Дочь друга

Пролог

Глеб

Город километровых пробок…

Второй час стою. Мат и сигареты не спасают. Тут бы чего-нибудь покрепче. Готов бросить тачку и спуститься в метро. Клиенты дождутся и косо не посмотрят, но у меня загон на пунктуальности.

Голова с утра раскалывается, вчера с мужиками хорошо отдохнули – отмечали развод Кирилла. И года после свадьбы не прошло, как расстались. С Антоном спорил на десять кусков зелени, что брак долго не просуществует… на эти бабки вчера отрывались. Подло в день свадьбы спорить на развод, но я знал, что так получится, когда впервые увидел Ирину. Чего Киру захотелось ее присвоить? Трахал бы дальше без головной боли, не пришлось бы капиталом делиться. Хотя он еще дешево отделался.

Звонок мобильного отвлекает от мыслей, но не от головной боли. Смотрю на экран секунд семь, прежде чем принять вызов.

— Глеб, здорово, не отвлекаю? — звучит в трубке голос приятеля.

— Привет, Ромашов. Говори, не отвлекаешь, я в пробке стою, — зло усмехаясь.

— Я с просьбой, — мнется, прежде чем продолжить, я не помогаю. Проси, если позвонил. Знаю, что не хочется быть обязанным, тем более давно мы с ним не пересекались. Разные города, у него семья, дочь, которую он предлагал моему брату взять в жены. Это отдельная история. Приблизительно догадываюсь, о чем… точнее, о ком пойдет речь.

— Слушаю, — когда молчание начинает напрягать.

— Моя в Москве учится, я тебе говорил. Начудила там немного… — опять пауза. — Давай без подробностей, не буду тебя грузить.

«Не хочет признаваться, что любимое чадо не идеально. Давай, не будет он меня грузить, тем более что мне неинтересно», — хмыкнув про себя.

— Ее из общаги выперли, пойти некуда, — продолжает он. — Ректору звонил, он в командировке, а я на расстоянии не могу решить вопрос. Присмотри, будь другом.

Не хочется думать, что Ромашов меня на понт берет, пытаясь подложить под Ивана свою дочь. Степа предлагал породниться по старой дружбе, я отказал. Ну его нахрен – такие предложения рассматривать. Хорошо, что в августе меня не было в Москве, он как-то сам все уладил с поступлением и проживанием. Бизнес его тонет, вот Ромашов и пытается повыгоднее пристроить дочурку. Мою позицию по отношению к бабам он знает – секс без обязательств, поэтому расчет на младшего Тихомирова. Мы с Ванькой разные. Я жесткий, циничный, грубый. Он… он просто лучше, чем я.

— Степ, мы ведь обсуждали полгода назад. Брат жениться не собирается, тем более связываться с малолеткой, — говорю как есть. Я давно перешагнул возраст, когда боишься обидеть собеседника правдой.

— Глеб, правда помощь нужна. Лада на улице осталась, жилье по объявлениям ищет, попадет на каких-нибудь уродов, страшно за дочь, — слышу, что нервничает. — Она у меня без тормозов малость, борзая. Мое упущение, признаю. Присмотри, я в долгу не останусь.

— Я тебя услышал, адрес скинь Ивану и фото дочери, я ему наберу, он решит. Номер телефона брата я сейчас тебе сброшу.

— Спасибо, Глеб.

— Пока не за что, — скидываю вызов и сразу звоню Ивану.

— Вань, дочь Ромашова на улице осталась, он тебе сейчас адрес и фото кинет, найди девочку, помоги с жильем.

— Это ту оторву, что он на мне женить хотел? — усмехается брат. Жду, что он скажет, может и отказать. Через несколько секунд раздается в динамике: — Ладно, порешаю, — последнее время мы редко видимся, брат ссылается на занятость, хотя пашу сутками я.

Устав тащиться, сворачиваю в проулок. Лучше круг лишний сделать, чем тупо торчать в пробке. Улочки узкие, тачки везде понаставлены, не разъехаться. Следишь, чтобы ничью машину не зачесать, а тут из сквера выпрыгивает крыса, которую почему-то называют собакой, прямо под переднее колесо!

— Мля-я-я! — зла не хватает. Бью по тормозам. — Сука! — и это я не про собаку, которую переехал, а про тупую хозяйку, которая это безобразие должна носить под мышкой, а не спускать с поводка!

