Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров

«Совсем невинно, – пишет она, – я однажды написала короткую статью о некоторых редакторах, которые не получали финансирования от правительства и были брошены в тюрьму. Статья была перепечатана из одной газеты в другую и в конечном итоге попала в Мехико. Газеты, получавшие субсидии, угрожали меня выдать и написали на испанском: “Одного примера достаточно”, что означало, что, прочитав одну статью, чиновники могли догадаться о содержании других. Но я не испугалась и смогла убедить их, что меня защищают высокие чины. Они оставили меня в покое. В мексиканском законодательстве существует закон, известный как “статья 33”, который наказывает иностранцев, слишком свободно говорящих или пишущих о стране и ее жителях».

Тем не менее Нелли Блай перешла черту и больше не может быть уверена в своей безопасности. Разум победил: она решает вернуться в США, пока не стало слишком поздно.

Вернувшись в Питтсбург, журналистка публикует серию статей о диктатуре. Но как только эта тема себя исчерпывает, Джордж Мэдден вновь отводит ей место на «женской странице» – мода, искусство, садоводство и прочее в том же духе.

Спустя несколько месяцев она покидает Питтсбург и направляется в Нью-Йорк, одержимая одной целью: попасть в штат New York World[9] – газеты Джозефа Пулитцера, которая резко выделяется на фоне других изданий. Здесь ведут масштабные репортерские расследования, добывают сенсации, разоблачают скандалы американского общества, не боятся вскрывать неудобные правды.

Под прикрытием в сумасшедшем доме

Четырех месяцев настойчивых попыток оказалось недостаточно, чтобы Нелли Блай добилась встречи с Пулитцером. Все старания были тщетны, а между тем она не имела доходов, ее сбережения таяли. И все же, в сентябре 1887 года ей приходит письмо от директора New York World: он согласен назначить встречу. Спустя несколько дней перед Пулитцером оказывается молодая женщина – восторженная, лихорадочно воодушевленная и поражающая своей смелостью.

Как и два года назад Мэдден, Пулитцер решает подвергнуть ее испытанию. Но на этот раз задание куда серьезнее: он наймет ее только при одном условии – если она проведет расследование условий содержания женщин в психиатрической больнице на острове Блэкуэлл (ныне – Рузвельт-Айленд, или остров Рузвельта), что у побережья Манхэттена, изолированном учреждении, где царит самая непроницаемая секретность. Она должна была притвориться сумасшедшей и остаться там на неделю. «Я верила в свой актерский дар и была уверена, что смогу притворяться безумной на протяжении всего пребывания»[10], – напишет она позже в книге «Десять дней в сумасшедшем доме».

«Отправляйтесь, когда будете готовы», – рекомендовал ей Пулитцер. Он не ждал сенсации, пояснил он, лишь хотел «рассказа, основанного на правде». Затем, заметив лукавую улыбку на лице Нелли Блай, с легким раздражением добавил: «Осторожнее с этой вашей вечной улыбкой». «Обещаю, избавлюсь от нее», – пообещала молодая женщина. Оставался один важный вопрос: «Как вы собираетесь меня оттуда вытащить <…> после того, как я выполню задание?» Ответ Пулитцера был, мягко говоря, туманным: «Этого я не знаю <…>. Полагаю, нам будет достаточно раскрыть ваше настоящее имя и объяснить причины вашего заключения. Но для начала попробуйте туда попасть». Такое неопределенное завершение вовсе не смутило Нелли Блай, которая ради расследования взяла себе новое имя – Нелли Браун.

Всю ночь напролет Нелли Блай репетирует свою роль перед зеркалом. Она корчит гримасы, дергает себя за волосы, размахивает руками в беспорядке – изображает то, как, по ее представлениям, ведут себя безумцы. Но за всем этим скрывается тщательно продуманный план. Она снимет комнату в пансионе для работниц на Второй авеню. Там начнет говорить бессвязно, бесцельно бродить по дому, откажется ложиться в постель, будет кричать и нести бред – так, чтобы хозяйки сочли ее сумасшедшей. Они вызовут полицию, а те, в свою очередь, – врачей. Те без сомнений признают ее невменяемой и при помощи судьи направят Нелли Браун в психиатрическую больницу на острове Блэкуэлл. Все происходит именно так, как она задумала. Ее игра оказалась настолько успешной, что один из экспертов-психиатров посчитал ее случай «безнадежным».

