Невеста для злого духа

Оказавшись среди старых книг, тишины и запаха бумаги, девушка наконец прикрыла глаза.

«Дойдёт ли моё письмо до дяди?»

Этот вопрос всплывал в её голове каждый день. И с каждым новым днём надежда становилась всё призрачнее.

Проблемы копились, давя на неё с немыслимой силой, а всё, что она могла сделать, — запереться хотя бы ненадолго.

Лишь бы никто не смог войти.

Лишь бы никто не смог решить за неё, кому принадлежит её жизнь.

И всё же где-то глубоко внутри Луиза уже понимала: одной библиотеки для защиты будет недостаточно.

Потому что за её стенами находился целый мир, в котором отец мог одним подписанным документом изменить её судьбу.

А завтра ей предстояло встретиться с Джеймсом Райтом.

Слёзы полились одна за другой — бесконтрольно, без всякого достоинства и попыток их остановить. Тяжёлые всхлипы наполнили библиотеку эхом и растворились среди высоких книжных шкафов.

— Вот и всё... — прошептала девушка, впиваясь пальцами в собственные волосы. — Худшие кошмары начинают сбываться.

Где-то в глубине зала скрипнула половица, а запах шафрана заставил её мгновенно спрятать лицо в ладонях.

— И Луиза снова плачет, — протянул знакомый голос откуда-то из-за книжных стеллажей.

— Не сейчас, Лестер. Уходи, — глухо бросила она, сильнее прижимая руки к лицу.

— Но это ты в моей библиотеке, — справедливо, хотя и без малейшей претензии заметил призрак.

Донёсся звук приближающихся неторопливых шагов, и вскоре они остановились возле сидящей на полу девушки.

Она отвернулась.

— Не смотри на меня. Просто дай мне минуту, и я уйду.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что она на секунду замерла.

Лестер стоял напротив неё.

— Эмоции нужно контролировать, а не поддаваться им.

В ответ Луиза рывком запрокинула голову и выкрикнула:

— Отец выдаст меня замуж! Как тут вообще можно что-то контролировать?!

Её собственные слова прозвучали почти как приговор.

Но не для Лестера.

— И? — безразлично спросил он.

Она моргнула.

Этот короткий, совершенно невозмутимый вопрос вдруг выдернул её из ступора, пробудив внутри что-то ядовитое.

— И?!

Девушка зло усмехнулась и резко убрала ладони от лица.

— Я понимаю, что тебе плевать!

Она начала оборачиваться к нему, выплёвывая всё, что до этого отчаянно пыталась удержать внутри.

— Да ты, наверное, и рад тому, что я наконец исчезну из твоего дома! — Луиза резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Но раз уж ты так старательно строишь из себя глубоко порядочного и манерного человека, то хотя бы из вежливости мог бы мне посочувствовать!

Лестер несколько долгих секунд смотрел на неё, а затем на его лице появилась едва заметная улыбка — не насмешливая, а скорее заинтересованная. Он чуть приподнял бровь.

— Продолжай.

Девушка стиснула кулаки. Ногти впились в ладони, отзываясь болью в местах, где кожа не успевала заживать.

— Меня отдают мучителю, и я ничего не могу с этим сделать! — выкрикнула она, грубо хватая Лестера за край одежды, словно надеялась таким образом заставить его наконец понять весь ужас происходящего. Но призрак остался совершенно неподвижен.

— Для меня всё закончилось, ты понимаешь? — прошептала она.

Злость постепенно выгорала, уступая место тому самому чувству, от которого ей становилось страшнее всего.

Беспомощности.

— Я больше не верю, что хоть кто-нибудь мне поможет, — голос её стал почти беззвучным. — Ни Элли. Ни Тильда. Ни дядя... Я уже ни во что не верю.

Лестер медленно кивнул.

На мгновение он посмотрел куда-то в сторону, словно собирался с мыслями.

Затем осторожно снял её пальцы со своей одежды и поправил помятый лацкан.

— Я задам тебе один вопрос.

Луиза настороженно посмотрела на него.

— Если прямо сейчас земля начнёт рушиться, как думаешь, что произойдёт? — спросил он, опускаясь перед ней так, чтобы видеть её глаза.

— Что?.. — растерялась девушка.

— Просто ответь.

Она нахмурилась.

— Не знаю.