Тупая корова с накладными ресницами и дутыми губами! Вместо того, чтобы следить за карликовым чихуахуа, она в телефоне залипла. Селфи наше все! Я даже знаю, как это «безобразие» грамотно обозвать. Был такой «пес» у одной из моих любовниц, таскала его везде с собой.

Крики, ор, плач. Оживить пытается? Дура! Ничего внутри не дергается. Мне похер, но неприятно, потому что убил живое существо. Эта не та смерть, которая может вызвать боль. Те, что трогают душу, я всегда ношу в себе.

Меня люди ждут, а я стою и пытаюсь договориться с невменяемой бабой. Набежала куча сочувствующих зевак, ловлю на себе осуждающие взгляды. Закипаю, потому что не на меня так нужно смотреть.

Специалисты, бля. Пять минут понять не могут, дышит собака или нет. Как под колесом трехтонного крузака может выжить двухсотграммовое животное? Вызвали ветеринаров. Дебилы! Они что, время смерти должны зафиксировать, чтобы похоронные выплатили?

Смотрю на часы, меня почти час ждут. Запихнув пачку банкнот в руки хозяйке на новую живую плюшевую игрушку, иду к тачке. Тут я уже ничем помочь все равно не смогу.

— Ну ты и козел, — машет головой дерзкая девица, глядя на меня. Соплюха совсем, лет восемнадцать, вряд ли старше. — Хоть бы извинился, — не пугает ее мой взгляд, совсем безбашенная.

— Рот закрыла и пошла отсюда, пока я тебя за борзоту на кол не посадил, — цежу сквозь зубы, едва сдерживая гнев. Привычка у меня – словесно сажать на кол, но разговор о пытках, а не о том, о чем подумала мелкота смазливая. Книжки нужно умные читать, а не фантазировать. — Что щеки вспыхнули? Кол представила? — подхожу близко, почти упираюсь ей в лицо, она не отступает. — Не о том думаешь, девочка.

Красивая девочка, четкая. Правильные черты лица, пухлые губы, я бы нашел другое применение ее борзому язычку. Фигура – мечта онаниста, есть за что подержаться, и видно, что все натуральное, как я люблю.

— Да пошел ты… — кривит лицо, отзеркаливая мои эмоции. Да ну нах…

— Не нарывайся. Я наказать могу, мало не покажется, займу твой рот своим болтом, не будешь открывать его без дела, — негромко, чтобы только она слышала. Сорвала забрало, нарвалась на грубость. Не ожидала? Мой цивильный вид ввел в заблуждение? Под этим костюмом не разглядела дикое грубое животное?

Рот свой пухлый округлила, стоит глазами хлопает. Обошел девчонку, сел за руль. Не мне воспитывать борзую малолетку. Проблем не оберешься, связавшись с ней. Там ведь в голове, несмотря на дерзость, мечта о розовых единорогах и бабках. Ну это все…

Если не совсем дура, после этого урока сделает выводы – не стоит трогать злого мужика, тем более пытаться ему предъявлять. Обычно я не реагирую на высеры, но сегодня на взводе. Неплохой контракт перехватили конкуренты. Рекламный отдел провалил презентацию нового отеля, всех разогнал, теперь набирать новый штат. Еще пробка и собака под колесом моей тачки.

Меня люди ждут, а перед глазами смазливая мордашка и «козел» в ушах стоит. Не помню, когда последний раз мне смели хамить, тем более оскорблять. Наверное, поэтому ее образ уже минут семь сидит в голове. Хочется развернуться, забрать и воспитать… так, как воспитывают красивых недалеких девочек – чтобы во всех позах, чтобы умоляла остановиться…

Зря парней сегодня отпустил, могли бы пробить девчонку: кто, откуда, сколько лет… Да ну нахрен эти мысли!

Вхожу в приемную, пожимаю клиентам руки, извиняюсь за опоздание, образ мелкой борзоты наконец-то вылетает из головы…

*******

Дорогие мои, приглашаю вас в новую интересную историю любви с непростыми героями. Мы с Музом будем страраться)) Очень рада видеть своих любимых читателей на страницах моих книг)) Люблю... Ваша Кристина)

Глава 1

Милада

В голове бьет набатом: «Что делать?». Не хочу возвращаться в Новосиб. Не-хо-чу. Я, наверное, плохая дочь, потому что совсем не соскучилась по родителям. Вторая чашка кофе и едва сдерживаемые слезы. Даже на два месяца, пока не начнутся занятия в ВУЗе, я не хочу отсюда уезжать! Сдав последний экзамен на «отлично», не смогла порадоваться. Отец позвонил час назад и спросил, на какое число я заказала билеты.