Водитель машины скорой помощи, который отвез ее к парому, доставлявшему пациенток в приют, произнес печальные слова: «Вам никогда отсюда не выбраться». Едва преступив порог больницы, Нелли Блай решила отказаться от роли умалишенной. «Но что поразительно, – пишет она позже, – чем более спокойно и разумно я говорила и вела себя, тем больше врачи убеждались в моей невменяемости». Это становится одной из ключевых находок ее расследования: если ты не безумна, когда попадаешь на остров Блэкуэлл, – ты обязательно сойдешь с ума. Среди полутора тысяч заключенных женщин (при лимите в тысячу мест!) немало таких, кто оказался здесь лишь потому, что они бедны, одиноки или не говорят по-английски – недавние иммигрантки. Заботиться об этом множестве пациентов поручено всего шестнадцати врачам, которые не проявляют ни малейшего интереса к страданиям женщин. А медсестры чаще всего выделяются не участием, а равнодушием, а порой и жестокостью.

В своем расследовании Нелли Блай подробно описывает жестокое обращение с женщинами, заключенными в больнице. Они носят грязные, запачканные платья, питаются тухлым мясом и плесневелым хлебом, покрыты незаживающими ранами, за которыми никто не ухаживает. Пациенток заставляют сидеть без движения почти весь день, а во время редких прогулок приковывают друг к другу. Особое внимание журналистка уделяет ужасающему уровню антисанитарии. Так, купание проводится раз в неделю – в ледяной воде, даже для больных и лихорадящих женщин. Причем эта мутная, грязная вода используется десятками пациенток подряд.

Так репортерка описала первое утро: «В коридоре шесть нас было 45 пациенток, а в ванной, куда нас направили, всего два жалких полотенца. Я видела, как сумасшедшие женщины с лицами, сплошь покрытыми страшной сыпью, вытираются полотенцем, а вслед за ними им пользуются женщины с чистой кожей. Я умыла лицо из крана над ванной, а в качестве полотенца использовала собственную нижнюю юбку». Она рассказывает и о постоянных унижениях со стороны медсестер: те бьют пациенток, плескают им в лицо ведра ледяной воды, заставляют часами сидеть в промокшей одежде, запирают в темных и грязных закутках, пичкают лекарствами, морят жаждой, а в качестве наказания запрещают прием посетителей.

Волна скандала

Наконец пришло освобождение – адвокат, отправленный Пулитцером: «Я пересекала пролив Манхэттена как свободная женщина после десяти дней, проведенных в сумасшедшем доме на острове Блэкуэлл». Спустя двое суток репортаж Нелли Блай «Внутри сумасшедшего дома» (Inside in Madhouse) появился в New York World. Это вызвало огромный резонанс. Все газеты страны эхом вторили этой новости и вступали в дискуссию об условиях жизни женщин в подобных заведениях.

Политические власти получили прямой запрос, и в дело вступило правосудие. Немедленно началось расследование под руководством Вернона М. Дэвиса, помощника окружного прокурора Нью-Йорка, который, выслушав показания Блай, попросил ее отправиться с ним на остров Блэкуэлл с неожиданным визитом. Но руководство больницы предвидело встречу, как написала об этом журналистка: «Потом члены комиссии зашли на кухню. Она сияла чистотой, и две подозрительно открытые бочки соли красовались прямо у двери! Выставленный на обозрение хлеб был прекрасным, белым и ничем не походил на тот, который нас принуждали есть. Коридоры мы нашли в безупречном порядке. Кровати стали лучше, а ведра, в которых нам приходилось мыться в коридоре семь, сменились сверкающими новыми раковинами». Короче говоря, «заведение выглядело образцовым, и никто не нашел бы в нем изъяна». Больница даже позаботилась об освобождении или переводе большинства соседок «Нелли Браун» по палате.

Тем не менее расследование Нелли Блай не было напрасным, поскольку штат Нью-Йорк решил дополнительно выделять миллион долларов (около 23 миллионов евро в настоящее время) психиатрической больнице на острове Блэкуэлл. Власти штата также инициировали всеохватную реформу благотворительных организаций, в частности выделив средства на лечение пациентов с психическими заболеваниями, усиление контроля за медсестрами и найм переводчиков для иностранок. Так, благодаря расследованию, проведенному под прикрытием, журналистка раскрыла громкий скандал, связанный с действиями общественных властей, а также подняла продажи New York World и внезапно приобрела блестящую репутацию.

