречаются. Я могу ее поцеловать, но потом не уверен, что уйду…

Глава 22

Ксюша

Надо же было так неудачно сходить искупаться? Засветила грудь, чуть не умерла от смущения, порезалась, позволила всю себя «обследовать». В конце я так устала отталкивать вездесущие руки Шахова и оттягивать футболку, что просто сдалась. И зря…

Тимур воспользовался ситуацией, перевернул меня на постели, нависнув сверху, придавил своим тяжелым телом.

Мне совсем не нравятся те ощущения, которые он вызывает в моем теле. Откуда это волнение в груди, порхание крыльев бабочек в животе? Надо отвести взгляд, чтобы безумие прекратилось. Несмотря на то, что Шахов взвалил на свои широкие крепкие плечи мое лечение, прощать его не собираюсь. И мечтать об этом парне больше не буду.

Его взгляд темнеет, зрачки расширяются, закрывают радужку.

Поцелует…

Сейчас он меня поцелует…

Мысли хаотично носятся в голове. Не должна этого допустить, но замираю и предвкушаю.

Челюсти Тимура так плотно сжаты, мышцы дергаются. Громко втягивает носом воздух, будто сопротивляется, но проигрывает. Прежде, чем его губы касаются моих, успеваю скороговоркой выдать:

— У меня температура, я болею…

Вряд ли такого, как Шахов, можно остановить упоминанием бронхита. Грубые властные губы сминают мой рот. Чувствую себя рыбкой, которую собираются разделать и съесть. Пробую сопротивляться, упираюсь кулаками в железную грудь. Мои потуги его лишь раздражают, перехватывая кисти, закидывает мои руки за голову и там фиксирует. Перестает на какой-то момент удерживать свой вес на локтях, наваливается всей тяжестью тела. Непроизвольный вдох ртом, чтобы не задохнуться, и вот проворный язык у меня во рту.

Что за подстава? Весь день рот от кашля не закрывался, а тут даже дохлого позыва нет!

Тимур перестает действовать жестко. Его язык затевает медленную игру, настолько эротичную, что меня тянет ответить. веки сами опускаются, дыхание сбивается.

Губы захватывают мою нижнюю губу, оттягивают… отпускают… Это повторяется несколько раз.

— Бля… ты пахнешь черешней… — шепчет на ухо, вжимаясь в меня своим твердым телом. — Люблю… черешню…

Свободная рука проникает под футболку, оглаживает талию. Я чувствую каждый шершавый палец на своей коже. Почему это так приятно?

Так меня еще не целовали. Чтобы горячо, чтобы ни о чем не думалось, чтобы каждая клеточка отвечала и тянулась к парню. Люди называют это явление химией, волшебством. Многие утверждают, что такого не существует. Я никогда об этом раньше не задумывалась, но вот сейчас эту самую химию испытываю на себе.

Завтра я все буду сваливать на температуру, но сегодня…

Сегодня я отвечаю на поцелуи. Голова ватная, растворяюсь в своих ощущениях. Плавлюсь от влажных, обжигающих душу поцелуев. Язык и губы Шахова умеют целовать. Он отпускает мои руки, которые так и остаются за головой. Сейчас меня не тревожит моя доступность, и не пугают руки под футболкой.

— Рыбка, как же я тебя хочу, — короткая фраза, его язык вновь проникает в мой рот, властвует, заставляет подчиняться.

Его руки не поднимаются выше талии, хотя на мне нет лифчика. Ладони спускаются вниз и оглаживают бедра, сжимают до легкой боли ягодицы. Ощущаю эрекцию Шахова. Большой и твердый орган трется о мой лобок.

Тело живет своей жизнью, ему хорошо, все остальное не важно. Мои пальцы зарываются в короткие жесткие волосы. Поцелуй становится взаимно острым. Отвечаю на каждое его движение, следую туда, куда он нас ведет. Выгибаюсь в его руках, с губ срывается стон, хотя была мысль его удержать, не показывать, насколько мне хорошо и приятно.

Какая девственница не встрепенется и не попытается остановить парня, которого знает всего ничего? Оказывается, такие особи существуют в природе, и я одна из них. Ни страха, ни волнения, ни желания прекратить. Я тоже хочу Тимура. Ощущаю, как стало влажно там, внизу...

— Кого там принесло?! — отстраняется Шахов, нависает надо мной на вытянутых руках. Не понимаю, почему все прекратилось? Почему стало холодно и пусто?..

Хлопаю глазами, наблюдая за тем, как он встает.

— Да хватит звонить! — психует в голос, двигаясь к двери. Только сейчас до меня доходит, что длительное время кто-то, не прекращая, звонил в дверь, делая непродолжительные паузы. Я этого просто не слышала…

Как так? Насколько нужно быть под впечатлением от мужских ласк, чтобы перестать слышать? Я схожу с ума! Я ему чуть не отдалась! Вряд ли получится это безумие списать на температуру...

