Один раз живем

Крис Тин

Один раз живем

Глава 1

1 глава.

Елена Петровна бойко шагала по тротуару. Хотя, может ли бойко шагать женщина сорока лет, не обремененная ни мужем, ни детьми, ни даже несколькими подобранными котами? Елена Петровна брела по тротуару, не обращая внимания на дорогу. В ее голове происходил сложный мыслительный процесс, который в конечном итоге должен был вылиться, как минимум, в формулу приобретения вечного счастья, что автоматически приравнивалось к удачному замужеству. С неба то ли капала, то ли падала противная изморозь, которая уже стала законной предшественницей новогодних праздников. Город сверкал, витрины переливались, дети смеялись, взрослые спешили. Все это наводило на Елену Петровну тоску, грозившую влиться в нее парой лишних праздничных килограммов.

С разных сторон до женщины долетали фразы из чужой жизни. Мужчина втолковывал своей избраннице:

– Как это, мы не будем делать оливье? Это же преступление. Вот мама всегда его делала…

Фраза, способная украсить любой гранитный памятник. Девушка, разговаривавшая по телефону:

– …и вообще, Илья, будешь себя плохо вести, вместо Деда Мороза к тебе придет Крампус… а мне плевать, что тебе тридцать шесть лет. Один косяк – и весь твой следующий год будет испорчен, даже твой волшебный посох не поможет…

Машины спешили, люди переминались с ноги на ногу, пытаясь показать бездушным светофорам, что торопятся нисколько не меньше четырехколесных. В конце концов мигающие головы сдались, и кучка людей бросилась совершать свой победный марш. Елена Петровна шла с самого края, то и дело подталкиваемая чьими-то плечами. Создавалось впечатление, что мирно лежавшая полосатая зебра имеет что-то лично против Елены Петровны. И тут, похоже, Вселенная нашла способ отомстить женщине за курортный крымский роман с женатым Дмитрием К.

В Елену Петровну врезался велосипед, и та, пролетев положенное расстояние, приземлилась попой на мокрый асфальт. Находясь не только в холодной луже, но и в полном замешательстве, Елена Петровна приоткрыла рот, отчего стала похожа на рыбу, вернувшуюся в родную среду обитания. Неизвестно, сколько времени понадобилось бы женщине, чтобы прийти в себя, если бы не бросившийся на ее спасение мужчина.

– Девушка, вы не ушиблись? Ай-ай, как же так!

Причитая, он просунул Елене Петровне под мышки свои руки и дернул вверх. Все могло бы получиться, но спасителю не хватило то ли силы, то ли роста. Женщина повисла на его руках, а полусогнутые, разъезжающиеся ноги никак не могли поднять ее центр тяжести. Мужчина все время пошатывался, переступая с ноги на ногу, перехватывая свою добычу. Постепенно пальто на женщине задралось, увлекая за собой подол платья, на радость всем ретро-ценителям. Все нелепые попытки Елены Петровны подняться приводили к падению не только женского достоинства, но и самооценки. Со стороны парочка больше напоминала крайне неповоротливого кентавра, нежели спасение дамы.

Кое-как извернувшись и оторвавшись от своего спасителя, Елена Петровна встала, попутно оглядывая своего "героя". Ее поджатые губы поползли вниз, как только она увидела стоящий рядом с мужчиной велосипед, а за его спиной разглядела большой желтый рюкзак. Сообразив, что спаситель и виновник – это одно и то же лицо, Елена Петровна разразилась неожиданной для себя тирадой.

– Ах, ты… паршивый… никчемный… паскудная!

Под нетерпеливые клаксоны женщина опустошила весь свой скудный оскорбительно-уничижительный запас, который в наше время, пожалуй, не впечатлил бы даже детей из младшей детсадовской группы. Поэтому женщина к словесному удару добавила тот самый женский взгляд, способный со ста метров привести противника (жертву) к психологической кастрации.

Мужчина замер, возможно, решив, что его шансы на выживание увеличатся, если он просто притворится столбом.

