Битва за битвой. Мигранты против США

Кристина Мартин Хименес

Битва за битвой

Мигранты против США

Всем мигрантам и беженцам в США и по всему миру – эта книга для вас. Я написала эти страницы, чтобы напомнить вам, что вы достойны свободы, безопасности и любви. Куда бы ни привел вас ваш путь, вы имеете право чувствовать себя хозяевами в этом мире. Моему сыну, Итзаэ, ты – мой проводник и мой дом.

© Хименес К., 2026

© Катайцева Э. С., перевод, 2026

© Нигматулин М. В., перевод, 2026.

© ООО «Издательство Родина», 2026

Предисловие переводчиков

Перед вами – мемуары женщины, чья жизнь напоминает остросюжетный роман, где политические интриги переплетаются с личной драмой, а борьба за права одних выглядит в глазах других как государственная измена. Знакомьтесь: Кристина Хименес. Если это имя вам ничего не говорит, вы не одиноки – в российском медиапространстве ее фигура до сих пор остается в тени. И, стоит сказать, совершенно напрасно.

Кристина – соосновательница United We Dream, крупнейшей в США молодежной организации, отстаивающей права мигрантов. При словосочетании «промигрантская организация в США» у многих россиян невольно вырисовывается знакомый образ: Демократическая партия, Джордж Сорос (Фонд Сороса признан в России нежелательной организацией), глобализм… Можно с облегчением выдохнуть: это не тот случай. Реальность, как часто бывает, куда сложнее и интереснее. United We Dream и их партнерская организация No More Deaths – это левые, радикальные структуры, чья идеологическая и финансовая близость к кубинским фондам является для американских консерваторов не догадкой, а суровой реальностью. Подробности этого уникального политического альянса вы найдете не только в этой книге, но и в мемуарах Сью Лефевр из No More Deaths.

Их борьба оказалась настолько яркой и значимой, что стала основой для фильма «Битва за битвой» (2025) с Леонардо Ди Каприо в одной из главных ролей. Голливуд, конечно, есть Голливуд, но подлинная история Кристины куда увлекательнее любого блокбастера.

Потому что за фасадом общественной деятельности скрывается непримиримый критик так называемой «мировой закулисы». Бильдербергский клуб, закрытые клубы глобальной элиты – все это для Хименес не конспирологическая сказка, а цель для разоблачения. И здесь мы подходим к самому, пожалуй, парадоксальному для российского читателя повороту. Эта женщина, ведущая борьбу в самом сердце американской империи, – пламенная русофилка. Она не раз называла Россию «последним бастионом противостояния Антихристу». Сильная метафора, не правда ли?

Ее симпатии – не просто слова. Многократные визиты на Кубу «с целью консультаций» привели к тому, что американские правые напрямую обвиняли ее в работе на кубинскую разведку DGI. Впрочем, после прочтения этой книги у вас может сложиться впечатление, что она работала скорее на идею – идею многополярного мира, где у глобального гегемона есть достойные оппоненты.

И в этом контексте особенно важно отметить вклад таких фигур, как Мариэль Кастро, которая, как и Кристина, уделяла мигрантскому вопросу огромное внимание. Так складывается удивительная картина: в рамках современного международного противостояния мигрантские и левые движения в США, вопреки расхожим мнениям, в своей массе оказываются скорее дружественны России и Кубе, нежели враждебны.

Так что эта книга – не просто воспоминания активиста. Это взгляд изнутри на ту Америку, которую у нас часто не знают или не хотят знать. Америку борьбы, идей и странных, на первый взгляд, союзов. Приятного чтения. Возможно, оно заставит вас пересмотреть многие устоявшиеся представления.

Пролог

Мы можем не соглашаться друг с другом и при этом любить друг друга, если только ваше несогласие не основано на моем угнетении и отрицании моего человечества и права на существование.

Джеймс Болдуин

Мой брат Джонатан и я в шутку называем его Халком. Папи, Фаусто Хименес, бывший рестлер, невысокий и мускулистый, с массивными руками и широкой спиной, коричневого цвета кожи, который особенно красиво выглядел под палящим полуденным солнцем в Кито, Эквадор, – в самом центре мира. Он шутник и любитель пасильос, жанра коренной эквадорской музыки. Каждое утро в понедельник он встает в четыре часа, чтобы ехать на свою строительную работу, где проводит всю неделю. Он проезжает около шестидесяти миль от нашей квартиры в Куинсе, Нью-Йорк, до Довера, Нью-Джерси, на своем старом темно-фиолетовом Mitsubishi Eclipse, включая пасильос Хулио Харамилло и Карменситы Лары. Наша семья вряд ли может позволить себе, чтобы Папи ездил туда и обратно каждый день. Не только из-за стоимости бензина и платных дорог, но и из-за риска депортации. Мы находимся в США нелегально, после террористических атак 11 сентября.