— А случится следующее, — в его голосе что-то резко изменилось. Каждое слово звучало коротко и жёстко. — Твоя Элизабет, твой дядя и даже дорогая тебе Тильда в первую очередь станут спасать себя.

Луиза замерла.

— Потому что это закон выживания.

Взгляд Лестера стал тяжёлым.

— Когда становится опасно и страшно, с людей слетают маски. Любовь, честь, долг — всё летит в пропасть. Остаётся только одно желание — выжить.

Вокруг его глаз начали проступать тонкие чёрные линии, и Луиза заметила их не сразу. Но когда всё-таки заметила, кровь словно застыла в жилах.

— Когда человек тонет, — продолжил призрак, — он потянет на дно даже собственного брата.

Его голос становился всё грубее.

— А в голодные годы люди доходили до того, о чём потом не могли говорить всю оставшуюся жизнь.

Чёрные линии расползались по коже.

— Мой отец убил меня, потому что ненавидел мою мать.

Луиза перестала дышать.

— Он убил того, кого сам вырастил. Того, кого когда-то называл сыном.

Взгляд Лестера потемнел.

— Он убивал меня двенадцать долгих дней.

Призрак усмехнулся, но в этой улыбке уже не было ничего человеческого.

— И знаешь, что самое мерзкое?

Где-то на его виске лопнула кожа.

— Я даже не знал об этом.

Девушка не нашла ответа.

— А я сам предал ту, кто любила меня. Ту, что была мне почти сестрой.

Луиза больше не пыталась отступить.

Она просто смотрела.

На глазах привычный человеческий облик призрака словно трещал по швам. Кожа темнела, под ней проступала сеть чёрных вен, а зрачки постепенно исчезали, уступая место густой, беспросветной тьме.

С каждой секундой он всё больше походил на тех мертвецов, которых Луиза боялась. Только сейчас она уже не могла заставить себя отойти, ведь это всё ещё был он.

— Лестер...

Он приблизился сильнее.

Его пальцы сомкнулись на её предплечье — слишком сильно.

— Так ответь мне, Луиза Бартвелл.

Его голос стал почти шёпотом.

— Кто придёт спасать тебя?

Слова, вызвавшие осознание, резали больнее ножа, но именно поэтому и подействовали. Девушка смотрела в непроглядную тьму его глаз и вдруг поняла — она всегда ждала, что кто-нибудь придёт.

Отец, дядя, Тильда, Элли. Кто угодно.

Кто-нибудь сильнее неё. Кто-нибудь, кто скажет, что всё будет хорошо.

Но никто не обязан был приходить.

И никто не мог прожить её жизнь вместо неё.

— Только я, — тихо ответила Луиза и Лестер замер.

— Только я, — повторила она уже увереннее.

Несколько секунд он смотрел на неё молча, а затем тьма в глазах призрака начала отступать. Чёрные линии медленно исчезали с кожи. Плечи расслабились. Пальцы на её руке разжались.

— Тогда больше не смей говорить, что для тебя всё закончилось.

Голос его снова стал спокойным, человеческим.

— Потому что это будет значить, что всё закончилось и для меня.

Девушка смотрела на него, не находя слов. Он словно и сам испугался собственной откровенности, но, опустив взгляд, осторожно поднёс её руку к губам и едва заметно коснулся ими того места, которое только что позволил себе сжать.

Это было почти извинение.

Луиза ответила ему молча. Её ладонь поднялась и легла на его щёку.

Она смотрела на него и наконец понимала то, чего раньше не могла осознать.

— Мне так жаль, — прошептала девушка. — То, что ты сказал о своём отце... Мне так жаль.

Призрак не ответил. Только прикрыл глаза и на несколько секунд позволил себе прижаться лицом к её ладони.

— Я хочу найти способ освободить тебя, — сказала она едва слышно, словно сама страшилась собственных слов.

Лестер открыл глаза.

— Ты должна выжить.

Он накрыл её ладонь своей и прижал к щеке крепче.

— Этого достаточно.

— Мне безопасно лишь здесь, — начала Луиза, обводя взглядом библиотеку. — И если кто-нибудь явится к порогу...

— Я отниму жизнь любого, кто придёт, чтобы увести тебя силой.

Ответ последовал так быстро, будто Лестер даже не рассматривал других вариантов.

