Не по коду

– Реби, – мягко зовёт он. – Зачем они это делают?

– Томас не рассказал? – всхлипываю я.

– Очень… нескладная история, – хмурится он. – Может, ты расскажешь проще?

– Нет.

Тэй садится на мокрый пол и просто сидит рядом.

– Промокнёшь, тут сыро, – поднимаю голову, смотрю на него.

Он снова замирает, ни эмоций, ни движений. Просто останавливается и будто не дышит. Но через секунду приходит в себя.

– Как тебе удается думать о других, когда ты сама дрожишь и тебе больно? – в недоумении спрашивает Тэй.

Я пожимаю плечами. И тот тяжело вздыхает.

– Ты замерзла, – подмечает Тэй. – Нужна сухая одежда.

– Она в рюкзаке, только рюкзак отобрали.

Он кратко кивает и, поднявшись, выходит. Его присутствие немного расслабляет меня. По крайней мере, дышать становится чуть проще без страха. Но всё равно с болью. Через минуту Тэйлор возвращается с рюкзаком и протягивает его мне.

– Помощь нужна? – спрашивает он.

– Справлюсь.

Оставив меня одну, я быстро переодеваюсь и выхожу из туалета, немного прихрамывая. Он стоит у дверей. И, увидев меня, чуть улыбается.

Тэйлор внимательно смотрит на меня, и я выдыхаю от пустоты в коридорах.

– Тебе легче? – спрашивает он.

Я согласно киваю, и Тэй начинает рассматривать пустые коридоры, словно ищет что-то, чего я явно не замечаю.

– Ты можешь сейчас отсюда уйти? – Его голос звучит не как предложение помощи, а скорее как констатация или даже риторический вопрос. Его взгляд чем-то озадачен.

– В смысле, уйти? – недоумённо переспрашиваю я. – Ты имеешь в виду прогулять?

Он не шелохнулся, продолжает изучать коридор, точно оценивает маршрут или просто пытается понять логику окружающего мира.

– Да. Просто… уйти отсюда. Сейчас.

– Зачем? – Я хмурюсь.

– Потому что тебе тяжело, – просто говорит он. – Я не могу понять, почему ты остаёшься, если тебе так плохо. Это… не вписывается в логику.

Я уставилась на него. Его слова звучат странно, будто он говорит о чём-то большем, чем просто школьные издевательства.

– Это… сложно, – бормочу я, чувствуя, как сердце сжимается от желания объяснить, но не зная, с чего начать.

– Почему? – спрашивает он, наклоняя голову.

– Есть обязательства, – заключаю я. – Их нужно выполнять, моё обязательство – это учёба. По крайней мере, так считают родители.

Он снова замирает, наверное, обдумывает мои слова, его взгляд становится отсутствующим. Он погружается в свои мысли, и это занимает всё его внимание.

– А как считаешь ты? Что лучше для тебя? – наконец снова заговаривает он, взгляд его становится более сосредоточенным.

Я пожимаю плечами.

– Я бы хотела учиться, но не тут, где всё сложно в социуме.

– Я вижу только один путь, – спокойно произносит Тэй. – Ты должна уйти отсюда. Сейчас. И тебе станет легче. А учиться можно дома.

– Тэй, родители другого мнения, и я не могу изменить их решения.

Его лицо меняется, он только сейчас, кажется, осознаёт, что его слова звучат странно. Он хмурится.

– Понимаю, – говорит он неуверенно. – Но разве им неважно, что чувствуешь ты?

– Они не знают, – заключаю я.

– Почему ты им не скажешь? Они бы поддержали тебя и нашли бы выход.

– Потому что у них и самих гора проблем, не считая моих стычек с одноклассниками.

– Ты хочешь мне рассказать? Я могу понять тебя, – его глаза наполняются живым интересом, почти детским любопытством.

– Мне не нужно, чтобы меня понимали, – тихо говорю я. – Иногда просто хочется, чтобы кто-то был рядом.

