Эфир

— А ты все еще разговариваешь. Значит, силы постепенно возвращаются.

Я успеваю только закатить глаза, прежде чем Ашер разворачивает меня к себе спиной и притягивает ближе. Его широкая грудь плотно прижимается к моей спине, руки крепко обвивают талию, а подбородок на мгновение опускается мне на плечо. Я чувствую, как его твердый, уже напряженный член упирается мне в поясницу, и меня едва с ума не сводит раздражение от того, что между нашими телами все еще остается эта дурацкая преграда в виде шорт.

Он медленно скользит руками по моим бедрам, прожигая кожу, затем чуть отстраняется и проводит кончиками пальцев по моему позвоночнику. Пальцы тут же сменяются мягкими, влажными губами — он осторожно, так чертовски медленно и трепетно целует мою спину вдоль каждого позвонка. Его руки сжимают мои бедра, притягивая еще ближе, он чуть сгибает колени, приседая, и его стояк впечатывается теперь мне в ягодицы сквозь тонкую ткань его одежды. От этого движения мы оба одновременно стонем. Сердце снова начинает вести себя так, будто у него совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.

Ашер шумно выдыхает мне на ухо, и я краем глаза вижу, как его пальцы ложатся на пояс его собственных шорт.

— Повернись ко мне лицом, — хрипло шепчет он, и в его голосе слышится настойчивость, которой невозможно сопротивляться.

Я послушно разворачиваюсь в его объятиях, лицом к нему. Его глаза потемнели почти до угольного оттенка, зрачки расширились. Не отрывая от меня взгляда, он медленно, дюйм за дюймом, стягивает с себя шорты, избавляясь от последней преграды. Ткань падает к его ногам.

Я замираю, на секунду перестав дышать. Его обнаженный вид обрушивается на меня волной жара — он полностью готов для меня — большой, горячий, пульсирующий, — и у меня проскальзывает мысль, что теперь я и сама хочу разложить его на кухонном острове и полакомиться им. Воздух между нами становится густым и наэлектризованным.

Он не дает мне воплотить мои непристойные мысли в реальность, тут же разворачивая меня как марионетку и притягивая меня обратно к себе спиной — теперь наклоняя мое тело вперед так, что я ложусь грудью на прохладный мрамор, чтобы открыть ему полный доступ. Его бедра прижимаются к моим ягодицам, и меня обжигает прикосновение его члена к моей ноющей сердцевине.

Каждое движение его бедер — сплошной соблазн. Он медленно проводит головкой члена прямо по моему входу, ощущая, как я вздрагиваю от этого невероятно интимного контакта. Его горячее дыхание обжигает мою шею, пока он трется о меня, размазывая мои соки по себе, как смазку, позволяя прочувствовать каждый дюйм его размера.

— Боже, Миллер… — выдыхает он мне прямо в ухо, и его голос срывается на хрип, а пальцы аккуратно убирают черную прядку волос с моего лица. — Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе соскучился. Как, черт возьми, я часто представлял, как эта нога с татуировками будет обвивать мое бедро, пока я тебя трахаю. Я почти стер свою ладонь до дыр, пока представлял себе этот момент.

— Так чего ты болтаешь, а не воплощаешь свои желания? — хрипло отзываюсь я.

Я чувствую его улыбку, когда он возвращается к моим плечам, целует их, а затем переходит к верхним позвонкам у основания шеи. Боже, Ашер успел поцеловать уже каждый миллиметр моего тела, и это… это сводит с ума. У меня было не так много парней, но мне кажется, что эти интимные прикосновения, шепот, тепло его кожи и трепетные поцелуи намного глубже, чем просто секс. Я даже и не подозревала, что Ашер может быть со мной таким бережным. Мы привыкли к бешеной гонке, к постоянному сопротивлению, но вот что оно значит, когда Ашер Кингсли по-настоящему в тебя влюблен. Мы были первыми друг у друга, и я до боли в груди надеюсь, что останемся последними.

— Ну что, конфетка? — тихо спрашивает он, чуть поворачивая голову, чтобы снова заглянуть мне в глаза и пристраивая головку к моему центру. — Готова вспомнить, каково это — чувствовать меня внутри себя?

У меня перехватывает дыхание.

Вот же самодовольный, невыносимый…

— Ты репетировал эту фразу перед зеркалом? — выдавливаю я, отчаянно цепляясь за последние крошки своего здравого смысла, пока его прикосновения опаляют меня. — Или у тебя где-то спрятан еще один блокнот с заготовленными репликами для особо драматичных моментов?

