скачать книгу бесплатно
Затем в нашу жизнь вошел Дерек Уэйнрайт. Он имел все, чего не было у меня. Остроумен, и мозги в порядке. Хорош собою и, кстати, – вынужден это признать – славный во всех отношениях парень. Стоило мне его увидеть, как я сказал сам себе: «Вот подходящий мужчина для Сильвии…»
Она боролась с этим. Знаю, что боролась… но я не пришел ей на помощь. Не мог. Я отсиживался за стеной мрачной, угрюмой сдержанности. В душе моей полыхал адский огонь, но я не мог пошевелить даже пальцем, чтобы спасти себя. Я не помог ей. Наоборот, сделал лишь хуже. Однажды я дал волю гневу и накричал на нее – сплошная череда диких, незаслуженных оскорблений. Я чуть не сошел с ума от ревности и страданий. То, что я говорил, было жестоко и несправедливо, и уже во время той сцены я прекрасно понимал всю жестокость и несправедливость сказанного. И все-таки я испытывал необузданное удовольствие…
Помню, как Сильвия вспыхнула и отпрянула от меня…
Ее терпение лопнуло.
Помню, она сказала: «Так не может продолжаться…»
Когда я вернулся поздно вечером, дом был пуст… Пуст. Лежала записка – вполне традиционного содержания.
В ней говорилось, что она уходит – так будет лучше. Она собиралась уехать в Бейджуорси и пробыть там день или два. Затем намеревалась отправиться к одному человеку, который ее любит и которому она нужна. Мне давалось понять, что это конец и я должен смириться с этим.
Пожалуй, до этого момента я по-настоящему не верил в свои собственные подозрения. Однако письмо, написанное черным по белому и подтверждающее мои самые худшие опасения, привело меня в состояние буйного помешательства. Я отправился в Бейджуорси так быстро, как позволял мне мой автомобиль.
Помню, она едва переоделась к обеду в вечернее платье, когда я ворвался к ней в комнату. Как сейчас вижу ее лицо – удивленное, прекрасное, испуганное.
– Никому, – проговорил я, – никому ты не будешь принадлежать, кроме меня.
Я схватил ее за горло, сжал обеими руками и опрокинул ее на спину.
И вдруг я увидел наше отражение в зеркале. Задыхающуюся Сильвию и себя самого, душащего ее, и шрам на моей щеке, там, где пуля оцарапала ее ниже правого уха.
Нет, я не убил ее. Внезапное прозрение парализовало меня, я разжал руки и позволил ей соскользнуть на пол…
Я разрыдался, и она утешала меня… Да, она утешала меня.
Я все рассказал ей, и она тоже мне рассказала, что под «одним человеком, который ее любит и нуждается в ней», она подразумевала своего брата Алана… В тот вечер мы заглянули друг другу в сердца и с того момента уже никогда больше не отдалялись друг от друга…
Однако печально жить с мыслью, что если б не зеркало и не милость божья, то я мог бы оказаться убийцей…
Но кое-что все-таки умерло той ночью – тот демон ревности, который мучил меня так долго…
И тем не менее мне иногда хочется знать – конечно, если я не ошибся тогда, в первый раз, – почему шрам был на левой щеке, когда он должен бы находиться на правой, как и положено в зеркальном отражении… Следовало ли мне быть настолько уверенным, что тот мужчина – действительно Чарльз Кроули? Стоило ли мне предупреждать Сильвию? Должна она была выйти за меня или за него?
Иными словами, так ли прочно связаны прошлое и будущее?
Я человек простой и не претендую на то, чтобы понимать подобные вещи, но что я видел, то видел, и как следствие этого, я и Сильвия теперь вместе – как говорили в старину, пока смерть не разлучит нас. А быть может, и дольше…
Тайна египетской гробницы
I
Пожалуй, одним из самых волнующих и драматических расследований, в которых я принимал участие вместе с моим другом Пуаро, было расследование серии загадочных смертей, последовавших вслед за обнаружением и вскрытием усыпальницы фараона Менхера.
Почти сразу же после обнаружения гробницы Тутанхамона лордом Карнарвоном, сэр Джон Уиллард и мистер Блайбнер из Нью-Йорка, проводя раскопки недалеко от Каира, вблизи пирамид Гизы, неожиданно наткнулись на ряд погребальных камер. Их открытие вызвало очень большой интерес. Оказалось, что гробница принадлежит фараону Менхеру, одному из тех малоизвестных фараонов восьмой династии, которые правили в то время, когда Древнее царство уже склонялось к упадку. Об этом периоде было очень мало что известно, поэтому находку в подробностях описывали в газетах. Вскоре же после этого произошло событие, которое надолго приковало к себе внимание читающей публики. Сэр Джон Уиллард неожиданно умер от сердечной недостаточности. В погоне за сенсацией многие газеты немедленно вытащили на свет все старые суеверные истории, связанные с несчастьями, которые приносили некоторые из египетских сокровищ. Стряхнули пыль даже с несчастной мумии в Британском музее, этой всем навязшей в зубах старухи. Жуткие истории, связанные с нею, категорически отрицались музеем, но не потеряли своей обычной привлекательности для широкой публики.
