Шадоумур

Перед его глазами начали блекнуть лица Марты и Лили. Их улыбки стирались, превращаясь в размытые серые пятна.

«Нет!» — мысленно рявкнул Кристиан, преодолевая накатывающую волну ледяного безразличия.

Он сжал левую руку в кулак. Осколок зеркала, переданный Морриган, глубоко вошёл в ладонь. Горячая, настоящая кровь пропитала замшу перчатки и закапала на древний известняк алтаря. Эта вспышка чистой, физической боли послужила якорем. Она не дала его разуму уплыть в небытие.

Морриган резко развернулась к нападающим тварям. По́лы её чёрного платья взметнулись вверх, словно крылья гигантской птицы. Она вскинула руки, и из её ладоней вырвались длинные, яростные плети фиолетового пламени. Они с треском ударили по наступающим теням, заставив их с визгом отпрянуть назад.

— Назад, твари! — крикнула она, и её корона из чёрного жемчуга задрожала на голове. — Вы получите его долю, но постепенно, как велит договор! Если вы заберёте всё сейчас, он умрёт, и узы разорвутся!

Один из гигантских сгустков мрака — Ксафан — вырос до самых сводов часовни. Его тлеющие глаза-угли яростно сверкнули сквозь туман.

— Ты защищаешь его, ведьма... — прошипел он, и от его шёпота каменные плиты пола покрылись глубокими трещинами. — Ты нарушаешь черту... Мы видим твою жалость... Мы чувствуем её вкус... Это опасная игра, Морриган...

Однако, несмотря на ярость, демоны начали медленно отступать. Закон договора, скреплённый кровью и клятвами, был сильнее их голода. Они не могли пойти против правил, которые сами же установили сотни лет назад. Без живого хозяина Шадоумура их сила в этом мире быстро бы угасла.

Серебристая дымка, тянувшаяся из груди Кристиана, истончилась и оборвалась. Капитан тяжело поднялся с колен, тяжело дыша и опираясь на край алтаря. Его синий мундир был покрыт серым налётом инея, а левая рука в окровавленной перчатке мелко дрожала.

Он посмотрел на свои воспоминания. Лица сестёр вернулись — они были бледными, испуганными, но он всё ещё помнил их имена. Он помнил свой долг. Демоны успели откусить лишь крошечный край его воли, но основная крепость выстояла.

Морриган опустила руки. Фиолетовое пламя погасло, оставив после себя едкий запах палёной шерсти. Она повернулась к Кристиану. Её вызывающе красивое лицо было искажено усталостью и страхом, но в глубине её тёмных глаз капитан увидел то, чего там никогда не было раньше.

Там была отчаянная, человеческая решимость бороться.

Мёртвый священник у алтаря медленно закрыл свою старинную книгу. Звук упавшей кожаной обложки прозвучал как погребальный колокол. Обряд был завершён. Теперь они были повязаны одной цепью — капитан в отставке, выжженная ведьма и изголодавшиеся тени, которые будут ждать их возвращения в поместье Шадоумур.

— Идёмте, капитан... точнее, мой муж, — тихо произнесла Морриган, бледными пальцами касаясь его плеча. — Первая битва окончена. Но война за этот дом только начинается.

Кристиан молча кивнул, бережно зажимая раненую ладонь в кулак. Они повернулись и медленно пошли к выходу из часовни сквозь ряды затаившихся, зловеще молчащих теней.

Глава 3

Возвращение в поместье Шадоумур напоминало спуск в глубокую шахту, где воздух с каждым футом становится всё более спёртым и ядовитым. Карета катилась по гравию беззвучно, туман за стёклами сгустился до цвета мокрой золы, а когда Кристиан помог своей новоиспечённой жене сойти на крыльцо, мёртвые слуги в винных ливреях уже выстроились вдоль парадного входа. Они не приветствовали хозяев. Они лишь синхронно склонили головы, и их выбеленные, безжизненные лица в янтарном свете фонарей походили на черепа, обтянутые пергаментом.