Он кивает, и в его взгляде появляется что-то более тёплое, напоминающее сочувствие.

– Я рядом, – говорит он легко, и, сделав паузу, добавляет. – Если ты этого хочешь.

Я чувствую, как напряжение немного спадает. Его странность всё ещё пугает, но в его словах – искренность, которую трудно не заметить.

– Я… не уверена, что это безопасно для тебя, – говорю я и отвожу взгляд.

Неподвижность Тэйлора пугает меня. Я не знаю, как его вывести из этого состояния. Почему он замирает? На секунду мне кажется, что он ведёт себя неестественно, невозможно, чтобы робот был настолько похож на человека, но единственный способ проверить – не через штрихкод, а через тепло. Роботы не умеют поддерживать одну и ту же температуру длительное время. Дотронуться бы, но если он воспримет этот жест по-своему и отстранится… Но тогда он будет в безопасности, если отстранится. Пусть лучше против меня, чем против всех.

Я медленно подхожу к нему и касаюсь его руки. Секунда, две, три – он опускает голову и смотрит на мою руку, что касается его. Температура не изменяется. Он человек, только очень странный.

Несколько мгновений он просто смотрит на мою руку. В его глазах мелькает что-то вроде осознания. Затем он заговорил, его голос звучит твёрдо, с уверенностью, которой я раньше не замечала.

– Это безопасно для меня, – говорит он, и я отдергиваю руку. – Я всё продумал. Мы можем уйти, ты имеешь право на покой.

Я тяжело вздыхаю. Время подходит к концу урока, и принимать решение нужно сейчас. Я смотрю на Тэйлора, вспоминая папины слова о том, что «образование – это твой билет в безопасное место». Мама тоже говорила, что «нужно быть сильной». С другой стороны – воспоминания о сегодняшнем утре, о том, как девочки схватили меня за волосы, как Эмилия с такой силой выдернула меня из класса… Слишком много.

– Мне нужно остаться, – шепчу я. – Так правильно по отношению к родителям.

Тэйлор кивает. Раздаётся звонок, и толпа сверстников с шумом вылетает из класса. Глубоко вздохнув, я отхожу на пару шагов назад, подальше от новенького, чтобы ему никто не причинил вреда, и остаюсь одна, сжавшись под пристальными взглядами, полными злорадства и ожидания последствий своего решения.

Глава 2

Вечер остаётся тёплым, но холодный ветер заставляет меня ёжиться. Холодно не только снаружи, но и внутри. Я зажмуриваюсь, пытаясь унять дрожь, но она только усиливается.

"А сейчас за что" – пронеслось в голове, и я невольно стискиваю зубы, ногти впиваются в ладони. Это невозможно! Сначала девчонки взъелись из-за того, что он заступился за меня перед роботом-учителем. А Эми… Эми уже положила на него глаз, это видно сразу. Зачем она цепляется ко мне? За что? Я ведь даже близко к нему не подошла, просто стояла там, где обычно стою – в стороне, стараясь быть незаметной, как всегда.

Но нет. Опять. Как будто моё существование само по себе является оскорблением. Как будто я делаю что-то не так просто дыша этим воздухом. И ведь я действительно пыталась. Пыталась быть незаметной, не высовываться, не мешать. Но всё равно получаю. Всегда получаю. За что? За то, что живу? За то, что не могу быть такой, какой они хотят меня видеть?

– Чем я могу тебе помочь? – спрашивает Тэй, сидя рядом.

Я пожимаю плечами и продолжаю смотреть на реку, что временами поднимается вверх и бьется о камни, от гонящего её вдаль ветра.

– Что ты сейчас хочешь больше всего? – шепчет он, не унимаясь.

– Ничего, – заключаю я.

– Это ложь. Все чего-то хотят, – спокойно произносит он.

