Шадоумур

— Вы удивительно быстро приспособились к потере, Кристиан, — тихо сказала она, и в её голосе скользнула странная нотка — похожая на разочарование или... уважение? — Большинство мужчин после первой ночи здесь умоляют меня отпустить их, готовые вернуть золото.

— Мужчины, которых вы знали до меня, вероятно, не имели за спиной голодающих сестёр, — Кристиан открыл серебряную крышку ближайшего блюда. Там лежало идеально приготовленное жаркое из дичи, но от него не шло пара, и запах был едва уловимым. Капитан отрезал кусок и отправил в рот. Мясо было мягким, но почти безвкусным — словно жуешь плотный, мокрый картон. — Роскошь вашего дома мертва, леди Морриган. Еда, слуги, даже этот туман за окном. Это всё декорации.

Морриган замерла с бокалом вина в руке. Её пальцы сжали тонкое стекло так сильно, что оно жалобно звякнуло.

— Вы слишком много на себя берёте, капитан. Вы лишь наёмник, которого я наняла для выполнения определённой роли. Не забывайте об этом.

— Я помню условия контракта, — Кристиан отложил нож и вилку. Есть этот призрачный обед не было никакого желания. — Через три дня — венчание. До этого момента я хочу знать, с чем именно мне придётся столкнуться у алтаря. Ваши... «покровители», которые забрали мою страсть вчера вечером. Кто они? И что произойдёт в брачную ночь?

В столовой резко похолодало и этот холод пришёл не из окна — он будто выполз из углов, как густой, липкий туман. Огонь в светильниках на стенах дрогнул и присел, окрасившись в слабый фиолетовый оттенок. Морриган побледнела ещё сильнее, её вызывающая уверенность на мгновение испарилась, обнажив глубокий, застарелый ужас.

— Не произносите этих слов здесь, — прошептала она, оглядываясь на тени, сгущающиеся в углах столовой. — У стен этого дома есть уши, которые не принадлежат людям. Вы получили свои деньги, Кристиан. Ваша семья спасена. Всё, что от вас требуется — стоять у алтаря и говорить то, что положено. Не ищите правды. Она вам не понравится.

Кристиан медленно наклонился над столом, приближая своё лицо к её лицу. Теперь, когда страсть была выжжена, он мог мыслить стратегически. Он видел, что ведьма напугана. Она не была полновластной хозяйкой этого места — она сама была заложницей, такой же, как и он, только в более дорогой клетке.

— На войне, леди Шадоумур, самый верный способ погибнуть — это идти в атаку с завязанными глазами. Я не собираюсь становиться слепой жертвой. Если мы оба хотим, чтобы этот брак состоялся и контракт был выполнен, нам придётся начать говорить правду. Хотя бы друг другу. Если я пойду к алтарю вслепую, я могу всё испортить. А вам, насколько я понимаю, это невыгодно.

Морриган долго смотрела на него, и в её бездонных тёмных глазах впервые за всё время отразилось что-то похожее на искреннее человеческое смятение. Она понимала, что этот капитан в поношенном кафтане — совсем не та лёгкая добыча, которую ждали демоны в брачную ночь.

***

Вечером того же дня Морриган сидела в своей спальне перед огромным трюмо. Она сняла тяжёлое зелёное платье, оставшись в одной лишь тонкой сорочке из белого шёлка, которая контрастировала с её угольно-чёрными волосами. Её пальцы лениво перебирали нити жемчуга, лежащие в шкатулке, но мысли были далеко отсюда.

Слова капитана, сказанные за обедом, ранили её сильнее, чем она готова была признать. «Роскошь вашего дома мертва... Это всё декорации».

Он был прав. Шадоумур был огромной, богато украшенной тюрьмой. Её предки заключили договор с древними сущностями из иных пластов бытия ради выживания, но цена с каждым поколением становилась всё выше. Ведьмы Шадоумура рождались с огромной силой, но они не могли покинуть эти земли. Они были привязаны к дому, как цепные псы. И каждые тридцать лет поместье требовало «обновления» — брака с мужчиной чистой благородной крови.

Демоны забирали человеческие эмоции, переплавляя их в чистую энергию, которая поддерживала иллюзию жизни в долине. Прошлый муж Морриган, изнеженный графский сынок, сломался уже на второй день после свадьбы. К концу недели он превратился в пустую оболочку, пускающую слюну, и демоны просто утащили его в тени, оставив Морриган вдовой. Её это не волновало — граф был глуп и труслив.