— Я еще не заказывала, примета плохая, вдруг не сдала бы, — пробубнила в трубку, закусывая внутреннюю сторону щеки.

— Ты хоть у меня и чокнутая, но умная, сдала бы, — такая вера отца в меня совсем не окрыляет. — Я сам закажу билеты, — твердо произносит он.

— Пап, у меня тут есть возможность в одну фирму стажером устроиться… — придумываю на ходу, прокусив щеку, жмурюсь от боли.

— У меня пройдешь практику, нечего тебе все лето торчать в Москве, — строгим тоном, который позволяет себе, когда не в духе. В голосе слышится нервозность, и это передается мне.

— Пап, у тебя несерьезно, ты же понимаешь, все будут знать, что я твоя дочь, — лепечу я, не хочу его обижать, но о какой практике он говорит? В турфирме с финансовыми проблемами? Кофе подай-принеси? Предел моих мечтаний! — Да и рекламу ты на стороне заказываешь, — во рту чувствуется металлический вкус крови, потому что продолжаю жевать щеку.

— Скинь мне название фирмы, пробью, что за контора, если солидная – подумаю, — после затяжной паузы бросает он.

— Спасибо, пап… — не знаю, слышал или нет, он уже сбросил разговор.

Странно, что не стал настаивать на моем возвращении. В начале учебного года этот вопрос он даже обсуждать бы не стал. Отец переменил ко мне свое отношение после того, как я стала жить у Ивана. Удивительно, но он не интересовался моим новым знакомым, не предупреждал, что парень может мной поиграть и бросить, не спрашивал, какие у нас отношения, хотя я всегда подчеркивала, что это мой друг.

Я готова проходить бесплатную стажировку. Родители финансово помогают, Ванька не позволяет закупаться продуктами, эта статья расходов на нем. Моя стипендия уходит на дорогу и на перекусы, я даже смогла отложить неплохую сумму.

С моими связями и отсутствием диплома я могу устроиться только официанткой. Но даже разносчицей подносов не получится стать, у отца есть связи в Москве, и он обязательно выяснит, что я не работаю ни в какой крутой конторе, а с образованием «законченный первый курс» меня не возьмут ни в одну приличную фирму.

Врать отцу нет смысла, он узнает, обозлится и может поступить жестоко – забрать из моего ВУЗа документы и перевести в Новосибирский государственный университет. Что мне остается делать? На эти два месяца нырнуть с головой в проблемы семьи?

Не могу там жить. В нашем доме давно нет любви, вечные скандалы и упреки, обвинения и измены с обеих сторон. Я не занимаю ничью сторону, они оба виноваты, но я так устала за последние три года быть втравленной в их разборки, что с удовольствием сбежала в Москву, папа был пьян, когда отпустил, а потом не комильфо было забирать данное дочери слово.

Мама перестала звонить и жаловаться на отца, потому что мне резко становится некогда, когда она пытается вылить на меня груз своих проблем. Это не эгоизм, это психологическая защита, это мой предел, я больше не могу вывозить их ссоры. Этот год я шарахалась от парней, потому что мне страшно вступать в отношения, у меня перед глазами дурной пример. Они не разводятся, мучают друг друга. Мирятся – и три дня в доме идиллия, а потом месяц скандалов.

На детской площадке играются дети, мамы, с важным видом дымя электронными сигаретами, обсуждают своих чад. Мне не слышно, о чем они говорят, но я приблизительно догадываюсь – обсуждают, сколько раз срыгнуло их чадо, какого цвета был стул, какое лекарство лучше всего помогает сбить температуру. Я несколько раз каталась на детских качелях, и всегда одно и то же. Мне неинтересно, я тянусь к навесному шкафу и достаю пачку обычных сигарет, которую сама туда положила месяц назад. Прикуриваю, после первых двух затяжек закашлялась, потом вроде появляется легкость в голове, руки перестают трястись. Делаю еще одну затяжку, расслабляюсь.

— Опять?! — на балконе появляется Ваня, его голос звенит от злости. Фиксируя кисть, отбирает сигарету, сминает ее в руке и выбрасывает в окно. — Я тебе сказал, чтобы эту дрянь не видел у тебя в руках?! — продолжает выговаривать. Бесится.

— Я не курю, — почему-то хочется оправдаться. Перед ним не зазорно. К Ваньке у меня особое отношение. Он мой человек. Во всех смыслах мой, кроме страсти. Я даже могу прийти к нему ночью и уснуть рядом, если мне плохо. Так я в детстве только к родителям бегала. Тогда все было хорошо.