Его спокойствие выводит меня из себя. Почему он не понимает? Почему не видит, что мне не нужно ничего, кроме того, чтобы меня оставили в покое?

– Отвали, – вырывается у меня. – Ты не знаешь, что я чувствую!

– Расскажи мне, – он не повышает голос, не отводит взгляд. – Покажи.

– Ты не можешь понять! – я резко поворачиваюсь к нему, голос срывается. Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони. – Ты не знаешь, каково это – бояться собственной тени, бояться школы, бояться одноклассников, бояться даже родного дома! Ты не знаешь, каково просыпаться каждое утро с желанием просто исчезнуть!

– Покажи мне, – тихо повторяет он. – Я рядом. Скажи, что мне сделать, как помочь.

– Никак! – кричу я, слёзы уже катятся по щекам. Ярость клокочет внутри, смешиваясь со страхом и болью. – Никто не может помочь! Я просто хочу быть человеком, нужным кому-то человеком! Я не хочу насилия, просто объятий, тишины или слов! Я хочу, чтобы кто-то просто увидел меня, а не ту мишень, на которую можно наводить пушку! Я хочу… я хочу просто жить!

Мой голос срывается на рыдание. Тэйлор медленно протягивает руки ко мне, не делая резких движений. Его движения слишком аккуратные, будто он рассчитывает каждый сантиметр расстояния.

– Тогда возьми, – мягко говорит он. – Возьми то, что тебе нужно.

Я смотрю на его протянутые руки. Всё тело дрожит. Страх, ярость, отчаяние – всё смешивается в один ком. Но в его глазах только забота. Настоящая забота, хотя я не понимаю, откуда она у такого странного парня. Возможно, это просто то, что он считает правильным.

Осторожно, как будто боясь спугнуть, я протягиваю руку. Его пальцы встречают мои – теплые, но в прикосновении чувствуется странная аккуратность, словно он рассчитывает силу нажатия по формуле.

Он мягко прижимает меня к себе, и я почувствовала, как его руки обнимают меня – не крепко, не обжимая, а просто держат, давая ощущение безопасности. В его груди выстукивается ритм сердцебиения – ровный, почти механический. Я невольно хмыкаю сквозь слезы.

– Что? – Тэй отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо.

– Ничего, – я попыталась улыбнуться. – Просто… ты странный.

– Странный плохо или странный хорошо?

– Не знаю еще, – честно отвечаю я, вытирая слезы. – Но мне нравится, что ты просто… есть.

Тэйлор наклоняет голову, словно пытаясь понять смысл моих слов. Потом неожиданно спрашивает:

– Ты плачешь потому, что тебе физически больно? – спрашивает Тэйлор, слегка ослабляя прикосновения. Его руки становятся невесомыми, почти не ощущаемыми.

– Не всегда плачут от того, что физически больно, – заключаю я, – ты не причиняешь мне боль своими прикосновениями, если ты об этом.

– Тогда почему? – его голос звучит искренне заинтересованно, как будто он действительно пытается понять.

– Смесь чувств, – начинаю я, выравнивая дыхание и успокаивая поток слез. – Я плачу потому, что мне страшно, потому что меня не принимают, потому что ты единственный, кто увидел во мне человека, и последнее делает меня счастливой.

Тэйлор усилил прикосновения, но не слишком, чтобы не надавить на свежие побои. В какой-то момент он начинает неуклюже похлопывать меня по плечу – раз, другой, словно проверяя реакцию.

– А это больно, – мягко останавливаю я его руку, но не отстраняюсь от его объятий, и он вновь просто обнимает меня.

Мы стоим молча несколько минут. Ветер нежно раздувает волосы, убирая их с моего лица.