Ашер тихо смеется, и его грудь вибрирует прямо у меня за спиной, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

— Представляешь, Миллер, я способен импровизировать.

— Пугающее открытие.

— А ты способна хотя бы пять секунд не язвить?

— Нет.

— Вот теперь я узнаю свою девочку.

Его голос становится тише на последних словах. Исчезает привычная насмешка, и от этого простого обращения внутри что-то сжимается. Моя девочка. Черт возьми, если он назовет меня так еще раз, я кончу прямо здесь, даже не дождавшись продолжения. Серьезно, на эту фразу из его рта нужно ввести официальный запрет. Потому что мне хочется упасть на колени и сказать: «Да, я твоя покорная девочка, господин».

Я накрываю его ладонь своей, переплетая наши пальцы на животе. На мгновение мы просто стоим так, посреди кухни, в тишине, нарушаемой лишь нашим общим сбитым дыханием.

— Мэдди, — произносит он уже абсолютно серьезно.

Я поворачиваю голову.

— М-м?

— Посмотри на меня.

Я послушно оборачиваюсь настолько, насколько позволяют его объятия. Ашер встречает мой взгляд, и в его глазах больше нет привычной самоуверенной игры. Только желание, нежность и та самая пугающая открытость, от которой мне хочется одновременно спрятаться за привычным сарказмом и стать еще ближе.

— Я не собираюсь никуда торопиться, — говорит он, проводя большим пальцем по моей щеке с таким трепетом, от которого щиплет в носу. — И ты мне ничего не должна доказывать. Поняла? Наше прошлое в прошлом.

На этот раз у меня не находится ни единой колкости.

Я просто киваю и сама тянусь к его губам.

— Поняла, Кингсли.

— Хорошо, Миллер.

— Только не вздумай завтра вести себя так, будто ничего не произошло, — шепчу я, едва касаясь его губ своими.

Ашер отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Мэдди, — произносит он серьезно, — после сегодняшнего дня тебе придется очень постараться, чтобы я снова смог притворяться, будто ты мне безразлична.

— Значит, ты признаешь, что ты все еще в меня влюблен?

— Не злоупотребляй моментом.

Он не дает мне выдать ни единого слова, входя в меня одним резким и грубым движением.

Перед глазами моментально темнеет, а с губ срывается резкий вздох, когда его член заполняет меня до предела. Мрамор под грудью мгновенно перестает казаться ледяным — его прохлада резко контрастирует с температурой моего собственного тела.

Ашер замирает на секунду, позволяя мне привыкнуть к его размеру, вместить его целиком. Его грудь тяжело вздымается, прижимаясь к моей спине, он отпускает одну руку с моего бедра и его пальцы на моем затылке сжимаются, накручивая мой хвост себе на кулак, удерживая, не давая качнуться ни вперед, ни назад. Его лихорадочное дыхание опаляет мое ухо.

— Мэдисон… — мое имя срывается с его губ почти стоном.

— Все в порядке. — Я шепчу: — Черт, двигайся, Кингсли.

Он прижимается лбом к моему позвоночнику, оставляет легкий поцелуй на спине и начинает очень осторожно и медленно двигаться. Его бедра мягко касаются моих ягодиц при каждом движении, словно он смакует саму возможность снова чувствовать меня вот так — без преград, без защитных стен, лицом к лицу с тем, от чего мы оба так долго пытались сбежать. Его бедра скользят назад и снова вперед, плотно прижимаясь, заставляя меня выгибаться дугой, вцепляться пальцами в каменную столешницу так, что становится больно.

— Ашер… черт… — срывается с моего горла сдавленный полустон.

Каждое его движение отзывается дикой, сладкой судорогой внизу живота. Он чувствует каждую мою реакцию, каждую дрожь в напряженных, словно струны, мышцах ног. Он ускоряет темп, оттягивает меня за волосы, и его губы впиваются в мои. Этот парень устраивает чертово порношоу, целуя меня с жадностью, покусывая губы и не сбавляя темпа.

Кухню заполняют звуки наших поцелуев, сбивчивое дыхание, стоны и его хриплое: «Так хорошо», — вперемешку с моим отчаянным: «Не останавливайся».