Блай свергает «короля лоббизма»

Нелли Блай теперь известна как специалистка по журналистике с проникновением. Она расследует торговлю младенцами, выдавая себя за покупательницу, и покупает ребенка всего за десять долларов. Затем она устраивается на работу на упаковочную фабрику в Нижнем Ист-Сайде и обличает ее в эксплуатации работниц, которым платят жалкие гроши. «Нелли Блай рассказывает, что значит быть белой рабыней», – заявляли заголовки New York World. Она также борется с коррупцией, разоблачив одного из самых известных лоббистов – Эдварда Р. Фелпса, который занимался подкупом выборных должностных лиц штата Нью-Йорк, оказывая тем самым услугу своим клиентам.

Весной 1888 года Нелли Блай отправилась в Олбани, примерно в 250 километрах от Нью-Йорка, и представилась Фелпсу женой производителя лекарств, обеспокоенного законопроектом, который мог повлечь за собой крупные финансовые потери. Фелпс, самоназванный «король лоббизма», способный протолкнуть или заблокировать любой закон, сразу предложил сделку: за тысячу долларов он обещал провалить законопроект, используя шестерых влиятельных чиновников, которые у него «на крючке», и даже назвал журналистке их имена. Однако для покрытия личных расходов Фелпс попросил еще 250 долларов. Сделка так и не состоялась. Вместо этого на первой странице газеты появилась большая статья под именем Блай, где она подробно рассказала о своем опыте. Вскоре разразился громкий скандал. Фелпс попытался выкрутиться, обвинив Нелли в том, что она – профессиональная «лгунья», умеющая выдавать себя за «самозваную сумасшедшую», женщина, которая не пишет новости, а лишь пачкает бумагу, выдумывая «романы» и «сенсации» ради привлечения доверчивой аудитории. Но на этот раз перед ним захлопнулась ловушка. В дело вмешалось правосудие, которое провело расследование и допросило журналистку. Хотя доказательств для обвинения Фелпса не хватало, «король лоббизма» потерял свое влияние. Все его сообщники отвернулись от него, и ему пришлось покинуть Олбани. Таким образом, Нелли Блай записала Фелпса в список своих побед.

Нелли Блай против Филеаса Фогга

Осенью 1889 года газета New York World открывала новое отделение. В честь этого события Джозеф Пулитцер искал эффектную рекламную акцию – такую, которая надолго приковала бы внимание читателей и прославила издание. Эпоха переживала транспортную революцию: железные дороги стремительно покрывали континенты, пароходы уверенно бороздили океаны, а экспедиции в дальние края вызывали бурный интерес публики. Просто отправить репортера на другой конец света было уже недостаточно. Нужно было нечто большее – подвиг, рекорд, то, что никто еще не осмеливался сделать. Так родилась идея. Роман Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней» (Le Tour du monde en quatre-vingts jours), переведенный на английский в 1873 году, имел огромный успех в США. А что, если превратить вымысел в реальность? Если отправить корреспондента в кругосветное путешествие, чтобы побить рекорд Филеаса Фогга? Современные транспортные средства давали на это шанс. А благодаря подводным телеграфным кабелям и электрическому телеграфу репортер мог бы делиться впечатлениями с каждого этапа пути, создавая захватывающий фельетон в реальном времени. Газета получила бы не только сенсацию, но и уникальный журналистский проект – и весь Нью-Йорк заговорил бы о New York World.

Слухи о предстоящем проекте быстро разлетелись по редакции и вскоре дошли до Нелли Блай. Она была уверена – эту миссию должна выполнить именно она. Нелли обратилась напрямую к Пулитцеру. Но тот сразу отверг ее кандидатуру: «Вы не сможете этого сделать. Вы – женщина. Вам нужен будет сопровождающий, а если даже поедете одна, вам придется тащить с собой столько багажа, что это только помешает. И потом, вы говорите лишь по-английски. Тут нечего обсуждать. С такой задачей справится только мужчина». Эти слова глубоко задели Блай. Она мгновенно парировала: «Хорошо. Пусть ваш человек отправляется. Я начну путешествие в тот же день – но для другой газеты. И прибуду на пять дней раньше». Пулитцер был ошеломлен ее дерзостью, но в конце концов уступил. Он понимал: если женщина совершит невозможное – весь мир заговорит не только о ней, но и о New York World. Так в путь отправилась Нелли Блай – одна, без сопровождения, без громоздкого багажа, но с твердым намерением обогнать Филеаса Фогга и доказать, на что способна женщина.

