Не по коду

Я смотрю на свои руки, покрытые царапинами и синяками. "Домой. Сменная одежда. Школа." Эти три пункта висят над моей головой, как приговор. Родители уйдут на работу и учебу. Я подожду. Потом вернусь. Возьму необходимое. И пойду. Потому что выбора нет. Потому что "нужно" всегда сильнее, чем "хочу".

Солнце уже поднимается выше, и я понимаю, что опаздываю. Бегу домой, переодеваюсь в спешке, стараясь спрятать синяки под воротником и рукавами. По пути в школу каждая тень кажется угрозой, каждый шаг отзывается болью в мышцах. Но когда я поворачиваю за угол и вижу школьное здание, сердце начинает биться быстрее не только от страха.

Сегодня только среда. Дни обещают тянуться медленно. Школа сегодня остаётся особенно громкой – не просто насмешки, а целый оркестр из шепотков, хихиканья и преднамеренно громких разговоров, обрывающихся, когда я прохожу мимо. Тэйлор, оказывается в центре внимания, но не тем центром, который я ожидала. Эми висит на его руке, Томас хлопает его по спине, но Тэйлор ведёт себя странно – не так, как остальные. Он не смеётся в нужные моменты, не поддакивает, не повторяет чужие шутки. Просто наблюдает. Как будто запоминает.

Когда наши взгляды встречаются в коридоре, он не отводит глаз, но и не улыбается. Просто смотрит так, будто пытается понять, как я до сих пор не разбилась на мелкие кусочки.

На физкультуре девочки снова устраивают свое шоу – толкают меня, смещают с дорожки, но Тэйлор стоит в стороне, не вмешиваясь, но и не отворачиваясь. Иногда мне кажется, что он считает удары. Или подсчитывает, сколько раз я спотыкаюсь.

Когда звонок наконец освобождает меня от этого кошмара, я не иду домой. Ноги сами несут меня к Темзе, но не к привычному укрытию под мостом. Сегодня я нахожу новое место – старую лодку, затерянную среди камышей, которую давно никто не трогал. Здесь, среди шелеста тростника и плеска воды, я могу наконец перестать притворяться.

Я сижу на дне лодки, пальцы чертят узоры на пыльной древесине, когда слышу шаги. Не оборачиваюсь – знаю, кто это. Шаги слишком ровные, слишком уверенные для этого болотистого берега.

– Реби, – его голос звучит тише, чем обычно, будто не хочет нарушать тишину. – Можно сяду?

Я киваю, не поднимая глаз от узоров на досках. Он присаживается рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его присутствия.

– Я задам вопрос, но тебе он покажется глупым, – задумчиво произносит Тэйлор, его пальцы чертят невидимые узоры на песке у кромки воды.

– Ты меня не удивишь, говори, – шепотом отвечаю я, наблюдая, как закатное солнце отражается в его глазах.

– Зачем Эми постоянно проверяет мою температуру тела? – его брови слегка приподнимаются, как будто он действительно не понимает. – Сегодня она три раза прикладывала ладонь к моему лбу, два раза к шее и один раз… к запястью. Я проверил – моя температура в норме. Зачем ей это нужно?

Я заливаюсь хохотом, но тут же прикрываю рот ладонью, пытаясь сдержать смех.

– Настолько все плохо во Франции? – поднимаю брови. – Она симпатизирует тебе, показывает, что ты ей нравишься и она в тебе заинтересована.

– Это должно быть приятно? – его голова наклоняется, как у любопытной птицы. – Потому что я не чувствую ничего особенного, когда она трогает меня. Ни тепла, ни дрожи, ни того, о чем все говорят. Только… как будто я не знаю, куда деть руки.

– По мне так не приятно, когда это делают настолько открыто и навязчиво, – кратко пожимаю плечами. – Хотя, возможно, для нее это нормально.

– А как приятно? – спрашивает Тэй, его взгляд становится более пристальным.