Где-то вдали падает еще одна балка с моста, видимо не хватило сил держаться, и с шумом погружается в реку. Я уже привыкла к этому разрушению – каждый день падают то блоки, то балки. Металл скрипит и ревет, создавая небольшую волну при падении. Но сегодня я замечаю, как одна из ржавых арок, которую я называю 'Спиной Дракона', наконец-то обрушилась. Ее острые края, покрытые зеленоватым налетом, теперь лежат на поверхности воды, словно кости гигантского монстра. Я поднимаю взгляд на остатки моста – треснувшие бетонные плиты, свисающие арматурные прутья, словно вырванные нервы, и покрытые ржавчиной балки, отбрасывающие резкие тени под послеобеденным солнцем. Каждый вечер я прихожу сюда, чтобы нарисовать то, что вижу, пытаясь восстановить в памяти то, каким был этот мост когда-то – цельным, безопасным, полным жизни.

– Тебе легче? – шепчет Тэй.

– Да, – отстраняюсь, – спасибо.

Тэйлор оставляет руку на моей спине, как будто давая понять, что рядом, и если я хочу еще объятий, он не против.

– Почему ты говоришь "спасибо"? – хмурится он.

– Потому что благодарна тебе. Ты мог уйти, когда я начала кричать, мог вступить со мной в конфликт, даже мог принять участие с ними… – я не стала заканчивать, вздрагивая от воспоминаний, – а остался просто рядом и просто обнял.

– Почему ты сразу не приняла решение уйти? Всё равно ушли, уроки не досидели.

– Ты беспокоишься? – смотрю на него, но его взгляд кажется отстранённым, будто он не здесь со мной, а где-то далеко, внутри себя.

– Не испытывал такого чувства, – признаётся он и отводит взгляд. – Если ты мне объяснишь, что это, я смогу понять, испытываю ли я его.

– Беспокоиться… – задумываюсь, подбирая простые слова. – Это когда тебе становится тревожно за другого человека. Когда тебе не всё равно, что с ним происходит, даже если это не с тобой. Ты начинаешь думать о нём, даже когда его нет рядом. Ты ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы ему было хорошо, чтобы ему не было больно. И если ему плохо, тебе тоже становится не по себе. Вот так, наверное.

Он задумчиво кивает, внимательно выслушивая мою теорию.

– Да, это схоже с тем, что я испытываю.

– Странный ты, – улыбаюсь я, чувствуя, как сердце немного теплеет. – Но мне нравится.

– Тебе нравится моя странность? – улыбается одноклассник.

– Да, это забавно. Как так получилось, что ты вырос до 17 лет и никогда не испытывал испуга, беспокойства за других, что ты еще не испытывал?

– Просто не видел этого, – кратко заключает он. – И я не знаю, чего я еще не ощущаю.

– У тебя друзей нет?

– Есть.

– Они не выражают эмоций?

– Почему, выражают, но не явные, трудно для восприятия. Больше сдержанные.

Удивительный человек. Интересно, хорошо ли, что он не знает того, что испытываю я? Но он такой… другой. Не такой, как все. Может, именно поэтому мне с ним легче? Даже если он не понимает всего, он просто рядом. И этого достаточно.

– Мне нужно домой, скоро уроки закончатся, не хочу пойти на рекорд, – шепчу я, но не тороплюсь отстраняться от его прикосновения.

– Нужно – это не хочу, – замечает Тэй.

– Ты прав, в таком виде я еще дома получу массу разборок.

– Не иди туда, куда не хочешь. Ты не обязана.

– Тэй, так не выйдет, – закрывая глаза, тяжело вздыхаю. – Иногда этой грани между "хочу" и "нужно" нет. Мы делаем то, что нужно, лишь потому что хотим, чтобы близкие не волновались.

– Хочешь, еще обниму? – мягко спрашивает Тэй, что вызывает у меня легкую усмешку.

Я киваю, и Тэйлор снова прижимает меня к себе.

– Вот так, постой здесь, если тебе так легче, – его шепот обжигает лицо. Казалось, в его руках я чувствую себя живее, чем где бы то ни было. Закрывая глаза и погружаясь в забвение, я ощущаю лишь тёплое прикосновение рук.