Но Кристиан... Кристиан Вейл был выкован из другого металла.

В дверь спальни тихо постучали. Это не был беззвучный стук слуги-призрака. Удары были чёткими, размеренными. Солдатскими.

— Войдите, — произнесла Морриган, набрасывая на плечи полупрозрачный чёрный пеньюар. Ей было плевать на приличия — вызывающая нагота всегда была её главным оружием против мужчин.

Кристиан переступил порог. Он переоделся в чистую, хотя и старую белую рубаху без кружев и простые тёмные брюки. Его взгляд скользнул по её обнажённым плечам и замер на лице, оставаясь всё таким же ледяным и оценивающим. В руках он держал старую, пожелтевшую карту окрестностей, которую, видимо, нашёл в библиотеке.

— Вы рискуете, капитан, приходя в спальню к ведьме в такой час, — Морриган повернулась к нему на пуфике, закинув ногу на ногу так, что шёлк сорочки натянулся на бедре. — Мои покровители могут решить, что вы пришли за новой порцией поцелуев.

— Я пришёл по делу, — Кристиан проигнорировал её выпад и разложил карту на краю её туалетного столика, прямо поверх баночек с притираниями и румян. — Я изучил архивы внизу. Поместье Шадоумур стоит на пересечении трёх старых дорог, которые когда-то вели к королевским рудникам. Но на вашей карте эти дороги обрываются прямо у границ леса. Почему?

Морриган вздохнула и подошла к нему. Пьянящий аромат её духов снова заполнил пространство между ними, но Кристиан даже не повёл бровью. Его равнодушие начинало её по-настоящему злить, и в то же время — восхищать.

— Потому что этих дорог больше нет, Кристиан, — она указала тонким пальцем с длинным ногтем на границу леса на карте. — Пространство вокруг Шадоумура замкнуто. Туман — это не просто погода. Это граница нашего мира. Моя лошадь может бежать на север весь день, но к вечеру я всё равно окажусь у ворот усадьбы. Вы смогли войти сюда только потому, что подписали контракт и дом сам впустил вас. Но выйти отсюда... выйти отсюда не может никто.

Кристиан нахмурился, вглядываясь в пожелтевший пергамент.

— На любой войне есть обходные пути, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Демоны сильны, но они заперты внутри этого договора так же, как и вы. Если они питаются чувствами, значит, они зависят от нас. Без человека этот дом развалится.

Морриган посмотрела на него с удивлением. До этого ни один из её мужей не пытался анализировать ситуацию с военной точки зрения. Все они либо сходили со ума от страха, либо пытались залить свой ужас вином из ведьминских погребов.

— Что вы задумали, капитан Вейл? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучал неподдельный интерес.

— Я задумал выполнить свою часть сделки и вернуться к сёстрам живым, — Кристиан поднял на неё свои холодные голубые глаза. — И если для этого мне придётся перерезать глотку паре ваших теневых друзей или разрушить это поместье до основания — я это сделаю. Мне просто нужно знать, где у этого договора слабое место.

Морриган открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент пол под их ногами резко качнулся. Из глубины усадьбы раздался протяжный, яростный гул, от которого зазвенели хрустальные флаконы на столике. Тени на стенах спальни с тишим шелестом начали стремительно разрастаться, превращаясь в гигантские чёрные когти, тянущиеся к Кристиану.

Демоны услышали его слова. И они были в ярости.

Глава 2

Пространство спальни вытянулось, искажая пропорции мебели, словно комната внезапно оказалась на дне глубокого колодца, полного ледяной воды. Янтарное пламя свечей в канделябрах мгновенно сжалось до крошечных, едва заметных фиолетовых точек, которые не давали света, а лишь подчёркивали наступившую тьму.

Удушливый, сладковатый запах роз, мгновенно сменился резким, удушливым смрадом старого кострища и озона. Тени на стенах больше не подчинялись законам оптики. Они отделились от обоев и плотными, осязаемыми пластами начали сползать на ковёр.

Кристиан инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой Морриган. Его правая рука метнулась к бедру, но пальцы лишь беспомощно сжали пустоту — портупея с кавалерийским палашом осталась в его покоях. Ведьма позади него шумно, со свистом вздохнула. Её ладони мёртвой хваткой вцепились в ткань его рубахи на спине. Её обычно горячие пальцы теперь были холодными, как мартовский снег.