14 ноября 1889 года в 8:30 утра Нелли Блай поднялась на борт парохода «Августа Виктория» в порту Хобокена, штат Нью-Джерси. На ней было практичное дорожное платье, длинное пальто, перчатки и шляпка. В руке она держала крошечную кожаную сумку длиной всего 40 сантиметров – единственный багаж, с которым она собиралась обогнуть земной шар. Позже Нелли с юмором перечислит, что ей удалось в нее поместить: шелковый корсет, халат, смену белья, тапочки, узкий пиджак, носовые платки, туалетные принадлежности, две шляпки, три вуали, чашку, бумагу, карандаши, чернильницу, нитки с иголкой, два браслета, серьги и даже баночку крема – «чтобы защитить лицо от частой смены климата, с которой столкнется кожа». Пулитцер умел устраивать события. На причале собралась толпа журналистов. Они брали интервью, делали заметки, расспрашивали о планах. Нелли была спокойна. Она никогда раньше не путешествовала по морю, но страха не испытывала. Лишь на всякий случай оставила матери завещание. Четыре дня спустя газета Philadelphia Inquirer писала: «Поручив своей блестящей журналисточке столь же особую, сколь и опасную миссию, редакция New York World одним махом сделала для прекрасного пола столько, сколько никто не сделал бы и за десятилетие». Ее первое назначение – Саутгемптон, Англия. Там начинался отсчет большого приключения, которое должно было потрясти весь мир.

Когда Нелли Блай отправлялась в путь, она и не подозревала, что у нее появилась соперница – молодая женщина, решившая обогнать ее, двигаясь в противоположном направлении. Элизабет Бисланд, 28 лет, вела литературную рубрику в ежемесячном журнале Cosmopolitan. 13 ноября 1889 года, за день до отплытия Блай, редактор Cosmopolitan Джон Брисбен Уокер увидел в New York World сообщение о предстоящем кругосветном путешествии и тут же вызвал Бисланд к себе: «Завтра вы отправляетесь в путешествие вокруг света. У вас есть меньше восьмидесяти дней». Элизабет попыталась возразить: «Но завтра ко мне приходят гости… и у меня совсем нет подходящей одежды…» Но Уокер был непреклонен. Он не оставил ей выбора – и она поняла, что он выбрал ее не из-за ее профессиональных качеств, а потому что она тоже женщина. Ему нужен был эффектный ход. В отличие от решительной и дерзкой Блай, Элизабет Бисланд была натурой утонченной. Ее интересовали искусство, поэзия, философия. Но, даже будучи застигнутой врасплох, она не растерялась: всего за пять часов собрала вещи и успела на поезд Центральной Нью-Йоркской железной дороги – он должен был доставить ее в Сан-Франциско, откуда начиналось ее кругосветное путешествие. Бисланд проявила смекалку: она взяла с собой почтовых голубей, чтобы передавать в редакцию вести с дороги.

По плану Нелли Блай должна была прибыть в Саутгемптон утром 21 ноября. Но у судьбы были свои поправки. Пароход «Августа Виктория» задержался более чем на 15 часов – и она опоздала на рейс в Индию. Следующий отправлялся только через двое суток. Для другого это была бы катастрофа. Для Блай – шанс. Она решила использовать время с пользой и отправилась во Францию, чтобы встретиться с человеком, без чьей книги ее путешествие, возможно, никогда бы не состоялось: с самим Жюлем Верном.

Хороший журналист умеет делать сенсацию из каждой остановки – и Нелли это прекрасно понимала. Получив предварительное согласие по телеграфу, она направилась в Амьен, где 22 ноября на железнодорожной платформе ее встретили Жюль Верн и его супруга Онорина. Они проводили ее в дом с башней, где жил писатель. «Ясные глаза Жюля Верна светились интересом и добротой», – вспоминала позже Блай. Общаться им помогал французский журналист-переводчик. Верн относился к затее сдержанно – он был польщен, но оставался скептиком. Он на секунду задумался, потом добавил с легкой улыбкой: «В лучшем случае, – заявил он, – рекорд можно побить на сутки, – прежде чем добавить, – если вы завершите поездку за 79 дней, я буду аплодировать вам со всем жаром».