— Это ты пока балуешься! — орет Ванька. — Не заметишь, как подсядешь, Лада. Точно по губам дам, если еще раз застану, — машет перед лицом раскрытой ладонью, но мы оба знаем, что он не ударит.

Ванька сам иногда курит, когда ему плохо, но мне не позволяет даже приближаться к сигаретам. А я и не курю, мне не нравится запах и дым, но объяснить свое поведение могу только себе. Когда человеку эмоционально плохо, физическая боль может встряхнуть, не позволить сойти с ума, не скатиться в депрессию. Я в последнее время постоянно на пределе. Моя физическая боль – сигареты.

— Я не слышала, как ты пришел, — поднимая взгляд к его лицу. Знал бы ты, как я тебя люблю… братик. Разве так бывает – мы всего два месяца знакомы, но я его будто всю жизнь знаю.

— Поэтому к сигаретам потянулась? — рвано дышит, еще не успокоился. — Лада, последнее предупреждение, — строго, а я не даю обещаний, боюсь нарушить. — Что у тебя случилось? — уже спокойнее, прижимает к своему животу мою голову и целует в макушку.

Я не жалуюсь Ваньке на каждый звонок родителей, но он знает, что у меня в семье проблемы, знает, что отец хотел выдать меня после школы замуж за сына своего партнера, чтобы объединить капиталы. Настаивал, угрожал, давил, пока я сознание не потеряла и мне скорую не вызвали.

А еще Ваньке известны подробности моего изгнания из общежития с припиской «за аморальное поведение». А я всего лишь хотела поставить своих соседок по комнате на место. Задолбали каждую ночь парней водить. Те ко мне постоянно подкатывали по-тихому, когда соседки отворачивались. Сначала – «выпили-закусили», а потом пьяные в постель, а ты лежи и наблюдай, как их белые ягодицы пляшут в темноте. Не комната, а траходром. Попробуй уснуть под противные стоны и скрип старых кроватей, от которых зубы болеть начинают. Я учить в коридор сбегала, конспекты на подоконниках писала, но ни разу не наябедничала.

Сама решила с ними разобраться. За две бутылки водки договорилась с парнями, что они сделают мне длинную качественную запись со стонами, скрипами, шлепками и всей этой порнушной фигней. В самый интересный момент, когда мои соседки разбрелись со своими «мачо» по койкам, я включала запись, обломала им секс, когда на всю комнату не тихое «у-ум-м-м», а громкое «а-а-а-а… еще… глубже хочу… давай…». Когда на жалобу соседей прибежала комендантша, трое ушлепков единогласно сказали, что приходили ко мне. Мои соседки подговорили. Решили проблему – меня на улицу за нарушение дисциплины, а сами могут и дальше трахаться по-тихому.

Ванька меня с улицы подобрал, как котенка бездомного, к себе забрал. У него квартира в центре. Шикарная квартира с дорогущим ремонтом, в десяти минутах ходьбы от моего ВУЗа. Как я доверилась? Паршиво на душе было в тот день, еще собака под колесами машины на моих глазах погибла, а тут Ванька со своей открытой доброй улыбкой. Я сразу к нему потянулась. Раньше я и представить не могла, что смогу такое отчебучить – пойти к незнакомому человеку в гости, тем более к парню, и остаться у него жить.

Теперь я знала этого парня и точно могу сказать, что лучше человека не встречала. Хотя Игорь тоже неплох – мой школьный приятель, но Ваньку я люблю так, как если бы он был моим братом.

У Ваньки дофига проблем, но он ими не любит делиться. Как-то мы с ним напились, и я узнала, что у Вани несколько лет отношения с замужней женщиной. Мне бы хотелось туда влезть, копнуть поглубже, но он не позволяет. А я ее почему-то ненавижу. Ведь она обманывает их обоих. У Ваньки рак, я не знаю, насколько все серьезно, он проговорился, но больше ни на один вопрос не ответил. А у меня страх и паника. Что все очень серьезно. Он не говорит, но я стараюсь читать между строк. Например, то, что его Соня не хочет уходить от мужа, потому что там стабильность. Ванька обеспеченный молодой человек, я знаю, могу судить по дорогим вещам и покупкам. Тогда в чем стабильность? В том, что Вани может не стать? Я гоню от себя эти мысли, боюсь их. А еще Ваня безумно хочет ребенка, у него глаза хрустальными становятся, когда он об этом заговаривает, такое чувство, что хочет оставить после себя продолжение. Больно до слез. Я ни о чем не спрашиваю, не лезу больше, но очень переживаю.