Из углов комнаты, прямо из темноты, соткались три силуэта. У них не было чётких очертаний — лишь сгустки копоти и мрака, лениво перетекающие из одной уродливой формы в другую. Но их присутствие давило на грудь с такой силой, что у Кристиана потемнело в глазах. Каждый выдох этих тварей отзывался в его ушах звоном замороженного железа.

Они не кричали. Они не издавали утробного рёва, какой издают раненые медведи или идущая в атаку пехота.

Они начали шептать.

Этот звук заполнил всю комнату, проникая Кристиану прямо в черепную коробку. Тысячи сухих, шепчущих голосов, похожих на шуршание мириад проголодавшихся насекомых в сухой траве, заговорили одновременно:

— Какой дерзкий... какой самоуверенный маленький червь... — шелестели тени, медленно кружа вокруг стола и сминая края старой карты в пепел. — Он говорит о войне... Он думает о глотках... У нас нет глоток, капитан Вейл. У нас есть только голод. Бесконечный, вечный голод...

Кристиан стиснул зубы. Сетка трещин на его разрушенном амулете, лежавшем в кармане брюк, на мгновение вспыхнула тусклым серым светом, но тут же угасла. Дышать становилось всё труднее, воздух казался густым, как болотная жижа.

— Ты пришёл сюда купить своих сестёр за наше золото... — шёпот соткался прямо над ухом Кристиана, заставив его кожу покрыться крупной дрожью. — Ты отдал нам свою страсть, и твоё сердце даже не дрогнуло. Какая редкая, какая упрямая гордыня... Нам нравится твоя гордыня, солдат. Она будет такой сладкой в брачную ночь. Мы выпьем твою волю, каплю за каплей, пока ты сам не умоешь эти полы своими слезами...

Морриган за спиной Кристиана перевела дыхание и, преодолевая ужас, сделала шаг в сторону, выходя из-за его плеча. На ней была лишь тонкая шёлковая сорочка, но сейчас она расправила плечи, и в её тёмных глазах вспыхнул опасный, ведьминский блеск.

— Убирайтесь обратно в подпол! — её голос сорвался на хрип, но в нём была сила. — Он мой по контракту! До венчания вы не имеете права прикасаться к его разуму! Если вы нарушите черту, магия крови развеется, и Шадоумур останется без хозяина! Вы сами задохнётесь в своём тумане!

Существа замерли. Шёпот на мгновение стих, сменившись сухим, свистящим звуком, похожим на смех. Одно из теневых щупалец лениво протянулось к лицу Кристиана, остановившись в каком-то вершке от его голубых глаз. Капитан не моргнул. Он смотрел сквозь этот мрак, отмечая, где тени лежат плотнее, где они замирают, а где начинают медленно кружить. Он не видел лиц, но видел тактику: они давили на страх, пытались заставить его отступить или моргнуть. Но он не отступил. Он просто фиксировал их ритм.

— Мы ждём, ведьма... — прошелестели тени, медленно отступая назад, к углам и щелям в паркете. — Мы умеем ждать. Свадьба уже близко. Береги его, Морриган... Разжигай его костёр. Если в брачную ночь его чаша окажется пустой, мы заберём то, что принадлежит твоему роду. Мы заберём тебя...

Мрак начал стремительно втягиваться обратно в стены, словно вода, уходящая в водосток. Фиолетовые точки на свечах снова раздались вширь, превращаясь в ровное, тёплое янтарное пламя. Комната обрела свои прежние очертания.

На туалетном столике всё так же стояли хрустальные флаконы, но старая пожелтевшая карта, на которой Кристиан пытался отыскать дороги, теперь превратилась в горстку серой, остывающей золы.

Кристиан медленно выдохнул, чувствуя, как лёгкие наконец наполняются нормальным воздухом. Он повернулся к Морриган. Ведьма тяжело опустилась на край кровати, спрятав лицо в ладонях. Её длинные чёрные волосы закрывали лицо, но Кристиан видел, как сильно дрожат её обнажённые плечи.

В её вызывающей наготе и дорогой роскоши больше не было величия. Перед ним сидела испуганная, загнанная в угол женщина, которая каждую секунду своей жизни ждала удара со стороны собственных «защитников».