Через две недели от острого заражения крови умер мистер Блайбнер. А через несколько дней после этого в Нью-Йорке застрелился его племянник.
«Проклятие Менхера» стало основной темой разговоров, а мистические силы давно исчезнувшего Древнего Египта были возведены читающей публикой в ранг фетиша.
Именно тогда Пуаро получил короткую записку от леди Уиллард, вдовы умершего археолога, в которой она просила моего друга нанести ей визит в ее доме на Кенсингто-сквер. Я отправился вместе с ним.
Леди Уиллард оказалась высокой, худой женщиной, носящей глубокий траур. Ее измученное лицо ярко свидетельствовало о недавней потере.
– Очень мило с вашей стороны так быстро откликнуться на мою просьбу, месье Пуаро.
– Я к вашим услугам, леди Уиллард. Вы хотели посоветоваться со мной?
– Я знаю, что вы известный детектив, но хотела бы обратиться к вам не только как к детективу. Я знаю, что вы человек оригинальных взглядов, у вас есть воображение и вы много путешествовали; скажите же мне, месье Пуаро, что вы думаете о сверхъестественном?
Мой друг немного поколебался, прежде чем ответить на этот вопрос. Казалось, что он о чем-то размышляет. Наконец Пуаро произнес:
– Давайте расставим все точки над i, леди Уиллард. Ведь вы задали мне этот вопрос не из простого любопытства. Он имеет для вас личный интерес, разве не так? Наверное, вы имеете в виду недавнюю смерть вашего несчастного мужа?
– Именно так, – согласилась женщина.
– Вы хотите, чтобы я расследовал обстоятельства его смерти?
– Я хочу, чтобы вы точно определили для меня, что во всем этом – газетные сплетни, а что – непреложные факты. Три смерти, месье Пуаро, – каждая из них вполне ординарна, если брать их по отдельности, но, взятые вместе, они представляют собой совершенно невероятную цепь совпадений, случившихся в течение месяца после вскрытия гробницы! Возможно, все это простое суеверие, а может быть, это какое-то мощное проклятие из прошлого, которое действует способами, неизвестными нашей науке. Однако факт остается фактом – три смерти! И я боюсь, месье Пуаро, очень боюсь, что это еще не конец.
– А за кого вы боитесь?
– За сына. Когда пришли вести о смерти моего мужа, я заболела. Мой сын, который только что закончил Оксфорд, поехал туда сам. Он доставил домой тело, а сейчас опять уехал туда же, несмотря на все мои просьбы и мольбы. Его настолько потрясла эта работа, что он решил занять место своего отца и продолжить раскопки. Вы можете считать меня глупой, суеверной женщиной, месье Пуаро, но я боюсь. А что, если дух умершего фараона все еще не успокоился? Вы можете считать, что я говорю чепуху…
– Ни в коем случае, леди Уиллард, – быстро ответил Пуаро. – Я тоже верю в потусторонние силы – одни из величайших сил, с которыми приходится сталкиваться нашему миру.
Я с удивлением посмотрел на моего друга. Мне никогда не пришло бы в голову считать Пуаро суеверным. Но было очевидно, что маленький человечек говорит совершенно серьезно:
– Так вы хотите, чтобы я охранял вашего сына? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его.
– От обычных опасностей – да, но как быть с влиянием сил сверхъестественных?
– В книгах, написанных в Средние века, леди Уиллард, вы найдете много советов о том, как сопротивляться черной магии. Может быть, тогда люди знали больше, чем знаем мы сейчас со всей нашей хваленой наукой. А теперь давайте вернемся к фактам. Ваш муж всегда интересовался Древним Египтом, не так ли?
– Да, с молодости. Он был одним из самых крупных авторитетов в этой области из живущих сейчас.
– А мистер Блайбнер, если я правильно понимаю, был скорее любителем?
– Вот именно. Он был очень состоятельным человеком, который был готов вкладываться в любую область, которая вызывала у него интерес. Моему мужу удалось заинтересовать его египтологией, и экспедиция финансировалась на его деньги.
– А его племянник? Что вы о нем знаете? Входил ли он в состав экспедиции?
– Не думаю. Более того, я и не подозревала о его существовании до того, как прочитала о его смерти в газетах. Не думаю, что мистер Блайбнер и его племянник были близки. Он никогда не упоминал о своих с ним отношениях.