Брачные покои располагались на самом верху восточной башни — в той части дома, куда Кристиан ещё не успел заглянуть. Это была огромная круглая комната с высоким купольным потолком, расписанным сценами из древних легенд, где крылатые твари сдирали кожу со смертных королей. В центре на невысоком подиуме возвышалось ложе под тяжёлым балдахином из чёрного и багряного бархата, больше похожее на королевский катафалк, чем на место для сна.

Морриган вошла первой. Чёрный атлас её подвенечного платья с тихим, зловещим шорохом подметал паркет. Она не стала зажигать свечи — камин, сложенный из тёмного камня, уже пульсировал тем самым фиолетовым пламенем, которое Кристиан видел в её кабинете. Этот свет ложился на её бледную кожу длинными, неровными мазками, подчёркивая резкие тени под скулами и в глубине декольте.

Кристиан закрыл за собой массивную дверь. Засов вошёл в пазы с глухим, тяжёлым стуком, который отрезал их от остального дома. Капитан медленно подошёл к столу, снял поношенные замшевые перчатки и положил их рядом с хрустальным графином. Левая перчатка насквозь пропиталась подсохшей кровью. Ладонь всё ещё ныла от пореза, нанесённого осколком зеркала, но Кристиан радовался этой боли. Она напоминала ему, что он всё ещё жив.

— Ну вот мы и дома, капитан, — тихо произнесла Морриган, снимая с головы корону из чёрного жемчуга. Острые серебряные шипы тускло блеснули в фиолетовых отсветах камина. Она небрежно бросила её на пуфик. — Точнее, в нашей общей камере. Демоны ждут снаружи. Они не войдут, пока мы не дадим им повод.

Кристиан обернулся к ней. На его лице не было ни тени смущения или страха. Его голубые глаза, холодные, как ледниковая вода, методично оценивали обстановку.

— Вы сказали в часовне, что они забирают чувства постепенно, если соблюдать правила, — Кристиан расстегнул верхние пуговицы своего синего мундира, чувствуя, как шее наконец стало легче дышать. — Но сейчас брачная ночь. Пик, которого они так ждали. Что именно они рассчитывают получить от нас в этой комнате?

Морриган горько усмехнулась. Она подошла к нему вплотную, и её вызывающее платье коснулось его брюк. Тяжёлый, дурманящий аромат ночной фиалки и амбры снова окутал его разум, но выжженное сердце Кристиана оставалось глухим к её близости. Он видел её красоту, но она больше не волновала его плоть.

— Они ждут страсти, Кристиан, — прошептала она, поднимая руки и медленно расстёгивая тяжёлые серебряные крючки на его мундире. Её пальцы были горячими, почти обжигающими. — Или ужаса. Им нужен максимальный накал человеческой природы. Мой прошлый муж в эту ночь ползал у моих ног, умоляя не проклинать его, а демоны лакали его страх, как парное молоко. Если между нами ничего не произойдёт, они решат, что мы обманываем их.

Кристиан перехватил её запястья. Его хватка была железной, солдатской, но аккуратной. Он заставил её остановиться.

— Страсти не будет, Морриган. Вы сами знаете, что они выжгли её во мне во время первого поцелуя в холле. Я могу смотреть на вас, могу признавать вашу красоту, но внутри меня — холодная зола. Я не чувствую к вам влечения. И я не чувствую страха перед вашими хозяевами.

Морриган посмотрела на него снизу вверх, и в её бездонных тёмных глазах отразилось странное, почти болезненное восхищение. Она попыталась высвободить руки, но капитан держал крепко.

— Тогда нам придётся сыграть этот спектакль так, чтобы они поверили, — её голос опустился до едва различимого выдоха. — Демоны видят мир через призму наших тел. Если они почувствуют близость, если они увидят, что мы подчиняемся ритуалу брака, они успокоятся на какое-то время. Нам нужно выиграть время, Кристиан. Для тебя. Для меня.

Капитан медленно отпустил её руки. Он понимал тактическую необходимость её плана. На войне иногда приходится симулировать отступление или сдачу в плен, чтобы перегруппировать силы и нанести удар в самое незащищённое место врага.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — Каков наш первый шаг, леди Вейл?