Капитан подошёл ближе, поднял с пола её чёрный пеньюар и молча набросил ей на плечи. Его сердце, лишённое страсти к ней, билось совершенно ровно. Но его разум уже чертил чёткий, безжалостный план будущей кампании.

***

Остаток ночи Кристиан провёл без сна, расхаживая по своей комнате. Угрозы демонов не испугали его — на войне он слышал шёпот умирающих и крики раненых, и знал, что любой враг, который пытается взять твою волю испугом до начала боя, боится твоего сопротивления. Твари Шадоумура были сильны, но они были скованы правилами контракта. Они не могли забрать его жизнь просто так. Им нужен был его законный брак с Морриган, чтобы открыть шлюзы для его эмоций.

Утром туман за окном сгустился до такой степени, что противоположное крыло поместья полностью исчезло из виду. Шадоумур готовился к свадьбе.

Кристиан стоял перед зеркалом, надевая свой единственный парадный мундир, который он берёг для этого дня. Синее сукно местами выцвело, на плечах остались тёмные следы от сорванных эполет, но кафтан сидел на нём безупречно, подчеркивая военную выправку. Он тщательно застегнул все пуговицы, поправил воротник и в последний раз взглянул на треснувший серебряный амулет, лежавший на столе.

«Сегодня», — подумал он.

В дверь тихо постучали. На этот раз это был один из мёртвых слуг.

— Капитан Вейл, время пришло, — произнёс лакей с неизменным масляным лицом. — Карета готова доставить вас в часовню. Хозяйка ожидает внизу.

Кристиан кивнул, сунул руки в карманы и вышел из комнаты. На лестнице его ждал сюрприз.

Морриган стояла у подножия мраморных ступеней в свадебном наряде. И это платье снова ломало все каноны. Никакого белого шёлка, никакой скромной фаты. На ведьме Шадоумура было платье из тяжёлого чёрного атласа, расшитое серебряными нитями, складывающимися в узоры увядающих лилий. Корсет был настолько тугим, что её бледная кожа казалась почти прозрачной, а глубокий вырез подчёркивал её вызывающую, тёмную красоту. На её голове покоилась корона из чёрного речного жемчуга и острых серебряных шипов, похожих на колючки терновника.

Она подняла на него глаза. В их глубине Кристиан прочитал странную смесь отчаяния и вызова. Она была готова идти на плаху, но намеревалась сделать это королевой.

— Вы выглядите как настоящий капитан, Кристиан, — тихо произнесла она, когда он спустился к ней. — Жаль, что этот мундир сегодня испачкается в крови нашего договора.

— На войне, леди Морриган, мундиры всегда пачкаются, — Кристиан вежливо предложил ей локоть. — Главное — чтобы это была кровь врага, а не наша собственная. Идёмте. Посмотрим, на что способны ваши теневые друзья у алтаря.

Они вышли из дверей Шадоумура. На крыльце их ждала тяжёлая чёрная карета, запряжённая четвёркой вороных коней с пустыми, подёрнутыми белёсой плёнкой глазами. Копыта животных нетерпеливо били по белому гравию, но звука не было. Вокруг усадьбы стояла мёртвая, звенящая тишина. Свадебный кортеж был готов отправиться к старой часовне, где их уже ждали голодные тени.

***

Внутри кареты пахло старой кожей, сушёной лавандой и тем самым острым, имбирным ароматом, который исходил от кожи Морриган. Подушки сидений, обтянутые потёртым чёрным бархатом, прогибались под весом Кристиана, но само движение экипажа казалось неестественным. Колёса катились по разбитой лесной дороге, однако внутри не чувствовалось ни тряски, ни качки. За толстыми стёклами окон клубился серый, лениво перетекающий туман, сквозь который лишь изредка проступали корявые силуэты столетних дубов.

Кристиан сидел напротив ведьмы. Его руки в поношенных замшевых перчатках спокойно лежали на коленях. Синий парадный мундир стягивал грудь, заставляя держать идеальную осанку — привычка, которую не смогли выбить даже годы отставки.

Морриган смотрела в окно, но Кристиан видел в отражении стекла её глаза. Из-под чёрной жемчужной короны выбилась одна непослушная прядь, падавшая на бледную щёку. Её пальцы, унизанные старинными перстнями с тёмными камнями, нервно терзали край кружевного платка.