Политики используют «войну с терроризмом», чтобы превратить мусульман и иммигрантов с цветной кожей, как граждан США, так и неграждан, в подозреваемых. Мы становимся объектами усиленного полицейского наблюдения, расового профилирования, задержаний, депортаций, насилия и ненависти. В Вашингтоне президент Джордж У. Буш создает Департамент внутренней безопасности (DHS), а в нашем штате политики подхватывают антииммигрантскую риторику и лишают Папи и других нелегальных жителей Нью-Йорка права на водительские права. В такой среде даже простая поездка на работу становится рискованным делом. Но у нас мало вариантов. Найти другую работу нелегальному иммигранту, когда иммигрантов считают угрозой, почти невозможно, поэтому если у тебя есть работа – ты ее сохраняешь. Папи рискует депортацией каждый раз, когда едет на работу, чтобы прокормить нашу семью. Чтобы минимизировать риск, Папи остается на неделе в Довере на диване в четырехкомнатном доме, который он делит с тринадцатью другими нелегальными иммигрантами. Они из Эквадора и Гондураса. Некоторые из них работают в той же строительной компании, строящей жилье для пожилых людей.

Каждую пятницу после работы Папи едет по I-80 на восток к мосту Джорджа Вашингтона, возвращаясь в Элмхерст, Куинс. Он возвращается домой измученный, с силой только снять грязную одежду и поужинать перед сном. В одну из этих пятниц он понимает, что получил неправильную сдачу после оплаты за проезд через мост, поэтому съезжает на обочину, чтобы вернуться к кассе и забрать свои деньги – довольно обычная ситуация, но Папи не заметил полицейскую машину. Мигнули огни, и он услышал четыре слова, способные запустить цепь событий, которая привела к исчезновению родителей без следа: «Пожалуйста, ваши права и регистрация». Папи оцепенел от страха. Он думает: «Вот оно – момент, когда меня депортируют». Его разум возвращается ко всем жертвам нашей семьи, оставленным любимым людям и всему, что мы знали, чтобы приехать в эту страну в поисках лучшей жизни. Руки Папи дрожат, когда он пытается найти свои старые права. Он протягивает их полицейскому, но тот говорит, что нужны действительные права. Папи отвечает, что у него их нет. Полицейский поправляет очки и почти саркастическим тоном говорит Папи, как ребенку: «Разве ты не знаешь, что ездить без действительных прав – противозаконно?» Папи не произносит ни слова. Любое слово или движение может усугубить ситуацию. Полицейский велит ему выйти из машины и сажает его в патрульный автомобиль, оставляя Mitsubishi на обочине. В участке Папи разрешают сделать один звонок. Он звонит мне в панике: «Помоги мне, доченька!» – кричит он в отчаянии.

Мы все слышали эти истории; мы знаем риски. Но это происходило на самом деле, и новость ударила меня в живот, словно удар кулаком. Я подумала, что это может быть последний раз, когда Папи в США. Я могу больше никогда его не увидеть. Я была так напугана, что моя рука, держащая телефон, начала неконтролируемо дрожать. Но, слушая его, я глубоко вздохнула и вспомнила, что я не одна. Я быстро взяла себя в руки и напомнила ему, что он имеет право хранить молчание и не подписывать ничего без присутствия адвоката. Я знаю, что местная полиция и иммиграционные агенты запугивают людей (или даже лгут), чтобы заставить их подписать собственную «добровольную» депортацию. «Что бы они ни говорили и как бы ни пытались тебя запугать, не говори и не подписывай ничего», – сказала я ему. Я была в режиме действия, и, говоря с ним на громкой связи, отправляла сообщения организаторам по правам иммигрантов с просьбой помочь срочно прислать адвоката в участок. Хавьер Вальдес из New York Immigration Coalition (NYIC) ответил мне: «Мы с вами». Он уверял, что наша община сделает все возможное, чтобы Папи освободили до того, как NYPD привлечет иммиграционных агентов и станет слишком поздно. Мы с Хавьером знали, что каждая секунда важна.