Мне неинтересно, кто там пришел. Подрываюсь с постели и спешу закрыть дверь, но улавливаю внизу взрослый мужской голос, выхожу в коридор и замираю…

— Марат, я не слышал, потому что был в спортзале, — в голосе Тимура слышится раздражение.

— Это в подвале ты так вспотел? — отмечаю, что у гостя сильный и властный голос.

— Да! Я разминался.

— Если ты что-то и разминал, то губы, они выглядят так, будто их долго и упорно тренировали…

Глава 23

Тимур

Злюсь на брата, но мозгами понимаю, что он вовремя оказался на моем пороге. Хрен знает, чем бы все закончилось там, наверху. Правильнее сказать, я точно знаю, что собирался сделать, и судя по тому, как рыбка отвечала, сопротивляться она не думала.

Ладно я – у меня член встал, мозги скатились в трусы, но она девочка, а там вроде все по-другому работает. Как минимум должна была зарядить мне пощечину, а потом долго и упорно обзывать сексуальным маньяком, который воспользовался ситуацией и напал на невинную девушку. Невинную же? Или…

Эти мысли я старался гнать так далеко, как только можно, потому что зверел, стоило представить ее в постели с другим. Не хотелось думать, что она кому-то могла позволить себя так ласкать…

— Лера просила заехать, посмотреть на девочку, которую ты забрал к себе, — Марат говорит серьезно. Обычное его состояние, не позволяет лишних эмоций. Только в кругу огромной семьи и если выпьет, но пьет он только среди своих, поэтому мало кто из знакомых видит его веселящимся.

— Я ей все объяснил, — о чем уже жалел. Позвонил, называется, проконсультироваться, а она панику развела. Зачем только упомянул, что знакомую девчонку к себе заберу, под личный контроль?

— Ты объяснил, что на занятия несколько дней ходить не будешь, потому что забрал к себе больную девочку.

— Мне отчитываться о каждом шаге? — падая на диван. Всем своим видом давая понять, что знакомить его с рыбкой не собираюсь. Напрягает Марат со своей опекой.

— Умерь свой пыл, Тимур. Ты уже лет пять не отчитываешься, но тут больной человек, а ты не врач. Я позвонил Ромулу, он после работы заедет, — этот тон мне хорошо знаком.

Переубедить брата невозможно, если он уверен в своей правоте. Лера просигнализировала о мнимой опасности, Марат спешит взять все под свой контроль. Люблю брата и сестру, но порой они перегибают.

— Своих детей вы мне доверяете, а чужих – нет? — еле сдерживая раздражение. — Марат, ее уже два врача осмотрели. Персонал сюда отбирал Азамат и его специалисты, на хрена все это?

— Она ребенок? — брови брата сходятся на переносице.

— Ей восемнадцать, — спешу объясниться, пока он мне не начал зачитывать статьи уголовного кодекса.

Даже когда мы сами были сопляками, он и его друзья не уставали вбивать нам в голову, что трогать девочек до совершеннолетия – табу. Все наши партнерши по малолетке были старше нас, к ровесницам не лезли, даже если те рады были дать.

— Марат, вы перегибаете, — злость гасит возбуждение, но в таком состоянии сложно контролировать эмоции.

— Не перегибаю, даже если ты меня сейчас не понимаешь. Сам знаешь, какие проблемы можно заработать, если ей станет плохо. Аллергическая реакция на препараты – не самая крупная из них.

Хорошо, что о резинках не напомнил! Я о них с пятнадцати лет ни разу не забыл. Ни разу – до сегодняшнего дня. Когда был с Ксюшей наверху, о них не вспомнил. Так голову снесло, что я бы ее так попробовал, наживую. Меня всего пробило от предвкушения. Хочу эту девочку видеть и чувствовать под собой…

— Пойдем, познакомишь, — не сдается Марат.

— Передай Лере, что она в черном списке, — не шучу, я на нее зол. Кого угодно могу послать прямым текстом, кроме членов своей семьи, а она у меня пздц какая большая. — С девочкой знакомить не стану, она болеет – это раз, ты ее смутишь – это два, а в-третьих, пусть Ромулов тебе звонит после осмотра и отчитывается.

— Здравствуйте, — спускается рыбка на первый этаж, застывает напротив моего брата, который сканирует ее возраст, косится подозрительно в мою сторону. Да, выглядит она лет на шестнадцать, но я точно знаю, что рыбка совершеннолетняя. Иначе той сцены наверху не было бы…

Хотелось бы верить, что смог бы устоять и не тронуть. Меня на нее торкает сильнее, чем это кто-то может представить.