— Вы подозрительно молчаливы, капитан, — не поворачивая головы, тихо произнесла она. — На пороге смерти солдаты обычно либо молятся, либо проклинают тех, кто их туда послал.

— На пороге боя солдаты берегут дыхание, леди Шадоумур, — Кристиан слегка наклонил голову вперёд. — Молитвы не останавливают пули, а проклятия не чинят сломанное оружие. Я анализирую диспозицию.

Морриган резко обернулась. Чёрный атлас её вызывающего платья шуршал, словно потревоженная гадюка. В полумраке кареты её тёмные глаза казались огромными, почти поглощающими остатки света.

— Какую диспозицию вы хотите здесь найти? — в её голосе прорезалась горькая, злая усмешка. — Вы всё ещё верите, что это обычная схватка? Через полчаса мы переступим порог часовни. Демоны выйдут из стен, чтобы скрепить наш брак. Как только священник — если эту мёртвую куклу можно назвать священником — закроет книгу, они протянут к вам свои лапы. Они выпьют вашу привязанность к дому, вашу гордость, вашу волю. Вы вернётесь в поместье существом, которое умеет только выполнять приказы.

— Они заберут это, только если я позволю им это взять, — Кристиан оставался невозмутим. Его голубые глаза смотрели на неё с пугающим спокойствием. — Вчера они выпили мою страсть к вам. Это было легко, потому что страсть — это буря. Она мимолётна, её легко подцепить крючком и вытащить наружу. Но долг и любовь к сёстрам — это фундамент. Чтобы разрушить фундамент, нужно приложить куда больше усилий.

Морриган внимательно вглядывалась в его лицо, словно пыталась найти признаки безумия. Но перед ней сидел абсолютно трезвый, хладнокровный тактик.

— Вы не понимаете... — прошептала она, и её голос вдруг дрогнул. — Они питаются не просто эмоциями. Самый сильный выброс происходит тогда, когда жертва осознаёт, что всё кончено. Когда наступает отчаяние. Они специально будут растягивать ваше увядание, Кристиан. Они заставят вас забывать имена ваших сестёр по одной букве в день. Вы будете просыпаться утром и мучительно вспоминать, ради кого вы продали свою душу, пока однажды не проснётесь абсолютно пустым.

Капитан медленно снял правую перчатку. Его ладонь, покрытая старыми шрамами от сабельных ударов, легла на бархатное сиденье рядом с её рукой.

— Тогда почему вы предупреждаете меня? — тихо спросил он. — По условиям вашего договора, вам должно быть выгодно, чтобы я сдался без боя. Если я сломаюсь, ваш дом получит силу, а вы — покой ещё на тридцать лет. Зачем вы раскрываете мне их тактику?

Морриган отвела взгляд. На её шее, прямо над вызывающе глубоким вырезом корсета, забилась тонкая, едва заметная жилка.

— Потому что я устала от мертвецов, Кристиан, — её голос опустился до едва различимого шёпота. — Я устала ходить по коридорам, где слуги не дышат, а предыдущие мужья смотрят на меня из зеркал глазами, полными укора. Вы... вы первый живой человек в этом проклятом месте за последние три десятка лет. И мне искренне жаль, что ваша жизнь закончится из-за кучки золотых монет.

Кристиан промолчал. Его выжженное сердце не могло ответить на её жалость теплом, но его разум зафиксировал эту уязвимость. Ведьма Шадоумура не была его врагом. Она была союзником, который сам не знал, что хочет восстать против своих господ.

Карета резко остановилась. Звук копыт, которого не было слышно всю дорогу, вдруг оборвался плотной, звенящей тишиной.

— Мы приехали, — Морриган подняла руку и поправила чёрную жемчужную корону на голове. Её лицо снова превратилось в маску холодной, вызывающей ведьмы. — Добро пожаловать на наше венчание, капитан.

***

Старая часовня стояла на холме, окружённом полуразрушенной каменной оградой. Время не пощадило это место: крыша давно провалилась внутрь, и сквозь прорехи в серых сводах на каменный пол падал вечный, тяжёлый туман. Вместо витражей в стрельчатых окнах торчали острые осколки стекла, похожие на зубы хищной рыбы.

Когда Кристиан помог Морриган выйти из кареты, он ощутил, как воздух вокруг часовни стал густым и липким. Каждый шаг давался с трудом, словно они шли по колено в болотной тине.