Я слышу, как Папи пытается общаться с полицейским на своем ломаном английском, поэтому прошу его соединить меня с офицером. «Меня зовут Кристина Хименес, я его дочь», – говорю я. Я озвучиваю права Папи и сообщаю, что адвокат уже в пути. Один из наших друзей семьи, гражданин США, который говорит по-английски (и у которого есть машина – редкость для жителей Нью-Йорка), тоже направляется помочь Папи. Едва адвокат успел добраться до участка, как полицейский отпустил Папи, когда наш друг семьи приехал. «Просто идите», – сказал он и передал штраф на 180 долларов за вождение без прав. Я никогда не узнаю, что думал полицейский, решив отпустить Папи. Но я точно знаю, что сообщество друзей и организаторов по правам иммигрантов, которое я привлекла в этот момент, защитило моего отца и нашу семью от угрозы депортации и ужасающей возможности больше его не увидеть. Это то, что мы делаем.

Я не всегда была молодой иммигранткой со смелостью противостоять полиции и бороться с депортацией. Я росла в страхе и стыде – стыде за темный цвет кожи, свои коренные черты и бедность в семье, которая едва сводила концы с концами. Не поймите меня неправильно – я гордилась жертвами и смелостью родителей, которые оставили все ради лучшей жизни в США. Но как только мы оказались здесь, я страдала от одиночества и стыда за свой акцент и нелегальный статус. Мы были семьей, которая ходила по тонкому льду, в постоянном страхе сделать малейшую ошибку, которая могла привести к расовому профилированию, депортации и разрушению семьи бессердечным и бессмысленным переплетением иммиграционных законов и расизма. Я нашла свой голос и силу, когда встретила сообщество нелегальных молодежных активистов и организаторов по правам иммигрантов, которые борются, чтобы остановить депортации и помочь нелегальным иммигрантам отстаивать свои права и достоинство. В этом сообществе я узнала, как обычные люди, пострадавшие от несправедливости, могут объединяться, действовать сообща и создавать изменения. Я была нелегальной иммигранткой, но перестала бояться. Dreaming of Home рассказывает об этом пути трансформации.

Как и поколения иммигрантов до нас, моя семья приехала в эту страну, мечтая об обещаниях Америки – американской мечте. Мы построили новую жизнь здесь и стали частью ткани этой нации. Но как нелегальные иммигранты мы жили «наполовину», постоянно находясь под угрозой, лишенные достоинства и свободы, заставленные чувствовать себя нежеланными и ненавидимыми в стране, которую называем домом. Тем не менее это не единственная Америка, которую мне удалось узнать. Повзрослев и создав жизнь в организациях социального правосудия, я встретила обычных американцев, как иммигрантов, так и неиммигрантов, которые выступают против несправедливости, толкая страну к ее идеалам свободы, справедливости и равенства для всех. Именно эти американцы остановили депортацию моего возлюбленного Уолтера и сделали возможной историю нашей семьи. Это та Америка, которая дает мне надежду и уверенность, что вместе мы можем построить страну, где вы и я – все мы, независимо от происхождения, расы, этничности, класса, пола, веры и иммиграционного статуса, – можем принадлежать, жить свободно и процветать.

Глава первая

Дом

Никто не покидает свой дом, если только дом не пасть акулы.

Варсан Шир

У нас не так много, но у нас есть изобилие любви. Я – старшая, за мной идет моя младшая сестра Эстефания. Мои родители усердно работают, чтобы обеспечить нашу семью. Папи, Фаусто, работает охранником в банке, а мами, Лигия, трудится портнихой и заботится обо мне и Эстефании дома. Мами готовит, убирает и как-то умудряется шить платья и костюмы для своих клиентов. Как и семьи вокруг нас, мои родители зарабатывают ровно столько, чтобы платить за аренду, еду и мою школу, – и больше ничего.

Мы живем в доходном доме на Авениде Бразил в северной части Кито, Эквадор. Наш район плотно застроен одноэтажными домами и доходными домами, перемежающимися заброшенными коммерческими помещениями. В доме, где мы живем, есть две квартиры с собственными ванными комнатами и одна общая ванная для пяти семей, арендующих маленькие квартиры. Как и многие дома вокруг, наш полуразрушенный дом никогда не был достроен; его белые бетонные стены заляпаны серым цементом, из-за чего они выглядят так, будто им пятьсот лет. Мы живем под наблюдением хозяйки, сеньоры Марселы, которая живет в отдельном новом трехэтажном доме с ярко-лососевыми стенами и большими окнами, из которых она подсматривает за каждым нашим шагом. Когда более одного жильца одновременно стирают вещи во дворе, сеньора Марсела перекрывает воду. Я так боюсь ее, что каждый раз, проходя мимо ее дома, смотрю в свои туфли.

