Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение

Это подводит нас к главной особенности антропоцентризма: данная идеология не обязательно внедряется напрямую, скорее мы узнаем и усваиваем ее из наглядных примеров – наблюдая за окружающим миром и окружающими людьми. Знакомство с практиками, оправдывающими эксплуатацию других видов, безусловно, является составной частью этого процесса. Но представление, будто люди по своей природе ценнее других видов, распространяется и различными другими социальными и культурными средствами, включая некоторые аспекты нашей официальной системы образования.

Инициации

Однажды в седьмом классе я зашла в кабинет биологии, где нас дожидались десятки “образцов” лягушек на поддонах: вонь формальдегида, исходящая от их телец, раскинутые и приколотые к поддонам лапки, лоскуты кожи на брюшках разрезаны и откинуты, внутренности обнажены. Помню, какими металлическими, почти механическими казались их органы. Возле каждой лягушки лежали инструменты: пинцет, ножницы и скальпель. Мы с одноклассниками, сами не свои от напряжения, отправились к своим шкафчикам, взяли детские белые халаты, перчатки и защитные очки и устроились каждый за своим поддоном.

Мы ждали этого несколько лет. В начальных классах ученики постарше пугали нас, смакуя рассказы о том, как препарируют лягушек. Одна девочка упала в обморок, и ее отправили домой. Одного мальчика временно исключили из школы за то, что по наущению приятеля он сунул лягушку в почтовый ящик директору. Препарирование лягушек напоминало обряд инициации для средней школы – вроде получения водительских прав или выпускного бала. Хотя у нас было достаточно времени, чтобы психологически подготовиться к предстоящему, не всем из нас хотелось это делать. В какой‐то момент мы с друзьями подумывали встать и выйти из класса, устроить маленький бунт, но в итоге испугались получить плохую оценку. Вместо этого мы окружили стол учительницы и подвергли ее перекрестному допросу: откуда берутся эти лягушки? Она заверила нас, что они уже мертвые, что их тела “приносятся в жертву” ради образовательных целей. Якобы без лишних страданий. Теперь‐то я знаю, что так всегда говорят детям.

Препарирование началось с того, что мы должны были вскрыть желудок лягушки и исследовать его содержимое. Какие-то ученики, желая показать себя, тут же подступились к поддонам и вонзили скальпели. Я колебалась, наблюдая, что происходит вокруг. Одноклассники испускали опасливые смешки, слышались возгласы “Гадость!”, “Фу!”, но учительница похвалила их, ведь первый разрез явно был самым трудным. Я сосредоточилась и сделала надрез на стенке желудка лягушки. И почувствовала, как мой собственный желудок сжимается от тошноты. Учительница подошла к моему столу, сказав, что я все делаю правильно, и я продолжила.

Эмоциональный дискомфорт и брезгливость, которые испытывал класс в начале урока, со временем как будто слабели. По мере того как мы находили и рассекали другие органы – печень, сердце, легкие, желчный пузырь, – “фу-у” и “бе-е” постепенно сменялись охами и ахами. Некоторые из нас вскоре обнаружили, что их лягушки – самки: тысячи икринок хлынули на поддон, словно миниатюрный оползень. В моем сознании мелькнула мысль о головастиках, каждый год вылупляющихся в пруду у нас на заднем дворе, но я тут же отогнала ее. Мне нельзя было так думать – думать об этой лягушке как о лягушке, как о матери, как о живом существе, – если я хотела продолжать препарировать без особых затруднений. Итак, я продолжала. Помню, как меня удивила смена настроения в классе, включая мое собственное: у меня появилось странное новое чувство легкости в том, что я делала. Я ощутила некое свершение. Ощутила, что повзрослела.