Где-то по ту сторону реальности мне спокойно. Но опять же, недолго. Я никогда не узнаю, что ему рассказали про меня. Что если его выбор быть со мной – это его незнание о том, за что так со мной обращаются сверстники? А если он знает, то что ему рассказали? Что движет им быть тут и не отрекаться от меня?

– Расслабься, – повторяет он, видимо почувствовав, как, прогоняя эти мысли в голове, я испытываю дискомфорт, и тело сжимается машинально. Но это не лишает меня того чувства защищенности, которое я испытываю в его присутствии.

– Ты можешь рассказать мне, о чём думаешь, если хочешь?

Я мягко отстраняюсь и смотрю в его глаза.

– Я домой. Мне нужно еще придумать легенду, откуда я набрала столько синяков и ссадин.

Он стоит слишком близко. Само его присутствие отдаётся криками в моей голове и груди: "Останься, ещё немного, останься".

– Хочешь, чтобы я тебя проводил? Шёл просто с тобой рядом? Или мне лучше уйти?

– Тебе лучше в жилом квартале не появляться со мной рядом. Ещё неизвестно, как завтра отреагируют одноклассники на то, что ты протянул руку помощи, – морщусь я.

– Разве так важно, что подумают другие?

– Не важно, но важно, чтобы тебе не причинили вреда. Иди, пожалуйста, домой.

Тэйлор отступает на шаг и, не попрощавшись, уходит.

Я медленно движусь в сторону жилого квартала. Ветер, дующий со стороны Темзы, приносит запах влаги и немного соли, но уже чувствуется близость дома – запах выхлопных газов и промышленного фильтра, установленного на каждом здании. Каждый шаг дается с трудом. Хочется провалиться под землю и не возвращаться. Но это невозможно. Мир не позволяет просто исчезнуть. Особенно, если тебя ищут.

Подойдя к периметру района, я останавливаюсь. В голове пролетают слова Тэя: «Не иди туда, куда не хочешь. Ты не обязана». Но я знаю, что это не так. Обязана. Потому что выбора у меня нет. Или я иду, или они придут за мной. Лучше добровольно, чем под конвоем.

Я делаю глубокий вдох и иду по знакомому маршруту. По дороге пытаюсь вспомнить, как объяснить синяки и ссадины. Упала? Стукнулась? Провалилась под лёд? Все звучит глупо. И чем больше я думаю, тем сильнее тревога сжимает горло. В голове уже начинают проигрываться сцены разговора с родителями. Отец, наверное, сразу поймет, что я снова вру. Он всегда чувствует ложь. А мама… Мама смотрит на меня с разбитым сердцем, пытаясь понять, что она сделала не так.

Когда я подхожу к дому, останавливаюсь у ворот. В окнах первого этажа горит свет. Они ждут меня. Или уже начинают волноваться? Я смотрю на свои руки – локти в ссадинах, которые я получила в туалете. На щеке остается фингал от Шанис. Все это заметно. И все это требует объяснений.

Я открываю калитку. Шагаю на тропинку. Каждый шаг – как приговор. Щелчок замка, скрип двери. В холле пахнет домашним уютом, но для меня он как тюрьма.

– Ребекка? – раздается голос мамы с кухни. – Ты где была так долго?

– Прогуливалась, – вру я, скидывая обувь у двери. – Устала, пойду в комнату.

Быстрым шагом прохожу через гостиную к комнате, сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг кажется вечностью, но я почти у спасительной двери. Я уже тянусь к ручке, уже вижу в голове свою кровать, свои рисунки, единственное место, где я могу быть собой. Я проскальзываю в комнату, уже чувствуя, как напряжение начинает спадать. Здесь, в этом укрытии, я могу наконец вздохнуть свободно, стать собой.