Наша маленькая квартира состоит из одной спальни, гостиной и небольшой кухни с недостроенным бетонным полом. Все четверо спим в спальне. Мы втиснули туда две кровати и деревянную кроватку Эстефании, оставив лишь достаточно места, чтобы пройти между кроватями боком. Деревянные полы в гостиной и спальне отполированы так, что я всегда вижу свое отражение. Так нравится Мами. Она не может изменить многие вещи – перебои с электричеством, злобную хозяйку, невозможность устроиться на работу в ателье, потому что ей нужно заботиться о двух дочерях, – но она может сделать так, чтобы наш дом всегда был чистым. «Ser pobre no es motivo para ser sucio» (Быть бедным – не повод быть грязным), – говорит она, тщательно вымывая пол и чистя столешницы. Со своим маленьким, но сильным телом, Мами сама передвигает две кровати, диван и большой деревянный шкаф в гостиной, чтобы убедиться, что каждый угол пола блестит, как новая машина.

И пока Мами поддерживает нашу маленькую квартиру в идеальной чистоте, места за пределами нашей двери постоянно напоминают нам о нашем положении в жизни. Мы делим общую ванную на верхнем этаже одного из дворов с четырьмя другими семьями, но Мами настаивает, чтобы мы ее не использовали. Я согласна. Унитаз не смывает, раковина не имеет проточной воды, а вся комната пахнет так, словно сотни людей писали прямо на пол. Каждый раз, проходя мимо, мне становится почти тошно. Но опасности не только санитарные; Мами также держит нас подальше от общей ванной, чтобы защитить от вьехос – странных стариков, которые просто висят вокруг ванных и во дворах, наблюдая за мной и другими девочками из доходного дома, особенно когда мы носим шорты или юбки. Мы всегда стараемся убежать.

Поскольку у нас нет настоящей ванной, наша семья использует красные пластиковые горшки и купается в большой зеленой пластиковой емкости на кухне. Мне стыдно, когда я понимаю, что ни один из моих школьных друзей дома не пользуется пластиковыми горшками. Когда мои друзья говорят о том, что ходят друг к другу домой, чтобы вместе делать школьные проекты, я просто молчу и соглашаюсь, никогда не приглашая их к себе. Жизнь нелегка, но мы справляемся, и, даже будучи маленькой девочкой, я понимаю, что у некоторых людей гораздо хуже, поэтому я благодарна за все, что у нас есть.

Папи вырос бездомным после того, как его мать, моя бабушка Хулия, сбежала от мужа и брака, оставив детей, когда Папи было всего четыре года. В детстве он продавал конфеты и газеты и просил еду у ресторанов. Иногда ему везло и он получал остатки еды, но многие дни он оставался голодным. Он жил на улицах Кито, пока друг семьи не отвел его и его брата в приют для бездомных детей. Бабушка Хулия воссоединилась с ними, когда Папи исполнилось тринадцать, и в конце концов переехала в однокомнатную квартиру, которая сейчас наш дом. Каждый раз, когда мне стыдно за место, где мы живем, я напоминаю себе, что у нашей семьи хотя бы есть крыша над головой и еда. Тем не менее я мечтаю когда-нибудь иметь собственную ванную.

Когда я думаю о своем детстве в Кито, у меня остаются яркие воспоминания о солнечных утрах и холодных дождливых днях, когда шитье Мами прерывается соседкой, сеньорой Марией, которая продает фрукты и овощи на улице, крича: «Vecinas! Llueve! La ropa!» (Соседки! Дождь! Одежда!)

«Сеньора Мария кричит, как будто она на рынке!» – жалуется Мами, но сеньора Мария, безусловно, надежна! Она замужем за одним из вьехос в доме, у них трое подростков и старая серая собака Руфо, которая писает повсюду. Услышав тревогу сеньоры Марии, Мами и все женщины в доме бегут во двор, чтобы забрать чистое белье с веревки. Я слышу, как женщины смеются, щелкают деревянные и пластиковые прищепки, лают собаки, а затем слышно только шипение дождя.