Они пошли по заросшей соровыми травами дорожке к массивным дверям. Чёрный атлас платья Морриган шуршал по сухим стеблям, оставляя за собой едва заметный след из инея.

Внутри часовни их уже ждали.

У алтаря, сложенного из потемневшего от сырости известняка, стояла фигура в оборванной рясе священника. Лицо старика было скрыто под глубоким капюшоном, но Кристиан заметил, что его руки, сжимавшие старинную священную книгу, были абсолютно жёлтыми, сухими и покрытыми трупными пятнами. Этот человек умер много лет назад, но магия договора заставляла его плоть двигаться и исполнять обряд.

По обе стороны от прохода, между полугнилыми деревянными скамьями, стояли тени. Те самые твари, что шёпотом пугали их в спальне. Сейчас они приняли более чёткие, антропоморфные очертания: высокие, безликие фигуры, сотканые из чёрного дыма и копоти. Их янтарные глаза-угли ровно горели во тьме, устремив свои взоры на приближающуюся пару.

— Пришли... они пришли... — по сводам часовни пронёсся знакомый, шуршащий шёпот тысяч невидимых голосов. — Живая кровь... древний род... контракт близок к завершению...

Кристиан чувствовал, как его армейский мундир становится тяжёлым, словно налитый свинцом. Отрезанный от чувств, его разум работал с чёткостью хронометра. Он подвёл Морриган к алтарю и встал рядом с ней.

Мёртвый священник медленно поднял голову. Из-под капюшона на Кристиана взглянули пустые, высохшие глазницы, в глубине которых колыхался слабый фиолетовый огонёк. Сухие губы старика зашевелились, издавая скрипучий, мертвенный звук:

— Согласен ли ты, Кристиан Вейл, взять в жёны Морриган из рода Шадоумур, разделить с ней её дом, её удел и её клятвы до скончания веков?

В этот момент тени за их спинами сделали шаг вперёд. Пространство вокруг алтаря начало сжиматься. Кристиан почувствовал, как к его затылку прикоснулось ледяное щупальце чужого, голодного разума. Демоны ждали его ответа, чтобы сорвать засовы с его души.

Капитан взглянул на Морриган. Ведьма смотрела прямо перед собой на алтарь, её профиль казался высеченным из мрамора. Но её левая рука, скрытая широким рукавом чёрного платья, внезапно нащупала ладонь Кристиана. Она сильно, до боли сжала его пальцы. В её ладони Кристиан ощутил маленький, острый предмет — осколок разбитого зеркала, который она тайно принесла с собой. Острое стекло вонзилось в его ладонь сквозь замшу перчатки, и капитан почувствовал горячую, живую боль.

Эта боль вернула ему абсолютную ясность ума. Боль была настоящей. Она не принадлежала демонам.

— Согласен, — твёрдо и громко произнёс Кристиан. Его голос раскатился по полуразрушенной часовне, заставив шёпот теней на мгновение захлебнуться.

Мёртвый священник повернул голову к ведьме, его шея издала сухой, деревянный хруст, будто петли давно не смазывали, и рука, покрытая трупными пятнами, медленно поднялась, словно кто-то тянул за невидимые нити:

— Согласна ли ты, Морриган Шадоумур, взять в мужья Кристиана из рода Вейл...

— Согласна, — перебила она, не дав старику закончить формулу. Её голос прозвучал как выстрел.

— Властью, данной мне древним договором... — проскрипел мертвец, занося руку над их головами для благословения. — Объявляю вас мужем и женой. Да свершится обмен.

***

То, что произошло дальше, не было похоже на обычное колдовство. Это был тектонический сдвиг реальности.

Тени за их спинами сорвались со своих мест с диким, свистящим воем, который больше не был шёпотом. Чёрные сгустки мрака ринулись к алтарю, вытягивая свои длинные, когтистые лапы к груди Кристиана. Воздух в часовне мгновенно замёрз: осколки стёкол в окнах покрылись толстым слоем инея, а дыхание Кристиана вырывалось изо рта густым белым паром.

Капитан почувствовал, как невидимая, колоссальная сила ударила его в грудь, заставляя упасть на одно колено. Из его рта снова потянулась серебристая дымка чувств — на этот раз куда более густая, широкая, похожая на бурную реку. Демоны начали высасывать его волю, его воспоминания, его привязанность к далёкому дому.