Ксюша одета в свою пижаму, выглядит скромно, а мне вставляет. Желание перекинуть ее через плечо, отнести в спальню и приказать оттуда не высовываться.

— Я Ксения, — представляется и протягивает руку. Нервничает. Вижу, как волнуется, закусывает губу и глотает буквы. Если она только заикнется о похищении…

— Марат. Брат Тимура. Моя супруга волнуется о вашем самочувствии.

— Я услышала ваш разговор и спустилась объясниться. У меня нет аллергии на препараты, но чтобы вы и ваша супруга не волновались, я готова прямо сейчас вернуться в общежитие. Я думаю, так будет лучше, — скороговоркой произносит рыбка. Красиво решила сбежать. — Чувствую я себя нормально, могу сама долечиваться, а Тимуру лучше не пропускать занятия…

Глава 24

Ксюша

Кто сказал, что подслушивать плохо? Иногда очень даже полезно! Вот он – мой шанс покинуть гостеприимные хоромы Шахова. Спешу в комнату, хватаю первую подвернувшуюся под руку пижаму, сейчас не до красоты. Нужно воспользоваться моментом.

Подхожу к краю лестницы, даю себе время собраться, но что-то не получается. Как я посмотрю в глаза Тимуру? Пряча лицо в ладонях, стараюсь не думать о том, что здесь произошло несколько минут назад, и чем все это могло закончиться. Посыпать голову пеплом буду тогда, когда вернусь в общежитие. Выкинуть из головы наши поцелуи и жить, будто ничего не произошло, вряд ли получится, но я постараюсь. Предательская физиология до сих пор требует продолжения. Хотелось бы, чтобы это была всего лишь температура, но увы и ах…

Стараюсь не думать о том, что мои губы до сих пор горят и сохраняют припухлость, когда попадаю под взгляд… Марата.

Отмечаю, что брат Тимура намного его старше. Это взрослый, солидный, привлекательный мужчина. От него веет большими деньгами и властью. Даже если бы я не знала, кто он, сомнений бы у меня не возникло.

Жесткий прямой взгляд, суровое лицо. Костюм шикарно сидит на его фигуре, где нет намека на жир или пивное пузо, которое к сорока годам появляется у большинства мужчин. Таких, как этот Марат, лепят на обложки солидных журналов. Под его взглядом немного теряюсь, но основную мысль своего решения излагаю вроде четко, при этом не подставляю Тимура. Стараюсь мило улыбаться, пока жду вердикта, а точнее – согласия с моими словами. Нервное это дело – стоять перед Шаховым-старшим. На младшего просто не обращаю внимания: и так знаю, что он буравит в моей голове дыру. Хочет понять, что со мной не так? Почему какая-то рыбка мечтает сбежать от альфа-самца?

— Возвращайся в постель, — командует Тимур, ощущаю волну недовольства, направленную в мою сторону. — Готовься морально к уколам, избежать лечения не получится. Азамата предупреди, что все под контролем, не нужно ехать в такую даль, — переключается на брата.

Шахов-старший сканирует нас. Не скрывает заинтересованности во взгляде. Желание развернуться и убежать в свою комнату подогревает пятки. Он еще не озвучил вердикт, а я уже ощущаю полное фиаско. Спешу хоть как-то исправить положение.

— Я нарушаю твой режим, Тимур. У меня не смертельный диагноз. Это всего лишь простуда, бронхит. Я могу спокойно лечиться сама. Раньше всегда так поступала, — если он думал, что я сдамся и тут же понесу свои ноги в комнату, то он немного ошибся.

— Ты сейчас же вернешься в комнату, — включает деспота.

Обидно, однако, но я не поддаюсь этому чувству, в голове зреют мысли о мести. Отказаться от маленькой пакости или все-таки пройтись по Тимуру?

— Ты не виноват, что я заболела, — мщу все-таки. — Я и до того, как ты окатил меня холодной водой из лужи, а потом не пустил на вечеринку, выставив за дверь под дождь, чувствовала небольшую слабость.

Пожимаю плечами в ответ на его убийственный взгляд. Да, я намерена сегодня же покинуть твой дом, а на войне все средства хороши. Но я недооценила Шахова-старшего и поняла это буквально через минуту.

— Если мой брат даже косвенно виновен в том, что ты заболела, он будет нести полную ответственность за твое самочувствие, — строгим тоном произносит Марат.

Легко переходит на «ты», будто мы давно знакомы. Это не задевает. Я не дотягиваю до его статуса, но не чувствую пренебрежения или высокомерия. Пусть и не уважение он ко мне испытывает, но что-то похожее. Обращением на «ты» Марат стирает границы, дает понять, что могу находиться в его личном пространстве.