Морриган не ответила словами. Шелковая сорочка с тихим шорохом скользнула по её бёдрам на пол. Морриган осталась стоять перед ним совершенно обнажённой. Мерцание свечей очерчивало её тело: высокую, полную грудь с потемневшими от волнения сосками, тонкую талию и округлые, мягкие бёдра, плавно переходящие в изящные линии ног. В полумраке спальни её кожа казалась фарфоровой, гладкой и беззащитной.

Кристиан смотрел на неё. Его взгляд медленно скользил по её ключицам, опускался к груди, очерчивал изгиб бёдер. Это был пристальный, тяжёлый взгляд, но в нём не было тепла. Кристиан видел совершенство её наготы, но внутри него не вспыхивало пламя. Кровь не закипала в жилах, а дыхание оставалось ровным. Демоны выжгли саму способность желать. Его взгляд оставался взглядом ценителя, созерцающего прекрасную, но холодную статую.

Морриган шумно выдохнула. Надежда, теплившаяся в груди, окончательно погасла, уступив место леденящей реальности. Тень под дверью качнулась — соглядатаи ждали звуков плотских утех.

— Помоги мне, — одними губами приказала она, толкая его к кровати и стягивая старую армейскую одежду.

Морриган опустилась на него, оседлав бёдра. Ощущение её гладкой, тёплой кожи никак не изменило ритм сердца Кристиана. Тогда она перехватила его большие, мозолистые ладони и сама потянула их вверх, прижав его раскрытые ладони к своей обнажённой груди.

Этот жест стал сигналом к началу их общего танца. Кристиан наконец включился в игру. Понимая, что от достоверности их движений зависят их жизни, он начал симулировать страсть вместе с ней. Его пальцы сжались на её груди — крепко, властно, подминая кожу так, словно им двигало дикое, первобытное вожделение. Он перехватил её за бёдра, приподнимая и опуская в такт вымышленным толчкам.

Морриган запрокинула голову. Теперь, когда тяжёлое дерево кровати ритмично и громко заскрипело, она дала волю голосу. С её губ слетел первый протяжный стон. Кристиан двигался под ней с механической, но пугающе точной жестокостью, создавая полную иллюзию необузданного секса. Морриган выгибалась в его руках, её обнаженное тело блестело от испарины в полумраке, а пальцы впивались в его плечи. Она стонала громче, прерывистее, симулируя подступающий экстаз. Кристиан вовремя перехватил инициативу: он рванул её на себя, заставляя издавать рваные, сладострастные вскрики, и с силой вжимал её бедра в свои, имитируя финальные, самые мощные толчки.

Для демонов за дверью эта сцена была верхом животной страсти — безумным, изнуряющим соитием, где плоть сливалась с плотью в экстазе.

Тени медленно отползли от двери.

***

И в этот момент Кристиан почувствовал, как дом отреагировал.

Стены башни издали тихий, удовлетворённый вздох. Фиолетовое пламя в камине вспыхнуло ярче, выбрасывая снопы крошечных искр, которые тут же таяли в воздухе. Тени за пределами балдахина начали лениво, сыто перетекать обратно в щели паркета. Демоны обманулись. Они приняли физическую близость тел и наведённую ведьмой иллюзию за подлинный союз, скреплённый чувствами.

Однако для самой Морриган этот спектакль начал превращаться в нечто иное.

Кристиан почувствовал, как её тело в его объятиях внезапно обмякло, потеряв былую напряжённость. Она больше не притворялась. Она прижалась к нему с отчаянием тонущего человека, который ухватился за единственное спасшее его бревно посреди бушующего океана. Впервые за долгие годы её обнимал мужчина, который не хотел её использовать, не боялся её проклятий и не пытался выторговать у неё новые блага. Его холодное, несокрушимое спокойствие стало для неё надёжным щитом.

Она подняла голову и посмотрела на него. В полумраке её глаза больше не казались бездонными лужами чернил — в них блестели настоящие, живые слёзы.

— Ты действительно ничего не чувствуешь, Кристиан? — прошептала она, и в её голосе прорезалась такая глубокая, обнажённая тоска, что Кристиану на мгновение стало не по себе. — Совсем ничего? Даже жалости ко мне?