Девушка замолчала.

В библиотеке стало совершенно тихо.

Призрак смотрел на неё открыто, и в отражении его тёмных глаз Луиза вдруг увидела себя. Она увидела собственное лицо — растерянное и заплаканное.

А он сидел перед ней без привычного превосходства, без холода, без тщательно выстроенной стены между ними.

Уязвимый.

И, кажется, сам не понимал, что делать с этой уязвимостью.

— Плохой же из тебя учитель, — почти неслышно сказала она, и в уголках её губ дрогнула улыбка.

— Сначала учишь меня не надеяться на других.

Она провела пальцами по его щеке.

— А потом сам становишься тем, на кого я надеюсь.

Взгляд на несколько мгновений задержался на лице призрака.

Когда девушка медленно убрала руку с его кожи, он едва заметно коснулся её пальцев.

Не удерживал — лишь легко тронул.

И от этого простого жеста по спине Луизы пробежала дрожь. Однако теперь это была уже не тревога, а нечто совершенно иное.

— Лестер, я... — она прервалась на полуслове и слегка подалась к нему.

Призрак хотел ответить, но не успел.

Слишком близко.

Она была слишком близко.

А он слишком долго сопротивлялся — себе, ей, тому странному, невозможному чувству, которое появлялось всякий раз, когда Луиза оказывалась рядом.

Мертвецам не полагалось иметь желаний, испытывать голод по чужому теплу или хотеть прикосновений — Лестер знал это наверняка. Однако рядом с ней все эти правила почему-то переставали работать.

Он медленно наклонился, возможно, надеясь, что она отстранится, но этого не случилось. Их губы встретились. Снова.

Сначала осторожно, нерешительно, словно оба проверяли, не исчезнет ли это безумие, стоит только сделать ещё один вдох.

Не исчезло.

Поцелуй стал глубже.

Луиза сама прильнула к нему, забыв о слезах, о Райте, об отце и о завтрашнем дне. Осталось только ощущение его близости: холод его кожи, тепло её ладоней и его руки, осторожно удерживающие её рядом, словно он всё ещё боялся касаний.

— Остановись, — пытался приказать призрак, но голос выдал отчаянную просьбу.

Девушка не сказала ни слова, лишь сильнее прижалась губами к тому, кого действительно хотела.

И это был её ответ.

Даже если мир вокруг рушился, даже если все вокруг пытались решать за неё, в ту секунду ей было всё равно. Впервые она сама могла выбирать — и выбрала Лестера.

Луиза закрыла глаза.

Она больше не думала о том, правильно ли это. Не спрашивала себя, почему именно мертвец заставляет её чувствовать себя живой. Не пыталась найти разумное объяснение. Впервые ей не хотелось думать вообще.

Ей хотелось чувствовать.

И Лестер, кажется, позволил себе сделать то же самое.

Он притянул её ближе, и она ответила тем же движением, обвив руками его шею. С каждым новым тёплым прикосновением она будто возвращала в него жизнь, пробуждая желание.

Оно пугало их двоих и сводило с ума одновременно. Он держал ее так крепко, что девушке было трудно дышать, но она не смела жаловаться или просить ослабить хватку, наоборот - чем глубже становились поцелуи, тем отчетливее проявлялись ее сдавленные стоны.

Она была в его руках. Добровольно. И касалась так, что, если бы в его груди могло биться сердце, то непременно сорвалось бы в бешеный, опасный бег. Её собственное же колотилось так сильно, что, казалось, стучало за двоих.

Его ладони двигались по её обнажённой коже уверенно и властно. Когда одна из них сжала податливую грудь, девушка с тихим всхлипом выгнулась навстречу.

Перехватив эту руку, она сама увлекла её ниже — туда, где сейчас отчаянно жаждала ласки.

Низ живота требовательно вспыхнул. Прикосновение к самой чувствительной точке заставило Луизу замереть от острого, пронзившего её насквозь наслаждения.

Она часто думала о том, как впервые познает мужчину: представляла возможную боль, смущалась собственных желаний и даже пыталась убедить себя, что близость — это нечто постыдное.

Но в ту секунду, на полу библиотеки, волна нахлынувших чувств оказалась неудержимой.

И Луиза поняла: она сама вправе решать, с кем быть и кому отдать то, что всё ещё принадлежало ей. Она была готова.