Но не успеваю я закрыть дверь, как отец упирается в нее ладонью, не давая мне уйти от разговора. Его фигура заполняет проем, словно барьер между мной и моим единственным безопасным пространством. Я отступаю назад, спина касается стены, и я чувствую, как холод проникает сквозь тонкую ткань рубашки. Он делает шаг внутрь, вторгаясь в мою комнату, в мои мысли, в мою жизнь.

– Покажи, что с одеждой. И руки тоже, – его голос ледяной, деловой.

Мое сердце начинает биться чаще. Я сжимаю кулаки, пряча ссадины, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Но он уже видел. Он всегда видит. Его взгляд скользит по моим рукам, по разорванному рукаву, по свежему синяку на щеке. Каждая секунда его молчания давит на меня, как пресс.

– Я устала, – шепчу я, пытаясь сохранить спокойствие. – Мне нужно отдохнуть.

Но он не уходит. Наоборот, делает еще шаг вперед, приближаясь к моему письменному столу, где лежат мои рисунки разрушенного моста. Его взгляд задерживается на бумагах, и я чувствую, как внутри все сжимается. Это мое убежище, моя тайна, и он вторгается даже сюда.

– Опять дыры, – бурчит он, указывая на разорванный рукав. – Сколько можно? Мы же не можем себе позволить покупать тебе новую одежду каждую неделю.

Я смотрю на свои руки, на свежие царапины, и чувствую, как ком подкатывает к горлу. В голове мелькают варианты ответов, но все они звучат глупо. Тэйлор был прав – нужно придумать легенду, но сейчас, под его критическим взглядом, я не могу собрать мысли.

– Я аккуратна, – шепчу я, голос срывается.

– Аккуратна? – Он фыркает, его взгляд останавливается на рисунке моста. – Тогда почему каждую неделю новые царапины? Что ты там делаешь вместо того, чтобы учиться?

Я чувствую, как внутри поднимается волна паники. Он не должен видеть эти рисунки. Это мое место, мое укрытие, и он вторгается даже сюда, в мои мысли, в мои мечты. Я делаю шаг вперед, пытаясь закрыть рисунки, но он отстраняет меня рукой.

– Упала, – лгу я, пытаясь перекрыть его внимание. – В школе. На перемене.

– Упала? – Его тон не выдает никакого сочувствия. – Ну, смотри, чтобы завтра не было нового "упади". Нам и так тяжело сводить концы с концами.

– Не будет, – отвечаю я. Мама смотрит на меня с тревогой, ее глаза полны вопросов, но она молчит.

– Второй вопрос, ты прогуляла последние уроки, – продолжает отец.

– Я ушла, да. Мне морально тяжело находиться там, – тихо отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Морально тяжело? – Он фыркает. – А ты думаешь, нам легко? Мы каждый день на работе, на экзаменах, стараемся обеспечить тебе будущее, а ты… ты просто уходишь, когда "морально тяжело"? Жизнь – это не игра, Ребекка. Там, в школе, ты учишься жить. Учись терпеть, справляться. Мир не будет ждать, пока тебе станет "легко".

Его слова впиваются в меня, как иглы. Я чувствую, как внутри поднимается горячая волна – смесь ярости, обиды и отчаяния. Каждое его слово – это напоминание о том, что я не соответствую, что я разочарование. Я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть, пытаясь удержать слезы.

– Ты не понимаешь! – вырываюсь я, вскакивая. – Ты вообще не понимаешь! Там… там меня ненавидят! Каждый день! Каждый чёртов день я вхожу туда с надеждой, что, может быть, сегодня будет лучше. Но каждый день – это боль, унижение, страх! Ты говоришь "терпеть", но ты не знаешь, что это значит! Ты не знаешь, каково просыпаться каждое утро с желанием просто не идти туда никогда больше!

– Ребекка! – строго говорит отец, вставая. – Не смей мне перечить!