– А кто еще входит в состав экспедиции?
– Еще в нее входят доктор Тосвилл, мелкий клерк из Британского музея, мистер Шнайдер из музея «Метрополитен» в Нью-Йорке, молодой секретарь – американец мистера Блайбнера, доктор Эймс, который является врачом экспедиции, и старый слуга моего мужа, Хассан, из местных.
– А вы не помните имени секретаря-американца?
– Кажется, Харпер, но не уверена. Он не слишком давно работает с мистером Блайбнером, насколько я знаю. Но выглядит он очень приятным молодым человеком.
– Благодарю вас, леди Уиллард.
– Если я еще чем-то…
– В настоящий момент – ничем. Оставьте это мне и будьте уверены, что я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы защитить вашего сына.
Прозвучали эти слова моего друга не очень убедительно, и я заметил, как леди Уиллард быстро заморгала, когда он их произнес. С другой стороны, тот факт, что Пуаро не высмеял ее страхи, уже был для нее облегчением.
Со своей стороны я никогда не предполагал, что Пуаро был настолько глубоко суеверен. Когда мы возвращались домой, я заговорил с ним об этом. Его ответы были серьезными и торжественными:
– Да, Гастингс. Я действительно верю в это. Вы не должны недооценивать могущество потусторонних сил.
– И что же мы теперь будем делать?
– Toujours pratique[1 - Как всегда, работать (фр.).], мой добрый Гастингс! Eh bien, для начала отправим телеграмму в Нью-Йорк, чтобы поподробнее узнать о смерти молодого Блайбнера.
И он немедленно направил телеграмму. Ответ был длинным и детальным.
Последние несколько лет молодой Руперт Блайбнер испытывал денежные затруднения. Он перебивался случайными заработками и занимался ремитированием[2 - Ремитирование – способ расчетов, при котором должник покупает на валюту своей страны иностранную валюту на национальном валютном рынке и пересылает ее своему кредитору.] на нескольких южных островах, но два года назад вернулся в Нью-Йорк, где стал быстро опускаться все ниже и ниже. Самым важным, на мой взгляд, было то, что недавно он смог занять крупную сумму денег на поездку в Египет. «В Египте у меня хороший друг, который даст мне взаймы», – объявил он тогда. Однако его планам не суждено было исполниться. Вернувшись в Нью-Йорк, он на всех углах стал проклинать своего сквалыгу-дядюшку, который беспокоится больше о древних костях и давно умерших фараонах, чем о своих собственных родственниках. Во время его посещения Египта умер сэр Джон Уиллард. Руперт опять погрузился в свою жизнь мота в Нью-Йорке, а затем без всякого предупреждения совершил самоубийство, оставив посмертное письмо, в котором содержалось несколько любопытных фраз. Казалось, что письмо было написано в состоянии раскаяния. Он говорил о себе как о прокаженном и парии, а кончалось письмо заявлением, что таким людям, как он, лучше умереть.
У меня появилась некая теория. Дело в том, что я никогда особенно не верил в месть давно умерших египетских фараонов. И здесь я тоже увидел более современное преступление. Представим себе, что этот молодой человек решил покончить со своим дядей – отравить его. Случилось так, что приготовленное снадобье выпил сэр Джон. Молодой человек возвращается в Нью-Йорк, мучаясь от сознания своей вины. Он получает известие о смерти своего дяди, понимает, что его преступление было абсолютно бессмысленным, и, сраженный раскаянием, убивает себя.
Эту идею я сообщил Пуаро. Мне показалось, что она его заинтересовала:
– Гениально, что подобная мысль могла прийти вам в голову, – совершенно гениально. Это может быть даже правдой. Но вы не учитываете фатального влияния гробницы.
Я пожал плечами:
– А вы продолжаете считать, что оно имеет ко всему этому какое-то отношение?
– Настолько, что завтра мы с вами отправляемся в Египет, mon ami.
– Что?! – воскликнул я с удивлением.
– То, что я сказал. – На лице Пуаро появилось выражение осознанного героизма, а потом он простонал: – О боже, это море! Это ужасное море!
II
Неделю спустя мы увидели под ногами золотистый песок пустыни. Горячее солнце пекло наши головы. Пуаро, живое воплощение несчастья, угасал рядом со мной. Мой маленький друг никогда не был хорошим путешественником. Четыре дня поездки из Марселя в Александрию стали для него одной сплошной агонией. На берег в Александрии сошла лишь жалкая тень того, что когда-то был моим другом. Даже его всегдашняя опрятность покинула его.
Мы прибыли в Каир и немедленно направились в отель «Мена Хаус», находившийся прямо в тени пирамид. Я уже успел поддаться очарованию Египта. Однако на Пуаро оно не произвело никакого впечатления. Одетый точно так же, как в Лондоне, и вооруженный маленькой платяной щеткой, он объявил решительную войну пыли, которая собиралась на его темных одеяниях.