— Так что у тебя случилось? — Ваня поднимает мое лицо, вытирает слезы, а я и не заметила, что плачу. Я на него минуту смотрю и молчу, а потом обнимаю, пряча на груди лицо.

— Спасибо, что ты у меня есть, — прижимаюсь тесно-тесно. Вот разве так бывает, что совсем посторонний человек стал таким родным?

— Так… ты меня пугаешь, — обнимает, а я ему рассказываю о разговоре с отцом. — Все, все… Милада, — гладит по спине, потому что я опять начинаю плакать.

— Наверное, в прошлой жизни ты был моим братом, — делюсь своими подозрениями, когда заканчиваю рассказ.

— Хреновым братом я был, если ты ревешь, — недовольный серьезный голос заставляет улыбнуться сквозь слезы. — Отец хочет, чтобы ты в Новосиб вернулась?

— Угу, — мычу ему в рубашку.

— Думаешь, опять о помолвке с каким-нибудь мажором заговорит? — чувствую, как под щекой вибрирует его грудная клетка, мой Ванька злится.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Мама вчера звонила, сообщила, что они в очередной раз разводиться собрались, — спрятав ладони между колен, стараюсь взять себя в руки. Меня отпустило, я больше не реву, но начало потряхивать. — Я сказала отцу, что у меня тут практика в солидной фирме наклевывается, он попросил данные, пробивать собрался. Я могу только название чебуречной скинуть, там мне место официантки предложили.

— Я тебе жопу напорю, если сунешься в какое-нибудь дерьмо, — сразу становится серьезным. — Найдем тебе работу, не переживай.

— В солидной фирме? — улыбаюсь. Ванька какие-то проекты на дому делает, у него целый кабинет с серьезной техникой и несколькими компьютерами, но он никогда не упоминал, на кого работает.

— В солидной, Милада. Иди, умойся, — помогает подняться и подталкивает к уборной.

Сам уходит в соседнюю комнату, с кем-то говорит по телефону.

— Одевайся, поехали, я уже такси вызвал, — как только выхожу из уборной.

— Куда? — стараюсь удержать брови, которые ползут наверх.

— Лада, все разговоры потом. Глеб в аэропорт опаздывает, нам нужно поспешить, — торопит меня.

Из одежды в солидном деловом стиле у меня… нет ни-че-го. Времени нет биться о шкаф головой, и я, надев обычное голубое платье чуть ниже колен, отыскала балетки, потому что туфлей нет, а с кроссами будет несолидно. Рост позволяет идти в балетках, но в последний момент мой взгляд останавливается на босоножках на небольшой танкетке. Крашу быстро ресницы и провожу блеском по губам. Мои красные глаза это не спасает, да и ладно.

Через полчаса мы стоим у кабинета гендиректора крупной строительной компании, которая занимается строительством элитных отелей и выполняет частные заказы очень богатых клиентов.

Секретарь в приемной здоровается с Иваном, демонстрируя идеально-белые зубы. Она похожа на победительницу последнего конкурса красоты, я не смотрела, но мы разрабатывали рекламную кампанию вымышленного ювелирного бренда на семинаре и использовали ее фотографии, взятые в сети.

— Проходите, Иван Владимирович, вас ждут, — улыбка не сходит с ее губ, я понимаю девушку, Ванька красавец и обаяшка.

Я нервничаю, у меня плохое предчувствие. Ваня мне не говорил в такси, что он с владельцем на короткой ноге, но, увидев табличку, на которой читаю «Тихомиров Глеб Владимирович», понимаю, что они на очень короткой ноге. Братья? Ваня брат гендиректора?

— Идем, Милада, — тянет за собой. — О моей болезни ни слова, — предупреждает тихо, прежде чем открыть дверь. Я киваю, хотя внутри меня растет протест. Почему он справляется со своей болезнью один? Я даже не знала, что у него есть семья! Мне обидно за него!

Не знаю, кого я надеялась увидеть в кресле гендира, но точно не козла, переехавшего собаку. По его сжатым челюстям поняла, что меня узнали…

Глава 2

Глеб

Брата я не видел месяца три – как ушел на удаленку, в офисе не появлялся. Ему для плодотворной работы всегда нужна была тишина, в кабинете Ивана даже дополнительную шумоизоляцию устанавливали, но, как бывает в любой компании – в разгар творческого процесса обязательно кто-нибудь дернет или ворвется в кабинет. Он злился, работа стопорилась, решил сбежать на удаленку. Я брата не стал держать, хочет работать дома – пожалуйста. Отключает связь, никто ему не мешает. Видно, так уходит в работу, что забывает о еде, заметно похудел. Нужно его протеже сказать, чтобы готовила и кормила своего спасителя.