— Лестер...

Его имя сорвалось с её губ почти беззвучно. Призрак замер, но ни на секунду не ослабил хватку. Отстранившись всего на несколько дюймов, он с ожиданием посмотрел ей в глаза.

— Я хочу, чтобы это был ты, — хрипло прошептала она, опуская ладони ниже по его холодному торсу.

Её покорность и желание сметали напрочь любое его сопротивление.

Он не сразу понял, как ловко девушка избавилась от последней преграды между ними: платье соскользнуло с её плеч и вскоре оказалось в дальнем углу комнаты, оставив её в одном лишь нижнем белье.

Её тяжёлое дыхание, её стоны и всё её тело просили лишь об одном — не останавливаться. Ни за что не останавливаться.

Глаза призрака потемнели, но не так, как несколько минут назад. Иначе. Словно он был пьян.

На его лице промелькнуло выражение, которого она прежде никогда не видела.

Не самоуверенность и не удовольствие — в нём было что-то по-настоящему живое.

Он снова потянулся к ней губами, согласный сделать всё, чего бы она ни пожелала.

Нужна была лишь секунда, чтобы раствориться друг в друге полностью, однако именно в этот самый момент в тяжёлую дверь библиотеки постучали.

Два коротких, почти скромных удара, однако в то мгновение они прозвучали с громовой значимостью.

Они оба застыли.

— Луиза, детка, я принесла платье, — раздался за дверью голос служанки.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Лестер смотрел на растерянную девушку с таким выражением, будто только что вспомнил, что за пределами этой библиотеки существует целый мир.

— Милая? Ты не можешь сидеть там вечно, — не унималась служанка, пытаясь толкнуть дверь.

Луиза немедленно вскочила, подбирая одежду. Она попыталась привести себя в порядок, поправила волосы и платье, всё ещё чувствуя, как лицо предательски горит.

Призрак тем временем вернул себе привычный вид с такой скоростью, будто несколько мгновений назад ничего не произошло.

Только взгляд выдавал его.

Луиза подошла к двери, но, прежде чем открыть её, остановилась. Встав вплотную к тяжёлому столу, она умоляюще посмотрела на Лестера.

— Разумеется - произнес он, подошёл к баррикаде и без малейшего усилия отодвинул стол в сторону.

Девушка нервно усмехнулась, вспомнив, с каким отчаянием совсем недавно двигала эту тяжёлую мебель, пытаясь защититься от всего мира, и как легко оказалось смести её защиту одним движением руки.

Она глубоко вдохнула и распахнула дверь.

На пороге всё ещё стояла Тильда. В руках она держала платье — то самое, о котором говорил отец.

Изумрудный шёлк мягко струился между пальцами служанки, ловя тусклый свет коридорных ламп. Даже в полумраке было видно, что вещь дорогая: глубокий оттенок ткани, аккуратная отделка, тонкая работа.

Но служанка смотрела вовсе не на платье. Её взгляд остановился на юной госпоже.

Раскрасневшееся лицо, сбившееся дыхание, растрепавшиеся волосы и слишком поспешно поправленная одежда.

Женщина на мгновение замерла, а Луиза почувствовала, как кровь снова бросилась ей в лицо.

— Я... очень устала, — быстро произнесла девушка, стараясь говорить как можно спокойнее. — Давай примерку оставим на утро. Я пойду к себе.

Тильда медленно перевела взгляд с девушки на библиотеку и обратно.

Но, к счастью, ничего не спросила.

— Хорошо, милая, — наконец ответила она.

Луиза тут же вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой тяжёлую дверь, стыдливо пряча глаза от того, кого оставляла за ней.

Так же, не поднимая взгляда, она промчалась мимо служанки, прилагая немыслимые усилия, чтобы шаг оставался ровным и не превратился в бегство.

Оказавшись в своей спальне, она прижала ладонь ко лбу. Сердце всё ещё билось слишком сильно. Луиза коснулась шеи, вспоминая, как несколько минут назад её касался призрак, и неровно выдохнула.

Среди её проблем была ещё одна — та, которую она долгое время не осмеливалась озвучить, но от которой уже не могла убежать: Лестер.