– А мои ботинки, – стонал он, – вы только взгляните на них, Гастингс… Мои ботинки из лучшей кожи, ручной работы, они всегда были такими чистыми и блестящими! А теперь взгляните – внутри у них песок, что очень болезненно, а снаружи на них тоже песок, что оскорбляет взгляд. А эта жара! Из-за нее мои усы обвисли – обвисли, Гастингс!
– Взгляните на сфинкса, – призвал его я, – даже я чувствую тайну и очарование, которые он излучает.
Пуаро взглянул на него с неудовольствием и ворчливо проговорил:
– Он не выглядит слишком счастливым. Да и как это возможно, если он по грудь, притом очень неаккуратно, занесен песком… Черт бы побрал этот песок!
– Да бросьте вы! В Бельгии тоже достаточно песка, – напомнил я своему другу, вспоминая отдых, проведенный в Ноксюр-Мер, среди «les dunes impeccables»[3 - Великолепных дюн (фр.).], как описывал их путеводитель.
– Но не в Брюсселе, – объявил Пуаро и задумчиво посмотрел на пирамиды. – Хорошо хоть, что у них геометрическая форма и выглядят они достаточно непоколебимо. Но все равно, неровность их поверхности меня раздражает. А вот пальмы мне совсем не нравятся. Они даже не удосужились рассадить их рядами!
Я решительно прекратил его жалобы, предложив поскорее отправиться в лагерь. Ехать надо было на верблюдах, и животные спокойно стояли на коленях, ожидая, когда мы на них взберемся. За ними следили несколько живописных подростков во главе с болтливым погонщиком. Не буду описывать Пуаро на верблюде. Начал он со стонов и жалоб, а закончил криками, жестикуляцией и заклинаниями Святой Девы Марии и всех остальных существующих святых. В конце концов, мой друг с позором слез с верблюда и закончил путешествие на маленьком ослике. Должен признать, что поездка на верблюде, идущем рысью, совсем не шутка для непривычного человека. Я сам не мог сгибаться в течение нескольких дней после этого.
Наконец мы прибыли к месту раскопок. Нас встретил загорелый мужчина с седой бородой, одетый в белую одежду и пробковый шлем.
– Месье Пуаро и капитан Гастингс? Мы получили вашу телеграмму. Прошу прощения, что никто не встретил вас в Каире. Непредвиденное обстоятельство полностью нарушило все наши планы.
Пуаро побледнел. Его рука, тянувшаяся к платяной щетке, замерла на полпути.
– Надеюсь, не еще одна смерть? – выдохнул он.
– Именно смерть.
– Сэр Гай Уиллард? – вырвалось у меня.
– Нет, капитан Гастингс. Мой американский коллега, мистер Шнайдер.
– А причина?
– Столбняк.
Я побелел. Все вокруг показалась мне недобрым, коварным и угрожающим. В голову мне пришла ужасная мысль. А что, если я окажусь следующим?
– Mon Dieu, – чуть слышно произнес Пуаро. – Скажите, месье, а диагноз «столбняк» не вызывает никаких сомнений?
– Кажется, нет. Но доктор Эймс сможет рассказать вам больше, чем я.
– Ах, ну да, вы же не врач…
– Меня зовут Тосвилл.
Так, значит, нас встретил британский специалист, которого леди Уиллард описала как «мелкого клерка из Британского музея».
– Если вы пройдете со мной, – продолжил доктор Тосвилл, – то я проведу вас к сэру Гаю Уилларду. Он просил сразу же сообщить ему, как только вы прибудете.
Через весь лагерь нас провели к большой палатке. Доктор Тосвилл поднял полог, и мы смогли войти. В палатке находилось трое мужчин.
– Месье Пуаро и капитан Гастингс наконец прибыли, сэр Гай, – объявил Тосвилл.
Самый молодой из трех вскочил и подошел к нам, чтобы поприветствовать. Его импульсивные манеры напомнили мне о его матери. Он не был таким загорелым, как остальные, и это вместе с глубокими морщинами вокруг глаз делало его старше своих двадцати двух лет. Было ясно видно, что он старается справиться с серьезным психическим стрессом. Сэр Гай представил нам двух своих компаньонов: доктора Эймса, мужчину лет тридцати, с начавшими седеть висками, выглядевшего достаточно профессионально, и мистера Харпера, секретаря, стройного молодого человека приятной наружности, носящего национальное американское украшение в виде очков в черепаховой оправе.
Обменявшись с нами несколькими ничего не значащими фразами, он вышел из палатки в сопровождении доктора Тосвилла, и мы остались с сэром Гаем и доктором Эймсом.