– Приятно, когда ты человека знаешь не один день и понимаешь, как ему комфортно, – тяжело вздыхаю. – Мне, например, не комфортно, когда меня наглаживают как лампу Алладина. Я не предмет интерьера.

– А как комфортно? – настойчиво уточняет он.

– Конкретно мне, краткие прикосновения комфортнее, не навязчивые, – объясняю я. – Но у всех по-разному. Тебе лучше обсудить это с Эми, если хочешь ее впечатлить, то о ее комфорте лучше говорить с ней.

– Но я не хочу впечатлять Эми, – вдруг говорит он, и его слова застают меня врасплох. – Я хочу понять, почему с тобой мне проще быть самим собой. Почему, когда я с тобой, я не думаю каждую секунду о том, что сказать или как вести себя. Как будто с тобой я могу просто… дышать.

Ветер поднимает легкую рябь на воде, где-то вдали падает еще одна балка моста, но я уже не обращаю внимания на этот звук. Я смотрю на него, пытаясь понять, что скрывается за этими словами.

– Может, потому что я не проверяю твою температуру? – шучу я, но в горле сжимается ком.

Тэйлор смеется – впервые я слышу его смех, такой неожиданно теплый и естественный. Он указывает на реку, где солнце играет на волнах.

– Видишь, как вода отражает свет? – спрашивает он. – Иногда я сижу здесь и думаю, что, наверное, так же выглядит спокойствие. Просто волны, солнце и никаких вопросов.

– А ты много думаешь о спокойствии? – улыбаюсь я, наблюдая, как закат окрашивает его лицо в золотистый оттенок.

– Теперь да, – отвечает он. – Раньше я думал только о том, как все устроено. А теперь… теперь я думаю о том, как все чувствуется.

Мы сидим молча, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт. Где-то вдалеке кричат чайки, ветер приносит запах влаги и чего-то древнего, как сама Темза.

Тэйлор неожиданно берет мою руку, не спрашивая разрешения, и осторожно разворачивает ладонь кверху. Его пальцы проходят по свежим царапинам, но не давят, не причиняя боли. Я не отдергиваю руку – впервые за долгое время прикосновение не вызывает у меня желания спрятаться.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то новое. Не просто странность, которая мне нравится. Что-то большее. Что-то, что заставляет меня задержать дыхание.

– Завтра они попробуют снова, – тихо говорит он. – И я не хочу просто наблюдать.

– Ты не должен вмешиваться, – шепчу я, чувствуя, как внутри все сжимается. – Они сделают тебя следующей мишенью.

– Может, и сделают, – пожимает он плечами, но в его глазах уже нет сомнений. – Но знаешь, что смешно? Я не боюсь этого.

Тэй отпускает мою руку, но тепло его прикосновения остается. Впервые за долгое время я не думаю о том, чтобы спрятаться. Я думаю о завтрашнем дне. И впервые мне не так страшно одной.

Глава 3

Школа живет своей обычной жизнью – шумной, душной, опасной. В коридорах гул голосов смешивается с мягким шорохом шагов и едва уловимым жужжанием сервоприводов роботов-учителей. Они перемещаются между классами на удивительно гибких ногах, покрытых материалом, напоминающим кожу или металл. Одни модели ходят плавно, как будто парят над полом, другие отмеряют шаги с математической точностью, слегка позвякивая суставами. Их движения настолько совершенны, что иногда кажется, будто это живые существа, если бы не характерные вспышки индикаторов на их корпусах. Их металлические корпуса отражают свет люминесцентных ламп, а светодиодные индикаторы мигают разными цветами, сигнализируя о режимах работы. В воздухе стоит характерный запах: кофе из автомата на первом этаже, слегка подгоревший и немного горький, перебивается сладковатым ароматом пластика и масел, выделяемых механизмами роботов. Это место не меняется, оно застыло в своем хаосе, как будто время здесь движется по кругу.