Приняв ванну, облачившись в пеньюар, Елена Петровна сидела в кресле, подобрав под себя ноги. На коленях ее отдыхал томик Ницше, а рука покачивала маленькую фарфоровую чашечку. Кофе выпилось, книга не читалась, и усталый взгляд плыл по комнате, пока не споткнулся о статуэтки.

Первой статуэткой была девушка с арфой. В то время каждая копейка была на счету. Елена вспомнила, как она, только закончив институт и переехав на эту самую, тогда еще съемную, квартиру. К уроку самостоятельной жизни, проеденному в общежитии, добавился еще один предмет – ответственность. Именно в то время Елена Петровна (на тот момент просто Леночка) познакомилась со своим будущим мужем. Михаил был веселым, добрым парнем, готовым в любую минуту броситься другу на помощь. Хотя почему был… Слава Богу, бывший супруг находился в полном здравии и под надлежащим присмотром нынешней супруги. Вспоминала о нем Елена всегда с наивной благодарностью, присущей лишь первой любви. После мирного развода девушка вполне перешла в категорию друзей – тех самых, к которым Михаил бросался по первому зову. И когда Елена смогла выкупить ту самую съёмную квартирку, ремонт в ней делал и собирал мебель именно Миша.

Как ни странно, с новой женой своего бывшего мужа, Елена Петровна была в хороших отношениях. Инга, родив троих сыновей, прочно осела дома. Мишка работал, зарабатывал и отдыхал с друзьями. Они были как бы и вместе, и нет. И Елена Петровна, поначалу решившая, что позволять мужчине жить полностью своей жизнью – это огромная глупость, теперь готова была поменять своё мнение.

Вторая статуэтка, изображением змеи в очках и шляпе, была подарена Елене Петровне подругами.

– Ленка, ну вылитая ты, – говорила Надька.

– Ага, ей только зонтика не хватает, – подтверждала Любка.

Подружки часто собирались в квартире у Леночки, так как своего жилья, пускай даже съёмного, у них не имелось. Надька, дожидавшаяся жениха из армии, проживала у его родителей. Деревенскую Надю, тихой и скромной девушкой, если бы они хоть раз увидели, как Надежда отплясывала на столе в сельском баре с подходящим названием "Яма", или как целуется по очереди с двумя парнями, то испытали бы угрожающее жизни критическое состояние.

Любочка проживала со слегка выпивающей матерью, у которой девчонками они таскали сигареты. Класса с десятого Люба встречалась с мальчиком Сашей, и хотя он был старше нас всего на пять лет, всё же казался нам скучным взрослым. Лена и Надя этим отношениям давали не больше двух лет, как раз столько было до окончания школы, и, как показала жизнь, сильно ошибались.

Елена Петровна загрустила: то ли оттого, что заботы постепенно вытеснили из её жизни подруг, то ли оттого, что когда появилось время, не нашлось новых.

Третья и четвёртая статуэтки были парой. Одна из них напоминала то ли водоросли то ли ветки. Снизу вверх поднимались два отростка, и один нежно обвивался вокруг другого. Елена Петровна подарила эту фигурку своему новому избраннику, Юрию, одинокому мужчине, воспитывающему дочь и регулярно навещающему маму. Юрий подарок не оценил, решив, что произведение искусства похоже на рога и имеет символическое значение. Мужчина в ответ преподнес Елене статуэтку аборигена, сидящего на слоне. Порядочных мужчин с тех пор на жизненном горизонте Елены Петровны не возникало, и она даже иногда позволяла себе заглядываться на беспорядочных.

*****

Утро для Елены Петровой наступило как в сказке: нечаянно – нежданно. После вчерашнего дорожного происшествия, догнавшись дома тяжелыми мыслями и счастливыми воспоминаниями, она долго не могла уснуть, смотря на свое пожеванное подушкой лицо и всклокоченные волосы. Елена Петровна окончательно потеряла желание куда-то идти. Тут раздался звонок в дверь, желания открывать ее к звонку не прилагалось. Вряд ли хоть кто-то ждет от утренних гостей что-то хорошее. За дверью, скорее всего, стоят люди, которые всю ночь думали, как бы усложнить вашу жизнь. Звонок повторился. Елена Петровна пошла открывать дверь новому дню и, как оказалось, соседу.