Визит к Жюлю Верну стал триумфом – не только для Нелли Блай, но и для газеты New York World. Пулитцер был в восторге. Высказывания великого фантаста мгновенно подхватила пресса – сначала французская, затем английская, а особенно – американская. Имя Нелли Блай теперь звучало на всех континентах. Становилось ясно: пари уже принесло победу, еще не завершившись. Газеты наперебой писали о смелой журналистке, которая бросила вызов Филеасу Фоггу – и времени. Почувствовав волну, New York World объявила сенсационный конкурс. Тот, кто сумеет наиболее точно угадать день и час возвращения Нелли Блай, получит роскошный приз – путешествие по Европе в салоне первого класса с проживанием в лучших отелях Парижа и Рима. Это была блестящая идея. В редакцию стекались сотни тысяч писем. За судьбой Блай следила вся страна, затаив дыхание. Каждая ее телеграмма, каждый пересеченный порт, каждый день в пути – все это становилось событием.

Репортаж из далекой страны

Путешествие набирало обороты. 27 ноября Нелли Блай пересекла Суэцкий канал. 3 декабря она прибыла в Аден, 10-го – на Цейлон, 16-го – в Малайзию, 18-го – в Сингапур. 25 декабря Блай оказалась в Гонконге, а уже 28-го отправилась в Японию. Ее путь лежал через моря и континенты, по железным дорогам и оживленным улицам городов Востока. Она плыла на пароходах, ехала в поездах, передвигалась в колясках и тук-туках. Останавливалась в лучших отелях, пользовалась услугами местных гидов, которые помогали ей преодолевать языковые барьеры. Каждая ее телеграмма, каждый фельетон, отправленный в редакцию, вызывал волну откликов. Она писала от первого лица – живо, дерзко, эмоционально. Позже ее путевые заметки войдут в книгу «Вокруг света за 72 дня» (Le Tour du monde en 72 jours) – увлекательную, местами шокирующую и неизменно трогающую читателя. Она культивировала экзотику и сенсацию, не избегая острых тем. Так, в китайском Кантоне Нелли настояла на том, чтобы увидеть площадь, где казнили преступников и повстанцев. Сцена, которую она описала, не для слабонервных. «Мужчин обезглавливают одним ударом, если только они не совершили совсем ужасное преступление, – объяснил мой гид. – А женщин казнят на глазах у толпы – чтобы произвести впечатление. Их распинают, душат или режут на куски. Палач так искусен, что потрошит их еще до того, как они умирают. Вы хотите увидеть головы?» Нелли ответила без колебаний: «Конечно. Принесите их!» По ее описанию, мужчина с глиняной посудой подошел к деревянным крестам и, не говоря ни слова, опустил руку в бочку. Через мгновение он вытащил оттуда человеческую голову.

Напрасными оказались ожидания тех читателей, кто рассчитывал, что женщина-репортер проявит «женственные» черты – чувствительность, деликатность, сочувствие. Ее стиль был прямолинейным, резким и порой не лишенным предубеждений. Так, нищие в Азии, по ее словам, казались ей «настолько отталкивающими, что вызывали не сочувствие, а отвращение». Она сравнивала сомалийцев с коровами, китайцев – с «муравьями на кусочке сахара», а ноги шриланкийцев – с «копченой сельдью». В ее поведении порой ощущалась беззаботность: например, в Сингапуре она приобрела обезьяну и привела ее на борт корабля. Моряки были в ярости – по суеверным представлениям животное сулило беду. После того как обезьяна укусила члена экипажа, ее высадили на берег, а сама репортерка быстро о ней забыла.

Удалось ли Нелли Блай и Элизабет Бисланд завершить кругосветное путешествие менее чем за 80 дней? Чтобы увеличить шансы, их покровители – Джозеф Пулитцер и Джон Брисбен Уокер – время от времени подталкивали судьбу. Несмотря на публичные заявления о полной самостоятельности, обеих журналисток в особо опасных местах сопровождали мужчины. Начальство также организовывало специальные поезда и конвои, чтобы ускорить путешествие. Так, Уокер добился, чтобы одно из судов доставило Бисланд из Йокогамы в Гонконг, а судоходные компании нередко подкупались, чтобы задержать отплытие кораблей и дать нужной репортерке шанс успеть.

Международная известность

Как бы то ни было, 21 января 1891 года пароход «Океания» с Нелли Блай на борту пришвартовался в Сан-Франциско. До Нью-Йорка оставался еще один рывок, но на пути ее поезд застрял в снегах. Тогда Джозеф Пулитцер вмешался: он организовал доставку журналистки в Чикаго, откуда она смогла пересесть на регулярный поезд до Нью-Йорка. Элизабет Бисланд отстала на последнем участке маршрута и прибыла лишь через четыре дня после Блай, которая совершила кругосветное путешествие за 72 дня, 6 часов, 11 минут и 14 секунд – побив тем самым рекорд Филеаса Фогга. Именно этот результат почти точно предсказал некий Ф. У. Стивенс: его вариант на конкурсе газеты New York World оказался наиболее близким из 927 433 присланных ответов. Поздравим счастливца с выигрышем – роскошным путешествием!