Его вторая рука скользит по моему бедру, а затем он нежно касается меня, заставляя забыть обо всём на свете. От этого мой голос срывается. Я громко стону ему в губы, а он ловит каждый мой звук поцелуями и шепчет, чтобы я не переставала кричать его имя.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? — хрипло спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Я хочу ответить что-нибудь язвительное. Привычно уколоть его, вернуть себе преимущество, доказать, что последнее слово все еще за мной. Но мысли рассыпаются, едва он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Кажется, представляю, — выдыхаю я, стараясь придать голосу уверенность.

Его улыбка становится опасно довольной.

— Вот и хорошо.

— Не зазнавайся, Кингсли.

— Поздно, детка.

Я закатываю глаза, но улыбка предательски выдает меня. Он снова наклоняется ко мне, и на этот раз я сама сокращаю расстояние между нами. Потому что сколько бы я ни убеждала себя в обратном, сейчас мне совершенно не хочется, чтобы этот момент заканчивался.

Он резко отпускает мои губы и волосы, двумя руками хватает меня за бедра и ускоряется до невероятной скорости, так что мне приходится крепче ухватиться за остров. Он чуть приподнимает меня, заставляя встать на носочки, и одной ногой сдвигает мои ноги вместе, каким-то образом меняя ощущение. В такой позе я чувствую его еще ближе.

Честное слово, если он продолжит вести себя как хренова порнозвезда, то миссис Гибсон не понадобится даже бинокль, потому что от этих ощущений я засвечусь, как дискотечный шар, и прокричу на всю округу чем именно мы тут занимаемся.

Ашер издает вибрирующий звук одобрения, тут же замедляя темп и толчок за толчком входит в меня вновь медленно, но чертовски глубоко.

— Терпи, конфетка, — шепчет он, затем тут же темп начинает неумолимо нарастать.

Ритм становится жестче и настойчивее, но в нем по-прежнему нет грубости. Каждый новый удар бедер о мои ягодицы звучит громко и ритмично, сливаясь с нашими сбитыми, сумасшедшими стонами. Он вбивается в меня глубоко, заставляя меня терять последние остатки рассудка.

Мои ноги начинают дрожать с такой силой, что, кажется, еще пара таких движений, и я просто рухну на пол. Но Ашер чувствует это лучше, чем я сама. Его свободная рука крепче охватывает меня за талию, приподнимая чуть выше, подстраиваясь под нужный угол, чтобы каждый его толчок я точно запомнила на всю чертову жизнь.

— Смотри на меня… Обязательно смотри, — хрипит он, прижимаясь губами к мокрой от пота коже между лопатками, а затем заставляя меня повернуть голову вбок.

В отражении темного окна кухни я вижу наши лица: раскрасневшееся, искаженное диким удовольствием отражение и его расфокусированные от возбуждения глаза, в которых горит абсолютно первобытная потребность во мне. Он вколачивается в меня, с каждым разом ускоряя темп.

— Ашер… я… я сейчас… — кричу я, чувствуя, как внутри снова начинает затягиваться та самая тугая спираль, грозящая разорвать меня на части.

— Кончай для меня, Миллер, — рычит он мне прямо в губы, резко разворачивая мое лицо к себе для нетерпеливого и влажного поцелуя, в котором смешиваются наши выдохи и рваные стоны. — Только для меня. Давай…

Его толчки становятся сумасшедшими. Он попадает точно в цель, не оставляя мне ни шанса на спасение и ни единой мысли, кроме ощущения его внутри меня.

И в следующий момент мир вокруг меня взрывается ослепительной вспышкой, гораздо сильнее и интенсивнее, чем прежде от его языка.

Я срываюсь на крик, который он тут же заглушает своими губами, в то время как мое тело прошивает серия мощнейших судорог. Я сжимаю его член изнутри так сильно, что Ашер издает хриплый, сдавленный стон. Его бедра совершают еще несколько глубоких рывков, и он кончает следом за мной, изливаясь в меня. Прильнув к моей спине всем дрожащим телом, он снова оставляет поцелуй между моими лопатками и я подозреваю, что это какой-то новый любимый способ Ашера показать мне свои чувства.

Мы стоим так долго, не в силах шевельнуться, оглушенные собственным пульсом и я только сейчас слышу, что музыка из колонки все еще тихо играет.

Ашер оставляет последний легкий поцелуй и утыкается лбом мне в плечо, тяжело и глубоко втягивая воздух, а его руки продолжают крепко держать меня за бедра, словно боясь отпустить.

— Ну что, Миллер… — спустя пару минут хрипло и тихо спрашивает он, слегка касаясь губами моей шеи. — Все еще думаешь, что ты мне безразлична?