Социологи Дориан Солот и Арнольд Арлюк исследовали поведение учеников и учителей одной средней школы Род-Айленда во время препарирования эмбрионов свиньи[41]. Они демонстрируют, что ученикам приходится учиться избегать этического и эмоционального конфликта при препарировании, и показывают, как учителя облегчают этот процесс, внушая ученикам чувство нормальности происходящего. Исследователи заключают, что преподаваемый урок касается не столько анатомии животного, сколько этого процесса эмоционального отстранения и ослабления чувствительности. Они уподобляют его раннему посвящению в научное сообщество. “Один из навыков, получаемых при препарировании, – это навык видеть животное скорее как научный инструмент, чем как некогда живое существо, – говорит Солот. – Смысл в том, что отстраненность от сопереживания животным – ключевой навык для ученых. Если вам ее не хватает, вам, вероятно, не стоит заниматься наукой”[42].

Как многие школьники, я занялась наукой потому, что полюбила мир живого. Наука казалась таким способом выражения биофилии, который общество считает приемлемым и даже почетным. Но даже наше раннее естественно-научное образование исподволь подкрепляет идею, что природа – объект для использования и манипуляций, покуда эти манипуляции служат человеческому знанию и прогрессу. Мы учимся препарировать лягушек, эмбрионы свиней, овечьи сердца. Мы учимся ловить и умерщвлять насекомых, а затем накалывать их на булавки. Мы учимся выкапывать растения, засушивать их под прессом и приклеивать на бумагу. Мы учимся тому, что изучать природу – не обязательно значит любить ее.

Несложно убедиться, что определенные аспекты нашего школьного образования в том, что касается других видов и окружающей среды, нормализуют человеческое чувство превосходства. Однако даже такие школьные программы, которые целенаправленно стремятся научить детей любить природу, могут непреднамеренно легитимизировать подобное мировоззрение. Специалистка по экологическому просвещению Хелен Копнина наблюдала за экошколами в Нидерландах и Канаде. Она проводила опросы детей (от девяти до одиннадцати лет) и школьных методистов по курсам и программам “экологического просвещения”. В ходе одного исследования она наблюдала за школьными проектами по садоводству в амстердамском городском парке Вестерпарк и показала, как легко учителя соскальзывают в некий “бытовой антропоцентризм”, отвечая на вопросы учеников и рассказывая о мире живого[43]. Например, ученики рассматривали “сорняки” как то, что обязательно нужно уничтожать, а не как дикие растения, потенциально вносящие вклад в биоразнообразие, несводимый к пользе для человека. Подобный тип экологического просвещения непреднамеренно восхваляет “метафизику господства”, склонную рассматривать природу в чисто ресурсных категориях.

Конечно, тот факт, что все больше школ в принципе включают в программу экологическое просвещение и информирование о проблемах с изменением климата, – уже положительный сдвиг. Десятилетиями подобные темы отводились на внеклассные занятия (то есть не входили в обязательную программу). И все‐таки наше традиционное школьное образование во многом и физически, и психологически отстраняет нас от природных пространств. Мы приходим учиться в бетонные здания и взаимодействуем с природой опосредованно – через экраны, учебники и микроскопы, а не через собственные интуитивные ощущения. Многие школы, построенные в прошлом веке, специально спроектированы с ограниченным числом окон, ведь считалось, что окна отвлекают детей от учебы. На одном популярном сайте (schoolorprison.com) даже создана игра на эту тему. На экране появляются фотографии реальных зданий (присланные пользователями), и предлагается отгадать – школа это или тюрьма? Как я однажды убедилась сама, трудно показать результаты выше случайных.

Антропоцентричная история

Представление, будто человек – самый важный вид на Земле, подкрепляется также неявным (а порой и явным) предположением, что человеческий опыт принципиально иной, а то и более важный, чем опыт других видов. Возьмем определение истории из последнего издания “Всемирной истории от Penguin”:

История – это повествование о человечестве, о том, что оно делало, от чего страдало и чему радовалось. Всем нам известно, что у собак и кошек истории нет, а у людей она есть. Даже когда историки пишут о естественных процессах, неподвластных человеку, таких как изменения климата или распространение болезней, они делают это лишь для того, чтобы помочь нам понять, почему люди живут (и умирают) именно так, а не иначе[44].