– Доброе утро, Елена, – почему-то сразу соврал он.

– Здравствуйте, Александр Вячеславович.

– Тут такое дело, – произнес сосед, и его розовые щеки приобрели еще более насыщенный оттенок. – Сегодня вечером курьер должен привезти лекарство для собак. А мне только что позвонила мама, просила приехать, отца положили в больницу. Поэтому у меня к вам будет большая просьба. Елена, пожалуйста, встретьте курьера, заберите у него посылку.

Александр, как всегда, все разложил по полочкам, чтобы у Елены Петровны даже мысли не возникло, что он мог допустить мысль о нецелевом использовании соседки.

– Вот, – протянул он листок. – Вот номер курьера и список всех лекарств. Очень прошу, проверьте, пожалуйста. А то ведь могут и не довезти.

Александр был хорошим соседом и человеком приличным, настолько, что рядом с ним Елена Петровна начинала чувствовать свою ущербность. Редкий мужчина удостаивался характеристики без "не". То есть про него можно было сказать не только: не пьет, не курит, не гуляет, а вполне заслуженно охарактеризовать как доброго, заботливого, умного человека.

Однако сегодня что-то пошло не так.

– Не беспокойтесь, Александр Вячеславович, езжайте спокойно. Все знаю, не в первый раз, мы с вами уже бывалые подельники, – Елена Петровна прищурила глаза и стряхнула с воротника соседа что-то невидимое.

Елена Петровна взяла листок и свернув его в трубочку, запихнула его в рот. Затем вытащила, шумно выдохнула и, посмотрев внимательно на конец самокрутки, предложила:

– Может, чайку, Александр Вячеславович?

– Нет, спасибо, Елена. Тороплюсь. В следующий раз.

Договорив, он посмотрел на соседку и, как ей показалось, пожалел о последней фразе.

Странно, но путь от работы до дома занимал всегда больше времени, чем путь от дома до работы. Даже когда Елена Петровна стойко обходила не только бутики, но даже продуктовые магазины. Шла, так сказать, строго выбранным курсом, не отвлекаясь ни на запахи выпечки, ни на бешеные скидки.

Домой сегодня отчаянно не хотелось. Хотелось бродить, думать о своей и о чужой жизни, ставя в итоге между ними знаки: больше, меньше, равно.

Елена Петровна выигрывала у женщин с тяжелыми пакетами, непослушными детьми и шаткими мужчинами. Проигрывала девушкам в коротких шубках, с маленькими сумочками и такими же маленькими собачками. Знак равенства Елене Петровне удавалось игнорировать.

Полностью отдаваясь мыслительному процессу, взгляд Елены Петровны приметил в толпе знакомую фигуру.

– Маргарита Михайловна! Крик разлетелся в стороны, так и не достигнув цели в виде заведующей библиотеки, юркнувшей в ближайший магазинчик. Елена Петровна прибавила шаг и, спустившись по ступенькам, вошла в полуподвальное помещение. Ища взглядом коллегу, она направилась мимо витрин, вглубь здания, обходя редких посетителей.

– Маргарита Михайловна, наконец-то нашла вас, – облегченно проговорила женщина.

Маргарита Михайловна вздрогнула, на лице появилось странное выражение, похожее на замешательство. Ее тонкие черные брови взлетели вверх, красные губы напряглись, но через несколько мгновений в глазах мелькнул озорной огонек. Маргарита Михайловна, хоть и подходила к пятидесятилетнему рубежу, была женщиной бойкой, подвижной, с достаточной для позитивного существования долей самоиронии.

– Леночка, здравствуй, дорогая. Удивлена. В самом деле удивлена.