По вечерам Мами превращает нашу гостиную в мастерскую портнихи. Пока Эстефания спит в кроватке, Мами расставляет швейную машину Singer и гладильную доску между диваном и большим деревянным шкафом, где мы храним посуду. Я люблю быть помощницей Мами. Однажды днем она просит меня найти пластиковый контейнер, где она хранит пуговицы. Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до дна высокой пластиковой емкости с инструментами. Контейнер розового цвета и выглядит как маленький шкаф с квадратными отделениями, где пуговицы рассортированы по цвету и размеру. Но вместо того, чтобы взять его, я замечаю коричневую книгу с золотой отделкой по краям. Книга тяжела в моих руках, выглядит официально и красиво, но одновременно драгоценно, как будто с ней нужно обращаться осторожно, – не слишком отличается от Библий, которые священники аккуратно держат в главном католическом соборе Кито, La Catedral. Я провожу пальцем по позолоченному краю и смотрю на Мами, открывая книгу, и вижу, что она полна красивых рисунков. Я пролистываю ее, останавливаясь, чтобы полюбоваться эскизами изящных бюстгальтеров, нижнего белья и платьев высокой моды. «Чья это книга, Мами?» – спрашиваю я.

«О, это моя. Это проект, над которым я работала, чтобы окончить школу шитья», – объясняет она.

Я поражена, что Мами создала такие красивые вещи, как на моделях и знаменитостях на телевидении. «Ты талантливая дизайнер, Мами!» – говорю я с гордостью и широкой улыбкой. Мами не говорит ни слова. Она просто смотрит вниз, обводя желтым мелком черный шелк для платья, которое шьет для клиента. Но пока я сижу на полу, вдохновленная этой святой книгой, полной творчества моей мамы, настроение в комнате меняется. Я не понимаю, почему Мами не так рада, как я. «Почему ты не продолжила рисовать эти красивые платья?» – спрашиваю я.

«No me gusta coser» (Мне не нравится шить), – вздыхает она. Тем не менее шитье – это то, чем она занимается почти каждый день, чтобы поддержать семью. «Я очень хотела пойти в колледж, чтобы стать учителем истории, но не смогла», – объясняет Мами. Бабушка Эстер, которая потеряла мужа и сама воспитывала детей, не имела достаточно денег, чтобы оплатить обучение всех тринадцати детей, и культурно предпочтение отдавалось мужчинам. Когда Мами было двенадцать, бабушка сказала ей, что женщины должны освоить oficio – ремесло. У нее было два варианта: шитье или парикмахерское дело. Мами сначала выбрала шитье, а затем решила пойти в школу косметологии, став парикмахером и работая в салоне красоты до моего рождения. Когда Мами окончила шестой класс, бабушка Эстер устроила ее работать у местной портнихи. «Твоя бабушка сделала все, что могла», – говорит Мами хрупким голосом. Ее взгляд сосредоточен на черном шелке. Мне становится грустно. Я думаю, как бы сложилась жизнь Мами, если бы она имела возможность продолжить обучение. Интересно, какой учительницей истории она могла бы стать и во что могло превратиться талантливое творчество этих страниц, если бы его развивали.

Мами прерывает тишину. «Mija, tienes que estudiar. Tienes que llegar a la universidad y ser una profesional. La educación te dará una mejor vida. No quieres terminar como yo» (Доченька, ты должна учиться. Ты должна попасть в университет и стать профессионалом. Образование даст тебе лучшую жизнь. Ты не хочешь закончить так же, как я), – говорит она мне. Она во многом права. Я не хочу оказаться в доходном доме без ванной и проточной воды. Но она моя мама, и когда я вижу ее смелость и стойкость, слышу ее смех и ощущаю ее любовь и кулинарию, я понимаю, кем хочу стать, когда вырасту. Когда Мами говорит это, я понимаю, почему она так настойчива в отношении моего успеха в школе. Я понимаю, почему она рвет страницы из моей тетради, если считает, что мой почерк недостаточно разборчивый, почему она заставляет меня делать домашнее задание даже когда электричество отключается и я едва вижу, и почему она сидит со мной по ночам, готовясь к экзаменам по обществознанию. Эти экзамены требуют, чтобы я выучила всех ключевых лидеров и даты Империи Инков. (Более чем через двадцать лет я все еще помню их имена – например, Пачакути, правителя королевства Куско, и его сына Тупака Юпанки, который в 1463 году расширил империю на север вдоль Анд через Эквадор.) Мами не может изменить прошлое, но она решительно настроена формировать наше будущее.