Прочитав это впервые, я подумала: неудивительно, что в школе я ненавидела историю больше всего! Она была посвящена исключительно человеческим акторам, как и большинство других предметов: литература, философия, искусство. В конце концов, мы так и называем все это – гуманитарные науки, то есть науки о человеке.

По иронии судьбы, хоть меня никогда и не тянуло к истории, меня мгновенно увлекла эволюция – а ведь это просто история в более длительных масштабах времени. Но это еще и такая история, где позволено играть свои роли другим видам. Вот почему я вообще полюбила естествознание. Не считая большой перемены, когда мы час гуляли, уроки естествознания были единственным постоянным элементом образовательной программы, в котором участвовали какие‐то иные акторы, кроме человека. Мне нравилось изучать микроорганизмы типа амеб, наблюдать, как гусеницы путем метаморфоза превращаются в бабочек. Меня восхищала возможность услышать о фотосинтезе растений и покормить из шприца яркого геккона, которого мы с одноклассниками прозвали Art Gecko[45]. Мой интерес к естественным наукам и в особенности к эволюции окреп на уроках биологии в старших классах, когда я впервые прочла революционную книгу Чарльза Дарвина “Происхождение видов”.

Когда я узнала о дарвиновской теории эволюции путем естественного отбора, я вновь обрела глубокий взгляд на живую природу – взгляд, который в подростковом возрасте начала забывать, встраиваясь в культуру, сформированную верой в человеческую исключительность. Осознание того, что все виды происходят от общего начала и связаны воедино сложной сетью жизни, наполнило меня глубоким чувством восторга и благодарности. Я все еще ощущаю их всякий раз, когда задумываюсь о том, что вообще являюсь участницей этого священного эксперимента. Эксперимента, в котором вьюрки и светлячки, морские губки и секвойи, гиены и люди – все они обладают историями, переплетенными в глубинах времен. Где даже сама категория “вида” намного более размыта, чем обычно считается[46]. По Дарвину, общность предков на общей планете порождает межвидовые различия количественного, а не качественного характера, непрерывность не только физической формы, но и психологического состава, самого устройства нашего сознания. Во многих своих работах, включая “Происхождение видов”, Дарвин описывает другие виды не как пассивные орудия генов и среды[47]. Он наделяет их богатой внутренней жизнью – даже таких существ, как дождевые черви[48]. Только представьте себе! Он использовал язык, созвучный мне. Он оформлял в слова и теории мой детский опыт сродства со всем живым и уважения к миру природы, подкрепляя его научной достоверностью.

Удивительно, как много дарвиновских принципов выдержали проверку временем. В наши дни эволюция считается важнейшим принципом во всей биологии. В колледже я узнала крылатые слова генетика Феодосия Добржанского: “Ничто в биологии не имеет смысла, кроме как в свете эволюции”[49]. И однако Добржанский знаменит еще и другим (не столь мудрым) высказыванием: “Все виды уникальны, но человек – самый уникальный”[50].

Как можно быть одновременно открытым сторонником эволюционной теории и основной идеи антропоцентризма? Многие из моих студентов в Гарварде признаются в аналогичном парадоксе: они выбирают в качестве предмета научных интересов эволюционную биологию человека, поскольку их привлекает эволюционное мышление и они обладают непоколебимым ощущением, что люди особенно особенные. Это иллюстрирует, что антропоцентрический “здравый смысл” настолько укоренился в качестве мировоззрения и образа жизни, что даже самые преданные сторонники эволюции невольно ему поддаются.