Не сразу обращаю внимание на дочь Ромашова, которая гордо стоит за его спиной. После того, как я просил брата помочь девчонке с жильем, я ею не интересовался. А сегодня выяснил, что эти два месяца они живут вместе. Когда Ванька сказал, что ей еще и работа нужна, послал сначала, но брат умеет уговаривать. Даже решил в офис вернуться, чтобы она при нем помощницей стажировалась. Вот это заявление. Напрягся и попросил срочно приехать.

Трахает он дочь Ромашова – мне не жалко, Степан сам ее под него подложил – так я думал, пока не увидел ее в своем кабинете. Бля… это же она – борзота мелкая…

Узнала. Стоит и прожигает неприязненным взглядом, губы кривит, на лбу кожу в морщины собрала. А я думал, что сумел за два месяца вытравить ее образ из головы, задавил в себе желание найти ее. Раздражение и злость вспыхивают с такой скоростью и силой, что ей лучше бежать без оглядки.

— Выйди за дверь, мы поговорим, — резко, не церемонясь.

Вздернув свой высокомерный подбородок и прямой нос, гордо удаляется. Бесит так, что хочется схватить за волосы, нагнуть над столом…

— Ты что такой грубый? — хмурит брови Ванька, как только дверь закрывается за Ромашовой. — Я могу и в другой фирме ей место найти, — заводится брат. С ним ругаться я не буду, тем более из-за какой-то пи***ы на двух ногах.

— Какие у вас отношения? — вопрос слетает с языка. Какое мне до них дело? Совершеннолетние – пусть трахаются, но я продолжаю злиться.

— Не понял твой вопрос, — Иван удивлен и недоволен.

Обычно в семье младшие бывают расп***ями, а все шишки достаются старшему, поэтому тот более воспитан и ответственен, но у нас по-другому. Я в детстве родителям немало крови попил, а Иван всегда был правильным. Он даже в рожу давал только за дело – после того, как спокойно объяснял суть проблемы.

— Что тут непонятного? Заездила тебя кобылка, ты килограмм пять скинул, — усмехаясь, хотя внутри совсем не весело, меня данный факт раздражает.

— Я не сплю с дочкой Степана, — спокойно поясняет. У меня нет причин ему не верить, но и поверить не получается.

Сжимаю челюсти, чтобы не выругаться.

— Вы два месяца в одной квартире живете, ты что, на нее дрочишь? — не понимаю, почему закипаю на этой теме. — Бля, ты же по девочкам? — я не сомневаюсь, просто не понимаю, как этот ходячий соблазн можно было не трахнуть за два месяца, даже если у нее любовь с другим?

Начинаю думать, что он заливает, не хочет компрометировать девчонку. Все в этой девчонке напрашивается на грех, она ведь чистый, неразбавленный секс. Рядом с ней рождаются неприличные мысли, и я уверен, что это не только моя реакция.

— Я тебе сказал, мы не спим вместе, — устало произносит Иван, качая головой, будто с ребенком разговаривает. По-хозяйски обходит кабинет, останавливается возле макета нового отеля, лежащий на журнальном столе. Он еще не готов, это только небольшая часть. — У меня есть женщина, Милада меня в этом плане не интересует.

Когда это здорового мужика останавливало наличие постоянной любовницы, если такая девочка всегда под боком? Ловлю себя на мысли, что мне заходят их отношения. Пусть в этой плоскости и остаются. Не смотрит в ее сторону – и не надо, в ту сторону уже присматриваюсь я.

Напоминаю себе, что она дочь Ромашова, и трахать – даже мысленно – дочь друга неприемлемо. Но перед глазами картина, как ее пухлые губы ловят мой член, впуская глубоко в рот…

Шевеление в паху стараюсь тормознуть, мне нахрен не уперлось ходить со стояком, тут меня разгрузить некому, в офисе я только босс. Приязнь в штанах сигнализирует о проблеме. Я уже представляю, какой проблемой для меня станет ее постоянное присутствие в компании. Я давно по стойке не вставал на бабу, даже самую качественную.

— Давай ее отправим стажироваться к Кайховскому, я договорюсь, — голос разума подсказывает, что так будет лучше.