Только когда я заканчиваю домашнее задание, Мами позволяет нам смотреть телевизор. Когда Эстефания подрастает и мы можем больше играть вместе, мы превращаем нашу маленькую гостиную в воображаемую телевизионную студию. Как большинство детей в Эквадоре в конце 80‐х и начале 90‐х, мы с сестрой являемся преданными поклонницами Зуксы и шоу Юли. Зукса родом из Бразилии, а Юли – из Перу, но живет в Эквадоре. Они воплощение красоты в глазах страны: белые, высокие, блондинистые. Совсем другой контраст с нашими короткими ногами, черными волосами и коричневой кожей. Мы зачарованы ими и хотим быть как они – мечта, которую транслируют по телевизору в стране, где большинство людей никогда не сможет ее достичь. Юли записывает свое шоу с живой аудиторией из сотен детей. Юли и ее «Юлиетс», группа танцоров, исполняют музыкальные номера и танцы, а также проводят игры с детьми на съемочной площадке. Наряды Юли становятся модным трендом среди девочек в Эквадоре. Она носит высокие аэробные кроссовки Reebok с мини-юбками или леггинсами и яркие повязки на голову с хвостиком. Мы ни одна не можем позволить себе Reebok, но стараемся копировать образы как можно лучше.

Некоторые дни после обеда, когда Мами не шьет, мы идем двумя кварталами к бабушке Эстер, чтобы играть с нашими кузенами. Нас десять – Эстефания, Хорхито, я, Анита, Клаудия, Андрес, Паблито, Габи, Ванеса и Даниэль, возраст от четырех до пятнадцати лет. Эти дни были очень веселыми! Мы все каким-то образом вмещались на скрипучую кровать бабушки, чтобы смотреть наш любимый мультсериал Thunder Cats. Вместе мы строим космический корабль, как у Thunder Cats, из тканей и старых деревянных панелей, которые бабушка Эстер хранит на террасе. Пока мы играем, бабушка Эстер готовит sopa de fideo (суп с лапшой), идеальное горячее блюдо для холодных горных вечеров Кито. Когда мы уставали от беготни, мы собирались на кухне с нашими мамами – тетями Нели и Сусаной, которые являются сестрами мужа; тетя Фани, старшая сестра; Мами; тетя Сарита; и тетя Марианита, самая младшая из сестер. Нас около двадцати, плотно сидящих за длинным деревянным столом. Мы выглядели как помидоры на рынке, тесно упакованные в маленькие коробки, но в эти моменты мы не могли быть счастливее. Бабушка Эстер разливала большие миски горячего супа для всех. Воздух наполнялся вкусным запахом лука и кинзы. Теплая, мягкая паста и картофель почти таяли во рту.

Эти веселые дни игр и sopa de fideo у бабушки Эстер вскоре становятся частью прошлого. Наша семья растет. Мы переезжаем дальше от дома бабушки Эстер в более просторную квартиру с не одной, а ДВУМЯ полноценными ванными! Новая квартира находится дальше от центра города и принадлежит другу нашей семьи, который соглашается сдать ее нам по доступной цене. Вскоре, когда мне десять лет, у нас появляется младший брат, Джонатан. Он – маленький комочек радости, который делает всех счастливее. Я гордая старшая сестра.

Но радость от появления брата омрачается ужасной переменой в здоровье моей шестилетней сестры. У Эстефании появляется сильная боль в груди, и я вижу заметную опухоль, которая явно растет. Я аккуратно провожу по ней пальцем, и Мами отталкивает мою руку. Наш семейный распорядок прерывается поездками в клинику для множества анализов – анализов, которые мы, конечно, не можем себе позволить. В один день Папи, Мами и Эстефания идут вместе к врачам, а я остаюсь дома, заботясь о Джонатане, которому всего несколько месяцев. До этого все пытались сохранять позитивный настрой, но в этот раз, когда они возвращаются домой с опухшими глазами, я понимаю, что новости плохие. Эстефании диагностирована саркома Юинга, редкая злокачественная опухоль, чаще встречающаяся у детей. Ей необходимо немедленно начать лечение химиотерапией. «Tenemos que mantener la fe y orar. La esperanza es lo último que se pierde» (Нам нужно сохранять веру и молиться. Надежда – последнее, что теряется), – говорит мне Мами. Я держусь за ее слова, сохраняя веру и надежду, как за спасательный круг посреди шторма в океане.