Сверстники, как всегда, бросают на меня косые взгляды, но сегодня их внимание рассеяно. Они словно забыли обо мне, и это странное чувство – одновременно облегчение и тревога. Тэй стоит в центре внимания, его голос звучит уверенно, почти вызывающе. Он говорит о системе обхода на итоговом тестировании, и его слова притягивают всех, как магнит. Роботы-учителя, обычно безразличные к человеческим сплетням, иногда поворачивают свои сенсорные головки в его сторону, словно пытаются понять, что он делает. Но Тэй игнорирует их, полностью сосредоточенный на своих слушателях. Кто-то из одноклассников слушает с недоверием, кто-то с восхищением, но все они внимательны. Тэйлор – как актер на сцене, он знает, как держать публику в напряжении.

На уроках он без конца тянет руку, чтобы ответить на вопросы роботов-учителей. Его знания поражают даже тех, кто считается идеальным образцом искусственного интеллекта. Иногда кажется, что в его голове действительно энциклопедия – он отвечает так быстро и точно, что даже самые современные модели роботов, оснащенные нейронными процессорами, зависают, не успевая обработать его ответы. Одноклассники замирают в шоке, когда он объясняет сложные концепции так, будто это очевидные истины. С каждой переменой толпа вокруг него становится гуще, и его план – если это вообще был план – работает безупречно. Но я знаю, что это внимание временное.

Однако с каждым днем моя уверенность в этом начинает колебаться. Что-то меняется, хотя я не могу точно сказать что. Возможно, это просто иллюзия, созданная моим собственным смятением. Мы встречаемся с ним только вечерами, на нашем месте. Там, где никто не может нас услышать. Где мы можем быть собой. Он задает бесконечные вопросы, и я отвечаю, стараясь не упустить ни одной детали. Его любопытство безгранично, он жадно впитывает каждое слово, как будто пытается собрать пазл, который еще не видит целиком.

Но его вопросы – это только начало. После того как он насытится ответами, он начинает говорить. О чем угодно: о книгах, которые читал, о фильмах, которые смотрел, о технологиях, которые изучил. Иногда он говорит о вещах, которые кажутся ему странными или необъяснимыми. Однажды, в ноябрьский вечер, мы сидим на берегу Темзы, взгляд Тэя устремлен в одну точку. Там, где когда-то был разрушенный мост. Его лицо задумчиво, глаза полуприкрыты, как будто он пытается увидеть что-то, чего больше нет. Ветер играет его волосами, а вода в реке отражает последние лучи заходящего солнца. Его пальцы нервно перебирают мелкие камешки, которые он подбирает с земли. Воздух прохладный, но его лицо остается спокойным, лишь глаза выдают внутреннюю борьбу.

– Он рухнул, – едва слышно произнес Тэй, и его слова растворились в шуме воды и ветра. Интонация звучала невесомо, но в ней ощущалась тяжесть.

– Не страшно, я построю новый, – уверенно ответила я, все еще искренне веря в свои силы, чего бы это ни стоило. Мой голос казался твердым, но внутри что-то дрожало, словно я пыталась убедить не только его, но и себя. Я перевела глаза на него, стараясь уловить ход его мыслей, но он смотрел куда-то вдаль, за пределы видимого мира.

– Ты скоро уедешь, значит вернешься, чтобы построить мост? – поинтересовался Тэй, не поворачивая головы.

Он продолжал всматриваться в пустоту между берегами, его тон был приглушенным, почти безэмоциональным, но в нем улавливалось напряжение.

– Сомнительно, что уеду, – выдыхаю я. – Родители сдали экзамен, но сейчас снова какие-то проблемы. Ты устал держать оборону внимания?

Я сама не знаю, почему задаю этот вопрос, но он вырывается из меня, как будто я больше не могу сдерживать его.

Он резко поворачивает голову ко мне и осматривает меня с ног до головы. Его взгляд пронзительный, словно он пытается увидеть то, что скрыто за моими словами.

– Нет, не устал. Но это не идет на пользу, – лаконично ответил он.

– Что именно не идет на пользу, общение? – уточнила я, стараясь скрыть волнение.