– Я не перечу! – крик срывается с губ, голос дрожит от накопившихся слез. – Я говорю правду! Но ты не хочешь её слышать! Ты просто хочешь, чтобы я была идеальной, чтобы соответствовать твоим ожиданиям! А если мне плохо? А если мне хочется просто… просто исчезнуть? Кто об этом подумает?

Мама прижимает руку ко рту, ее глаза наполняются слезами. Она смотрит на меня так, будто видит меня впервые. Будто только сейчас замечает, как я страдаю. Но слова уже вырвались наружу, и остановить их невозможно.

– Исчезнуть? – переспрашивает отец, его голос становится тише, но в нем звенит сталь. – Что это значит?

– Это значит, что мне лучше было бы просто не быть здесь! – кричу я. – Лучше бы меня вообще не было! Тогда бы вы не переживали, не волновались, не делали бы вид, что у вас всё хорошо, а у меня – проблемы!

Мир вокруг меня начинает кружиться. Я не помню, как выбегаю из комнаты. Слышу, как хлопает дверь, как по коридору эхом отзывается мой рыдающий вздох. Я не останавливаюсь даже у кухни, где мама что-то испуганно кричит. Я просто бегу. Каждый шаг – это попытка убежать от боли, от разочарования, от ощущения, что я недостаточно хороша.

Двор пуст. Ночь окутывает всё темным покрывалом, лишь фонари на стенах домов бросают желтые островки света на мокрый асфальт. Я не оглядываюсь. Не думаю. Просто бегу. К школе. К Темзе. Туда, где мне было спокойнее. Туда, где никто не кричит, не обвиняет, не требует быть другой. Туда, где есть Тэйлор, который просто… есть.

Я добегаю до старого моста, грудь колотится, словно пытается вырваться наружу. Там, где когда-то проходила моя мечта, теперь лишь остов и тень прошлого. Каждая трещина в бетоне, каждый обнаженный прут арматуры – как напоминание о том, что даже самое прочное может разрушиться. Я спускаюсь вниз, к самой реке, ноги скользят по мокрому песку, дыхание обжигает горло. Нахожу укрытие под мостом – темное, сырое, но безопасное. Здесь меня никто не найдет. Здесь меня никто и не станет искать.

Я сжимаюсь в комок, обхватывая колени руками, и дрожу. Не только от холода, но от всего накопившегося ужаса. От страха перед завтрашним днем. От боли в теле и душе. Слезы текут без остановки, смешиваясь с ночной росой, и я не пытаюсь их остановить. Здесь, в этом темном уголке, я могу позволить себе быть слабой. Здесь, под этим разрушенным мостом, я могу быть собой, а не "проблемным ребенком", которого все хотят исправить.

Мое дыхание постепенно выравнивается, но внутри все еще бушует буря. Я провожу пальцами по холодному бетону, ощущая каждую трещину, каждый неровный участок. Это знакомо.

В голове крутятся слова: "Лучше бы меня не было". Каждый слог впивается в сознание, как нож. Я закрываю глаза, пытаясь прогнать эту мысль, но она уже здесь, как ядовитый гриб, разрастающийся в темноте. Я прижимаюсь спиной к холодной стене, чувствуя, как влага просачивается сквозь ткань, но мне все равно. Здесь, в этом укрытии, боль от разбитого сердца кажется менее острой.

Я не знаю, сколько времени проходит. Время теряет смысл. Было бы странно, если бы здесь, под мостом, вдруг зазвонил будильник или загорелся свет. Здесь нет расписания, нет ожиданий, нет требований быть кем-то другим. Только я, река и разрушенный мир, который, по крайней мере, не пытается меня переделать.

К утру дождь прекращается. Я вяло поднимаюсь, мышцы затекли, одежда промокла насквозь. Каждое движение отдает болью, но я почти не чувствую ее. Больше болит мысль о том, что придется вернуться. Домой. В школу. К "Ребекке Кларк, проблемному ребенку".