Не существует единой линейной истории эволюционного прогресса. Напротив, эволюция являет собой процесс непрерывного ветвления и диверсификации – скорее дерево или сеть, чем лестницу жизни. Стивен Джей Гулд, преподававший через дорогу от нас, на гарвардской кафедре организменной и эволюционной биологии, страстно предостерегал от уравнивания эволюционных изменений с направленностью и прогрессом[51]. И все же этот процесс часто интерпретируется или преподносится как прогрессивный (или “ортогенетический”), венцом которого оказываемся мы[52]. Классические изображения основных эволюционных переходов демонстрируют путь от микробов, растений и беспозвоночных к мелким позвоночным типа рыб и птиц и, наконец, к крупным млекопитающим типа человека на вершине. Подобные репрезентации подкрепляют широко распространенный, но ошибочный взгляд, будто эволюция следует от “примитивных” к более “продвинутым” организмам. Стоит отметить, что мы обсуждаем, как эта антропоцентрическая идея распространяется в школах, где вообще преподают эволюцию!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пер. М. Л. Лозинского.

2

Shakespeare W. (1603/1877) Hamlet // Furness H. H. (ed.)New Variorum Edition of Shakespeare. Vol. 1. J. B. Lippincott. [Шекспир У. Гамлет, принц Датский // Полное собрание сочинений в 8‐ми томах. М.: Искусство, 1960. Т. 6.]

3

Adler A. (1930) Individual psychology // Murchison C. (ed.) Psychologies of 1930. Clark University Press.

4

Scruton R. (March 6, 2017) If we are not just animals, what are we? New York Times.

5

Rutherford A. (September 21, 2018) The human league: What separates us from other animals? The Guardian.

6

Suddendorf T. (November 21, 2013) Are we really different from other animals? CNN.

7

Raz G. (March 4, 2016) Why did humans become the most successful species on earth? Ted Radio Hour. NPR.

8

Healy M. (December 20, 2016) Chimpanzees may be helpful, but humans are the only primates that are kind to others, study suggests. Los Angeles Times.

9

Tomasello M. (May 23, 2019) Becoming Human: A Theory of Ontogeny (video). Association for Psychological Science Annual Convention.

10

Hauser M. (November 12, 2008) The Seeds of Humanity. Tanner Lectures on Human Values, delivered at Princeton University.

11

Darwin C. (1837/1974) Notebook C // Gruber H. E., Barrett P. H. (eds.) Darwin on Man. Wildwood House.

12

Henrich J. et al. (2010) The WEIRDest people in the world? Behavioral and Brain Sciences, 33: 61–83. [См. также: Хенрик Дж. Самые странные в мире. М.: АНФ, 2023.]

13

The Onion (February 15, 2006) Study: Dolphins Not So Intelligent on Land.

14

Food and Agriculture Organization (May 15–17, 2019) Global Symposium on Soil Erosion. Key messages.

15

World Resources Institute. (Accessed March 30, 2021.)

16

Lindsey R., Dahlman L. (January 18, 2024) Climate change: temperature. National Oceanic and Atmospheric Administration.

17

European Environment Agency. Ocean acidification. (Accessed June 13, 2020.)

18

World Wildlife Fund. Living Planet Report 2020. (Accessed June 14, 2021.)

19

Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services (2016) Assessment Report on Pollinators, Pollination and Food Production. (Accessed June 14, 2021.)

20

Kingsnorth P. (2017) Confessions of a Recovering Environmentalist and Other Essays. Graywolf Press.

21

Crutzen P. J. (2002) Geology of mankind. Nature, 415 (6867): 23.

22

См., например: Malm A., Hornborg A. (2014) The geology of mankind? A critique of the Anthropocene narrative. Anthropocene Review, 1 (1): 62–69; Crist E. (2013) On the poverty of our nomenclature. Environmental Humanities, 3: 129–147.

23

Wilson E. O. (1984) Biophilia. Harvard University Press. Сам термин изобретен социологом Эрихом Фроммом: Fromm E. (1964) The Heart of Man: Its Genius for Good and Evil. Harper and Row.

24

Weirdo Ultimaes (April 17, 2015) Budding vegetarian makes mom cry with his love of animals (video).

25

Wilks M. et al. (2021) Children prioritize humans over animals less than adults do. Psychological Science, 32 (1): 27–38.

26

Plous S. (1993) Psychological mechanisms in the human use of animals. Journal of Social Issues, 49: 11–52.