– Общение с тобой приносит пользу, я понимаю что происходит вокруг, – говорит он, подбирая слова. – Но в общении с ними я лишь узнал, чем отличается лягушка от жабы. Не ценная информация.

– Правда? – Хмыкаю я – и чем же отличается лягушка от жабы?

Я не могу сдержать улыбку, хотя внутри меня все сжимается.

– Ты не знаешь? – Удивляется он. – Весьма опрометчиво, я думал ты знаешь все.

Тэй буквально обижается. Его мимика выражает легкую досаду, словно он не ожидал, что я могу чего-то не знать.

– Я не могу знать все, я человек, и я могу ошибаться. Но ты прав, я знаю чем отличается лягушка от жабы, – спокойно отвечаю я, стараясь сгладить ситуацию.

– И как тебе это пригодится? Это знание оно бесполезно, – отвечает он резко, почти раздраженно.

Я вздыхаю, раздумывая над его вопросом.

– Иногда ты принимаешь все слишком буквально, – тихо говорю, но на губах уже мелькает улыбка. – Жабы и лягушки – это сравнение с людьми, а не земноводные.

Тэй замирает, видимо пытаясь найти в себе понимание. Но ему явно трудно найти что-то схожее, между лягушкой, жабой и человеком.

– Ну жабами считают людей, которым все равно где жить и как жить, они приспосабливаются к любым условиям. А лягушками тех людей, которые ценят комфорт, и их тяжело вывезти из этого комфорта, чистота и идеальность их конек, – объясняю я спокойно.

– А ты кто? Лягушка или жаба? – спрашивает Тэй, его глаза внимательно следят за мной.

– Человек в первую очередь, – шепчу я – мне не нравится, когда людей сравнивают с животными.

– Даже с котенком? – Его лицо дрогнуло от изумления.

– Хоть с котенком, хоть с мышонком, не имеет значения, – твердо отвечаю я.

– А меня сравнили с зайчиком, – снова хмурится и замирает.

– Тебе пытались сделать комплимент, что ты милый, – мягко улыбаюсь, стараясь смягчить его нахмуренные брови.

– А тебе делали комплименты? – Спрашивает Тэй.

– Нет, – усмехаюсь.

Тэй выпрямляет спину, и этот жест кажется демонстративным. Его движения резкие, словно он хочет показать, что ему все равно, но в глазах читается что-то другое.

Он прищуривается, вероятно пытаясь разгадать сложную загадку. Его пальцы по-прежнему перебирают мелкие камни, но теперь движения кажутся более размеренными, будто он старается успокоить собственные мысли.

– Если бы тебе сделали комплимент, то что бы ты хотела услышать? – Он задает вопрос вполне серьезно, и в его интонации нет ни тени насмешки или легкомыслия. Кажется, он действительно хочет понять.

Я задумалась. Вопрос был легкий и сложный одновременно. В нем не было подвоха, но было ощущение, что эти знания для него лишние. Мой взгляд блуждает по воде Темзы, отражаясь в ее темной поверхности.

– Хорошо, если бы ты делала комплимент человеку, то какой? – Видимо, поняв, что мне сложно справиться со своими мыслями, вопрос он переформулировал.

– Сказала бы правду. Например, если бы я делала комплимент тебе, я бы сказала, что у тебя очень красивые глаза. Или подчеркнула бы тепло твоих рук, – произношу медленно, стараясь подбирать слова осторожно.

Я машинально покачала головой, словно пытаюсь отбросить эти мысли, которые внезапно становятся слишком личными. Тэй приподнимает губы в полуулыбке, и он внимательно начинает смотреть на меня, словно видит впервые.

– То есть правда это и есть комплимент? – Удивленно спрашивает он.

– Не всегда, например сказать человеку правду о том что у него большой нос, это не комплимент. Это может обидеть его, – мой тон становится чуть более резким, потому что я чувствую, как его вопросы заставляют меня выходить из зоны комфорта.