Глава 23

Ашер

Не открывая глаз, я перекатываюсь на живот и вслепую шарю рукой по матрасу, пытаясь притянуть к себе Мэдисон. Засыпали мы точно вместе, но ночью эта девчонка превратилась в настоящую змею: ворочалась так, будто сдавала олимпийский норматив по спортивной гимнастике. Пару раз влепила мне локтем в глаз, заехала коленом прямо в пах, пятка прилетела мне в живот, а к утру ее задница в стрингах оказалась ровно у меня перед лицом. Похоже, эстетичные «романтические позы для сна» из Pinterest — это точно не про нас.

Вчера я, конечно, пытался уложить ее голову себе на грудь. В фильмах это всегда выглядит уютно, и героиня обычно шепчет что-то вроде: «Боже, я никогда так сладко не спала, как с тобой». Но Мэдисон лишь фыркнула и заявила, что лучше проведет ночь на тюке сена где-нибудь в глуши Оклахомы, чем на моих накачанных грудных мышцах. Еще никогда комплимент моему телу не звучал настолько… оскорбительно. Именно поэтому к рассвету мы разбежались по разным сторонам кровати: я — потому что банально боялся за сохранность своих причиндалов и вжался в самый край, а она — потому что ворочается хуже одержимого из «Изгоняющего дьявола».

Моя ладонь падает на ее пустую, уже остывшую сторону кровати. Я резко распахиваю глаза и обнаруживаю, что Мэдисон нет.

На мгновение меня прошибает холодный пот, и в голове проносятся худшие воспоминания: сначала тот самый раз, когда она сказала «Спасибо, выручил» и свалила после нашей первой ночи; следом — тот цирковой номер, когда она сбежала во второй раз через окно собственного дома, испугавшись даже мысли о том, что между нами может быть что-то большее.

Но тут снизу, почти из-под мансарды второго этажа, доносится приглушенная музыка и тихий звон посуды.

Я облегченно выдыхаю и валюсь обратно на подушку. На месте. Она не ушла. Я превращаюсь в какого-то ненормального, каждый раз боясь, что она что-то выкинет. Это же Мэдисон, от нее можно ожидать чего угодно. Даже несмотря на то, что мы вроде как все разъяснили и провели вторую лучшую ночь в моей жизни вместе, Мэдисон с ее армией тараканов в голове вполне могла бы и свалить. Но она все еще на месте.

Я поднимаюсь, чувствуя себя на удивление бодрым. Учитывая, что мы вчера использовали буквально каждую поверхность в ее доме, чтобы испытать нашу выносливость на прочность, оставив на сон всего пару часов, я все еще вполне могу хотя бы встать с кровати. Что считается маленькой победой.

Спускаюсь с мансарды на первый этаж. Мэдисон пританцовывает под негромкий бит, мешая что-то деревянной лопаткой на плите. В доме витает аппетитный аромат тушеных помидоров, чеснока и оливкового масла. Абсолютно в ее репертуаре: кажется, она готова есть свой любимый омлет с помидорами на завтрак, обед и ужин.

Я задерживаюсь на верхней ступени лестницы, завороженно наблюдая и впитывая каждое ее движение. Моя белая футболка сидит на ней мешковато, задираясь на бедрах каждый раз, когда она в такт музыке покачивает ими в каком-то соблазнительном жесте. Мой взгляд скользит вниз по ее ногам, вычерчивая знакомые линии татуировок, и снова цепляется за ту самую, где чернила складываются не в абстрактный спутанный клубок, а четко в наушники. Надо будет обязательно расспросить ее об этом рисунке; кстати, выглядит он довольно свежим.

Не в силах сопротивляться тяге, я бесшумно сокращаю расстояние — точно так же, как сделал это вчера, когда нам обоим нужно было наконец поговорить и решить, что же происходит между нами. Ладно, в нашем с Мэдди мире проблемы решаются иными способами, но зато доходчиво.

Она вздрагивает, когда я невесомо, губами, касаюсь местечка за ее ухом.

— Тебе идет моя футболка, — выдыхаю я в изгиб ее шеи.

Я понятия не имею, откуда это взялось, но целовать кожу Мэдисон начинает казаться мне новой, чертовски опасной зависимостью.

Она слегка вздрагивает — вероятно, от неожиданности — затем шепчет в ответ:

— Мне нравится быть в твоей футболке.