Встреча на вокзале превратилась в настоящий триумф. Толпа подбрасывала шляпы, размахивала платками, а духовой оркестр оглашал перрон бодрыми маршами. Десятки журналистов явились заснять это событие и получить комментарий у героини дня. Впереди ее ждали торжественные приемы и чествования. Нелли Блай не замедлила сообщить о своем успехе Жюлю Верну, отправив ему телеграмму. Писатель ответил мгновенно: «[Я] никогда не сомневался в успехе Нелли Блай. Ее бесстрашие позволило предвидеть этот триумф. Ура ей и главному редактору World! Ура! Ура!!» Разумеется, 26 января газета The World выпустила специальный номер, целиком посвященный подвигу Блай: 24 колонки текста, украшенные десятками виньеток, с броскими заголовками и подзаголовками. Особой находкой стала настольная игра-ходилка из 72 клеток – по числу дней кругосветного путешествия. А на первой полосе красовалась гравюра в четыре столбца: Нелли Блай приветствовали ее ошеломленные предшественники – от Себастьяна дель Кано, потратившего в XVI веке 33 года на кругосветное путешествие, до Кука, Белчера и, конечно же, Филеаса Фогга.

Мировая пресса рукоплескала этому подвигу – но не единодушно. Во Франции, например, раздавались критические голоса. 18 февраля 1890 года газета Soir язвительно заметила, что рекорд Блай обязан в первую очередь «применению пара <…>, а не физическим или интеллектуальным качествам молодой – и несомненно хорошенькой – путешественницы». Автор колонки не удержался от насмешки: «Мисс Нелли Блай мчалась так стремительно, что едва успевала запомнить названия городов. Под “Болоньей” она, кажется, подразумевала пляж, на который высадилась во Франции. Зато спальные вагоны описаны ею с исчерпывающей точностью». Возникает вопрос: позволил бы себе Soir подобный тон, если бы речь шла о мужчине? История рассудила иначе. Нелли Блай обрела мировую славу, тогда как ее соперница Элизабет Бисланд, хоть и обогнавшая Филеаса Фогга (ее результат – 76 дней), вскоре вернулась к тихой жизни и литературной работе.

Дни после славы

В 26 лет Нелли Блай достигла пика славы. Она колесила по стране с лекциями, принимая восторженные овации как современная героиня. Но слава оказалась тяжким бременем. Не готовая к возвращению к обычной жизни, она постепенно скатывалась в пропасть: алкоголь и наркотики стали ее спасением. И все же даже в этот трудный период ее журналистский талант не угас. В июне 1894 года она освещала один из самых громких социальных конфликтов того времени – забастовку рабочих компании «Пуллмен» (Pullman) в Чикаго. Компания Pullman считалась образцом промышленного патернализма. Ее рабочий поселок, где жили 3000 сотрудников с семьями, пресса восхваляла за кажущееся совершенство. На деле же это была система тотального контроля: рабочие платили высокую аренду и были вынуждены покупать товары только в магазинах, принадлежавших их работодателю. Экономический кризис 1893 года стал последней каплей: компания снизила зарплаты… но не снизила арендную плату. Гнев рабочих выплеснулся наружу – забастовка парализовала железнодорожное сообщение по всей стране, переросла в массовые беспорядки и была жестоко подавлена армией. Именно в этот накаленный момент газета The World отправляет на место событий Нелли Блай.

«Я полагала, что жителям образцового городка Пуллмен нечего жаловаться», – признавалась Нелли Блай. Однако, проведя в этом городе всего полдня, она изменила свое мнение: «Я стала самой ярой противницей Пуллмена». Журналистка опросила рабочих и работниц о трудовых условиях и, в частности, узнала, что в местных прачечных трудились девочки всего десяти лет. «Я говорила с женщиной, работавшей в прачечной, – писала Блай. – Рядом с ней трудилась ее 14-летняя дочь, выполнявшая ту же работу. Но если мать получала 90 центов за ночь, то дочь – лишь 80. Они работали с шести вечера до девяти утра. Им постоянно обещали компенсацию за усталость, но так ничего и не выплатили». Публикации Нелли Блай, разоблачающие несправедливость и продолжающийся трудовой конфликт, способствовали разрушению «мифа Пуллмена».