Все внутри упрямо тянуло её обратно к нему, но вместо этого она провела остаток дня, занимаясь делами, которые не требовали ни размышлений, ни сосредоточенности: помогала Тильде с ужином, перебирала книги в своей комнате и несколько раз без всякой необходимости проверяла содержимое ненужных сундуков. Словом, делала всё, чтобы не вспоминать о том, как руки мужчины касались её на полу библиотеки.

Мелькая по дому, она старалась не приближаться к его обители, хотя знала — он там. Точно там.

Но, когда её собственный контроль ослабевал, в голову пробивались вопросы: «Что он чувствовал? А если бы их не прервали?»

Она отмахивалась от них, насколько могла, занимая себя всё новыми и новыми делами. И это сработало: в конце концов она так забегалась, что уснула, едва коснувшись подушки.

И снилось ей что-то о грядущем приёме, о Райте и отце — о лицах, голосах и словах, которые сливались в один тревожный, неразборчивый шум.

Но это был один из тех снов, что рассыпаются в памяти, стоит лишь открыть глаза.

Утро ещё не вступило в свои права, когда Луиза, тяжело дыша, вскочила с постели и попыталась удержать ускользающие обрывки видения. Но было уже поздно.

Она забыла его навсегда, даже не подозревая, что только что увидела смутное предчувствие того, что ждало её впереди.

Глава девятнадцатая: чудовища, которые не видят

Матильда Бейтис была главной и единственной прислугой в доме Бартвеллов. Она относилась к своим обязанностям с почти педантичной тщательностью. Не имело значения, о чём шла речь — о полировке серебра, чистке старой фарфоровой вазы или подготовке юной госпожи к вечеру смотрин, — ко всему эта ответственная женщина подходила с одинаковым упорством.

Поэтому сборы начались с самого утра.

Луиза едва успела открыть глаза, как Тильда уже стояла у её кровати с тазом тёплой воды, стопкой чистых полотенец и целой горой маленьких баночек, назначение которых девушка даже не пыталась понять. На туалетном столике одна за другой выстроились масла, кремы, ароматические воды и какие-то порошки, которыми служанка пользовалась с видом человека, совершенно уверенного в необходимости каждой из этих вещей.

— Сегодня нельзя позволить себе лениться, дорогая, — бодро произнесла она, словно впереди Луизу ожидало нечто прекрасное. — Такой день!

А девушке хотелось лишь вновь закрыть глаза и притвориться, будто утро ещё не наступило.

«Такой день», — повторила она про себя, глядя в потолок.

День, когда её собирались выставить перед незнакомыми людьми, словно дорогую вещь, которую предстояло внимательно рассмотреть, оценить и решить, стоит ли за неё платить.

«День выставления меня на продажу».

Мысль была настолько неприятной, что девушка даже поморщилась.

Тильда продолжала говорить с привычной лёгкостью, однако Луиза слишком хорошо её знала, чтобы поверить в эту показную беззаботность. Служанка улыбалась чуть шире обычного, говорила чуть больше, чем требовалось, и постоянно находила для себя новое занятие, лишь бы не задерживать взгляд на лице юной госпожи.

Весь этот день в ней было что-то чрезмерное: чрезмерная улыбка, чрезмерное усердие, чрезмерно бодрый голос.

Но Луиза понимала причину.

Тильда просто делала то, что должна была делать.

И, возможно, именно поэтому ей становилось ещё тяжелее.

— Ты наряжаешь меня как куклу, — пробормотала девушка, пока служанка осторожно распускала ей волосы. — Чтобы поставить перед джентльменами и посмотреть, кто захочет забрать меня домой.

Движение расчёски на мгновение остановилось.

Тильда замерла всего на секунду, но этого Луизе хватило, чтобы понять: слова попали точно в цель.

— Я наряжаю тебя так, чтобы все увидели, какая ты прекрасная молодая леди, — мягко ответила служанка.

Слишком правильный ответ.

Слишком гладкий и слишком хорошо подготовленный.

Луиза отвернулась к окну. Она понимала: Тильда верит в эти слова не больше, чем она сама. Просто сейчас им обеим приходилось делать вид, будто ничего страшного не происходит, будто сегодняшний вечер — всего лишь обычный приём, на котором молодая девушка должна выглядеть достойно и произвести хорошее впечатление.

Хотя обе прекрасно знали, что именно решалось на самом деле.