— Значит, ты выбросишь то убожество в виде чьих-то мужских джерси и забьешь шкаф моими вещами? — ворчливо шепчу я, заключая ее в кольцо рук и заглядывая через плечо, чтобы убедиться: да, она готовит то самое блюдо.

Мэдди разворачивается в моих объятиях, заправляет за ухо выбившуюся черную прядь и смотрит снизу вверх с лукавой искоркой в глазах.

— Ты такой собственник, Кингсли.

— Когда дело касается тебя? Всегда. — Я провожу руками по ее бедрам, слегка сжимая их и наслаждаясь тем, что могу теперь спокойно это делать. — Доброе утро, конфетка.

— Доброе утро, соня, — отзывается она, а затем, к моему полному и приятному удивлению, приподнимается на носочки и оставляет легкий поцелуй в самом уголке моих губ. — Ну как, выспался?

Честно сказать, дорогая, ни черта я не выспался, хочется ответить мне. Потому что ты всю ночь использовала меня как боксерскую грушу, и мне пришлось пожертвовать сном ради выживания.

— Отлично спал, — с невозмутимым видом вру я. — А ты?

— Спала как убитая.

Сомневаюсь, что мертвые брыкаются так, будто участвуют в сцене из боевика с Джейсоном Стетхемом и, судя по всему, с легкостью побеждают в этой схватке.

— Я на секунду испугался, что ты сбежала, когда не обнаружил тебя рядом, — признаюсь я тише, целуя ее в волосы, и делаю шаг в сторону кофемашины.

— Все еще на месте, — с улыбкой говорит она. — Сделаешь нам кофе, пока я накрываю на стол?

Я киваю. Меня не нужно просить дважды, особенно когда дело касается кофе. Достаю все нужные мне ингредиенты и занимаю место у аппарата. Поверить не могу, что у нее дома стоит такая роскошь, а она до сих пор обращается с ней на «вы». Разве не все истинные любители кофе обязаны на интуитивном уровне знать, как приручить штуковину, способную выдать двойную порцию кофеина?

А еще внутри меня прямо сейчас прыгает от восторга пятилетний ребенок, потому что Мэдисон вчера наконец-то попробовала мой напиток. Для меня это было чертовски важно. Тот кофе нес в себе целую историю, и через него я хотел показать ей то, что словами выразить не всегда получалось. Вернуть ей старые эскизы было сильным жестом, но приготовить тот самый кофе — с которого когда-то началась моя собственная любовь к этому делу — было куда интимнее. И теперь я точно знал: с открытием моей кофейни все будет идеально.

Я буду варить его для нее каждое утро. Может, даже начну оставлять на стаканчиках дурацкие послания специально для нее.

Я так глубоко и безнадежно увяз в этой девчонке, что сейчас, глядя на то, как она улыбается мне, с трудом верится, что между нами вообще когда-то была какая-то ненависть.

Мы быстро завтракаем, и я вызываюсь помыть посуду, потому что готовила Мэдисон. Она остается сидеть на барном стуле, скрещивает руки на груди и наблюдает, как я орудую губкой. Из колонок доносится бодрая музыка — кажется, из фильма «Белоснежка. Месть гномов» с Лили Коллинз, — и я неожиданно для самого себя начинаю пританцовывать у раковины, покачивая бедрами в такт. Мэдисон давится кофе, заходится кашлем, а затем заливается звонким смехом.

— О боже, прекрати немедленно, — пищит она, закрывая лицо ладонями, сквозь которые отчетливо просвечивают улыбающиеся глаза.

Я резко оборачиваюсь ровно в тот момент, когда песня подходит к припеву, бросаю губку обратно в раковину и, широко ухмыльнувшись, повышаю свой такой же, как и у нее самой, фальшивый голос на полную, делая шаг навстречу:

— The winter's finally passing on… The king is back, the queen is gone…

Наклоняюсь и краду быстрый поцелуй с ее губ, затем продолжаю:

— Come dance with me cause now we're free to love…

На последних словах я маню ее к себе пальцами, приподнимая брови.

— Эта песня вообще-то быстрая, — фыркает Мэдди сквозь смех. — Я не собираюсь танцевать с тобой.

— И что с того? — Я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию, и комично развожу руками. — Ну же, Мэдс, ты когда-то отшила меня на выпускном. Потанцуй со мной сейчас, давай.