27

Singer P. (2002) Animal Liberation: A New Ethics for Our Treatment of Animals. HarperCollins. [Сингер П. Освобождение животных. М.: Синдбад, 2021.]

28

Эта идея позаимствована мною у Plous S. (1993) Psychological mechanisms in the human use of animals.

29

См. Croft W., Cruse D. A. (2004) Cognitive Linguistics. Cambridge University Press.

30

Crist E. (2013) On the poverty of our nomenclature. Environmental Humanities, 3: 129–147.

31

См. Heuberger R. (2003) Anthropocentrism in monolingual English dictionaries: An ecolinguistic approach to the lexicographic treatment of faunal terminology. AAA: Arbeiten aus Anglistik und Amerikanistik, 28 (1): 93–105.

32

К несчастью, мы также встраиваем антропоцентрические предрассудки в мейнстримные приложения ИИ. Например, WordNet и другие структуры аннотаций к популярным базам данных изображений содержат термины, отражающие видовой шовинизм, такие как hog (“боров”), porker (“поросенок, откармливаемый на мясо”) и livestock (“скот”). См. Hagendorff T. et al. (2023) Speciesist bias in AI: How AI applications perpetuate discrimination and unfair outcomes against animals. AI and Ethics, 3: 717–734; Teng R. (November 3, 2023) The AI bias that’s often overlooked: Speciesism. Sentient Media.

33

Уэслианство – нонконформистское религиозное течение в протестантизме. (Здесь и далее – прим. перев.)

34

Plous S. (2003) Is there such a thing as prejudice towards animals? // Plous S. (ed.) Understanding Prejudice and Discrimination. McGraw-Hill Higher Education.

35

Описано в Lederer S. E. (1992) Political animals: The shaping of biomedical research literature in twentieth century America. Isis, 83: 61–79.

36

Goodall J. et al. (2021) Joint open letter to the Associated Press calling for a change in animal pronouns. (Accessed September 24, 2024.)

37

Derrida J. (2008) The Animal That Therefore I Am. Fordham University Press.

38

Kimmerer R. W. (2012) Learning the grammar of animacy. The Leopold Outlook (Winter): 1–9.

39

McGuire L. et al. (2023) The development of speciesism: Age-related differences in the moral view of animals. Social Psychological and Personality Science, 14 (2): 228–237.

40

Miralles A. et al. (2019) Empathy and compassion toward other species decrease with evolutionary divergence time. Scientific Reports, 9 (1): 1–8.

41

Solot D., Arluke A. (1997) Learning the scientist’s role: Animal dissection in middle school. Journal of Contemporary Ethnography, 26: 28–54.

42

Цит. по: Averett N. (January 27, 2020) High school dissections are a science class tradition, but are they doing more harm than good? Discover.

43

Kopnina H. et al. (2018) Moving beyond innocence: Educating children in a post-nature world // Cutter-Mackenzie-Knowles A. et al. (eds.) Research Handbook on Childhoodnature. Springer.

44

Roberts J. M. (2014) The Penguin History of the World. Penguin Books.

45

Название известной студии дизайна.

46

Mallet J. et al. (2022) Species, concepts of // Scheiner S. M.(ed.) Encyclopedia Biodiversity. Academic Press.

47

Разумеется, концепт “гена” был Дарвину неизвестен, он появился лишь в 1909 году.

48

Эта тема замечательно раскрыта в статье: Crist E. (2002) The inner life of earthworms: Darwin’s argument and its implications // Bekoff M. et al. (eds.) The Cognitive Animal: Empirical and Theoretical Perspectives on Animal Cognition. MIT Press.

49

Dobzhansky T. (1973) Nothing in biology makes sense except in the light of evolution. American Biology Teacher, 35 (3): 125–129.

50

Dobzhansky T. (1955) Evolution, Genetics, and Man. John Wiley.

51

См., например: Gould S. J. (1989) Wonderful Life: The Burgess Shale and the Nature of History. Norton.

52

Nee S. (2005) The great chain of being. Nature, 435: 429.