Купание заняло больше времени, чем обычно. Тильда приготовила воду с несколькими каплями розовой воды и настояла, чтобы Луиза не торопилась, словно несколько лишних минут могли каким-то образом отсрочить неизбежное.

Она тщательно вымыла ей волосы, несколько раз прошлась полотенцем по длинным рыжим прядям, а затем долго расчёсывала их, разбирая даже самые мелкие узелки.

Луиза покорно позволяла ей заниматься всем этим, почти не принимая участия в собственных приготовлениях. Вода постепенно остывала, за окном медленно просыпался город, а дом наполнялся привычными утренними звуками.

Где-то в глубине коридора слышался голос отца, затем приглушённое бормотание матери, шаги Тильды.

Но не те шаги.

Не те, которых Луиза почему-то ждала.

«Он не появляется».

Мысль возникала снова и снова, как бы настойчиво девушка ни пыталась от неё избавиться.

И хуже всего было то, что она сама не понимала, чего хочет больше — увидеть Лестера или не увидеть вовсе.

После того, что произошло вчера, ей до боли в груди хотелось снова оказаться рядом с ним, услышать его голос, почувствовать привычное присутствие за плечом. Но стоило только представить, что он действительно появится, как по телу проходила предательская дрожь.

Очень уж свежими были воспоминания о вчерашнем вечере.

Слишком хорошо она помнила его руки, его взгляд и своё собственное безрассудство.

А потому его отсутствие одновременно облегчало и причиняло странную, детскую обиду.

— Мне бы о другом думать, — злобно шепнула она, тихо склонившись лицом над ароматной водой.

В своих мыслях она и не заметила, как после купания начались настоящие приготовления.

Тильда долго расчёсывала волосы, укладывая их в аккуратную причёску. Каждую прядь она закрепляла с таким вниманием, будто от этого зависела судьба всей семьи, если не всей Англии.

Несколько раз женщина отходила назад, прищуривалась, оценивая результат, затем вновь подходила и поправляла выбившийся волосок.

Наконец настало время того самого изумрудного платья, которое Луиза должна была примерить ещё вчера.

При других обстоятельствах девушка наверняка задержала бы дыхание от восторга, но теперь при одном взгляде на него у неё лишь неприятно сводило желудок.

И всё-таки нельзя не признать — оно было великолепно.

Тяжёлая ткань мягко блестела в дневном свете, глубокий изумрудный оттенок подчёркивал цвет волос девушки, а тонкая вышивка на лифе была выполнена настолько искусно, что даже Луиза, совершенно не настроенная восхищаться нарядом, невольно задержала на ней взгляд.

Слишком роскошное для их нынешнего дома.

Слишком дорогое для семьи, которая ещё совсем недавно была вынуждена считать каждую монету.

И слишком напоминающее о той жизни, которую Бартвеллы потеряли.

«Красивая обёртка», — подумала Луиза. — «Не более».

Отец заплатил за платье много, и это было очевидно.

Но пока Джозеф называл это заботой, Луиза нашла другое слово.

Вложение.

— Только взгляни на себя, — с тихим восторгом сказала Тильда, расправляя складки юбки. — Ты великолепна, моя милая!

Луиза подняла глаза на зеркало.

Красивое платье.

Красивые волосы.

Безупречный вид.

Вот только радости от увиденного не было.

Вместо неё в горле стоял плотный ком, а где-то под рёбрами неприятно ворочалось тревожное чувство, которое девушка никак не могла заставить себя назвать.

— Кукла почти готова, — едко усмехнулась она.

Тильда сделала вид, что не услышала. Лишь поправила пояс, разгладила ткань на талии и продолжила хлопотать вокруг своей юной госпожи, не позволяя себе ни одного лишнего вопроса.

Первый раз отец заглянул после обеда.

Он остановился в дверях, даже не потрудившись войти в комнату полностью, и окинул быстрым взглядом помещение, платье, подготовленные украшения и дочь, которая стояла перед зеркалом.

— Всё идёт хорошо? — спросил он, уперев ладонь в дверную раму.

— Разумеется, господин, — тут же ответила Тильда, отчего-то стараясь не поднимать глаз.

Взор Джозефа вновь прошёлся по фигуре дочери, задержался на причёске и будто приценился. Лишь после этого удовлетворённо кивнув, он спокойно вышел.

Луиза проводила его глазами.