— Ты не можешь быть серьезным, Ашер, — Мэдисон качает головой, скрещивая руки еще плотнее, будто пытаясь отгородиться, но продолжает улыбаться. — Мы не будем танцевать медленный танец под эту музыку.

Я не даю ей времени на то, чтобы она подумала о побеге. Быстро сокращаю расстояние между нами. Черт, я понятия не имею, что за парень сейчас вселился в мое тело: игривый, танцующий ранним утром по кухне и поющий диснеевские песни. Я никогда не был таким с Мэдисон. Да и вообще ни с кем.

Но сейчас я будто провалился в прошлое, превратившись в того самого мальчишку, который до безумия был влюблен, но прятал чувства за сарказмом. Только теперь правила другие. Я смотрю Мэдисон прямо в глаза, чтобы она увидела. Чтобы поняла: сейчас мне можно доверять. Со мной можно дурачиться. Со мной можно... быть по-настоящему счастливой.

Когда Мэдисон пытается проскользнуть в сторону, я ловлю ее за талию, притягивая вплотную к себе так, что она выдыхает мне прямо в грудь. Аккуратно перехватываю ее ладонь, переплетая наши пальцы, и закручиваемся в каком-то нелепом, но безумно нежном подобии вальса.

Она вдыхает, широко распахнув глаза, но тут же подстраивается под мои плавные движения. Я расплываюсь в счастливой, донельзя глупой улыбке — наверное, сейчас я похож на сумасшедшего. Чуть наклоняю голову и самым мягким, неожиданным для нас обоих жестом трусь носом о ее нос, медленно кружа нас на месте и шепотом выдыхая слова прямо в её приоткрытые губы:

— I believe in love…

Она сглатывает, вглядываясь в мое лицо так, будто видит впервые. А я продолжаю напевать, совсем как в песне без остановки, только переходя на шепот: «In love, love, love, love, love…»

— Ашер... что ты делаешь? — с растерянностью выдыхает она, и на щеках вспыхивает легкий румянец.

— Танцую с девушкой, которая мне нравится, — пожав плечами, улыбаюсь я.

Она едва заметно дергается, чтобы оттолкнуть меня. Ну да, вчера я говорил, что влюблен в нее по уши, а сегодня — что она мне «просто нравится». Прекрасный ход, Кингсли. Но я до одури люблю смотреть, как в ней закипает это фирменное возмущение: глаза темнеют, брови сходятся на переносице. Я прижимаю ее крепче, не позволяя выскользнуть, и смеюсь.

— Отпусти!

— М-м-м, нет.

— Вчера ты говорил, что влюблен в меня, — бормочет она, надувшись, и я захожусь смехом еще громче.

Мэдисон одаривает меня таким взглядом, от которого на моем месте должна остаться лишь кучка пепла. Серьезно, эта девчонка умеет испепелять без огня. Чертовски люблю ее за это безумие.

— Мэдисон, ты нравишься мне как человек, — я нежно целую ее в кончик носа, отчего она замирает, а затем продолжаю вести нас в медленном вальсе под быстрые аккорды. — Какой бы ни была наша прошлая история, ты потрясающая. До безумия преданная своим друзьям и чертовски трудолюбивая.

Я делаю паузу, чувствуя, как она потихоньку оттаивает в моих руках, переставая сопротивляться.

— Я влюблен в ту версию тебя, которая никогда не давала мне спокойно прожить хотя бы один чертов день, не устроив из него цирковое шоу. Я порой искренне поражался твоей находчивости, честно. — Я ловлю ее полный замешательства взгляд. — И я люблю девушку, которая настолько хочет казаться сильной, что готова закрыть свое сердце, лишь бы никто не догадался, какая она на самом деле уязвимая. Вот что я чувствую к тебе, Мэдс. Неожиданно даже для нас самих, но это по-настоящему. Мы настоящие.

Она молчит несколько секунд, изучая мое лицо, а потом тяжело вздыхает:

— Наши родители поженят нас к концу этого семестра.

Я запрокидываю голову назад и снова смеюсь, а затем утыкаясь лицом в ее волосы. Только Мэдисон могла выдать такое в ответ на мое признание в любви.

— Я научу тебя принимать тот факт, что ты тоже меня любишь, и отвечать взаимностью, конфетка, — нежно произношу я.

Она закатывает глаза так демонстративно, что, кажется, может увидеть собственный затылок, но руку с моего плеча так и не убирает. Трек уже сменился чем-то еще более быстрым, но мы продолжаем покачиваться в своем медленном ритме.