– Маргарита Михайловна, я по делу. В библиотеке вас никак не застать, а мне нужно несколько выходных. К маме хочу съездить, до Нового года успеть.

– Ну конечно, Леночка. На следующей неделе буду на работе, напишите заявление в счет отпуска. Пройдет наш литературный квест, и поедете.

Маргарита Михайловна слегка погладила женщину по плечу и подмигнула, кивая на картонную коробку в руках Елены Петровны.

– Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, так это вас, дорогая, – и тут же помотала головой. – Нет-нет, нечего здесь стесняться, сама постоянно захожу. Поброжу и даже как-то настроение улучшается. Не только же одинокие имеют право на разнообразие.

Елена Петровна не поняла, почему она должна стесняться только что купленной статуэтки, при чем здесь ее одиночество и настроение заведующей библиотекой.

В надежде на прояснение ситуации Елена Петровна обвела взглядом прозрачные стеллажи. И вроде бы ничего такого она не заметила. За длинными стеклянными витринами стояли какие-то штуки, похожие на насосы, дальше шли маленькие коробочки, висели розовые груши на длинных трубочках. Сверху стеллажа, в свободном доступе, тянулись ряды духов.

Однако, перебросив свой взгляд на другой ряд, рот Елены Петровны немного приоткрылся, но тут же трусливо закрылся. На полках, вальяжно, непринужденно, совершенно без стеснения, расположились причиндалы. Да-да, именно те самые, имеющие прямое отношение не только к мужскому, но и женскому телу. Обилие мужских достоинств вызвало в женщине какие-то давно забытые воспоминания, вроде бы это было деревенское купание. Боясь придать себе мечтательный вид, Елена Петровна отогнала все приятные воспоминания.

– Да я… – не в силах взглянуть на Маргариту Михайловну, женщина продолжала рассматривать за стекольное боевое братство.

– Ох, какая же я глупая, – запричитала Маргарита Михайловна, по своему истолковав замешательство собеседницы. – Мне пора бежать, а ты продолжай.

Весело подмигнув, заведующая удалилась, громко стуча каблуками. Елена Петровна, немного подождав, отправилась искать выход. Тут же перед ней возник консультант с бейджиком по имени Андрей и вежливо спросил:

– Здравствуйте. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо. Я сама.

Принимать помощь от молодого человека, который по возрасту годился ей в сыновья, Елена Петровна не собиралась. Но и тот не намерен был так просто сдаваться. Скосив глаза на руки женщины, теребившие пакет, из которого вызывающе торчал огурец, консультант произнес:

– Большие размеры находятся в витринах рядом с кассой. Елена Петровна, выдавив улыбку, стала отступать в сторону перьев и плеток, где было легче затеряться, а то и дать отпор назойливому юноше.

***

Приняв ароматную ванну, сообразив нехитрый ужин, Елена Петровна сидела в любимом кресле и смотрела советский черно-белый фильм. С современным кинематографом отношения не сложились, и Елена Петровна рассталась с ним без сожаления. Хотя иногда, под настроение, позволяла себе просмотр современных короткометражек. Время приближалось к десяти, и Елена Петровна уже собиралась помянуть недобрым словом курьера.

Где-то вдалеке раздался звонок, вытащивший женщину из дрёмы. Нащупав под собой телефон, она коротко произнесла:

– Слушаю.

– Здравствуйте. Вас беспокоит курьер компании "Сурикат". Ваш адрес: Молодежная, двадцать четыре, квартира восемнадцать, всё верно?

– Верно.

– Назовите, пожалуйста, код от домофона.

– Сама спущусь.

Проникновения на общую домовую территорию не только врага, но и просто нейтрального субъекта, Елена Петровна позволить не могла. И это было не столько её личным решением. Дело в том, что в доме, в числе разнокалиберных соседей, проживали две степенные старушки – две тихие сестры с цепкими взглядами, крепкими нервами и кучей свободного времени. Именно благодаря им летом в доме произошёл переполох. Сестрицы заметили, что к ним в подъезд зачастил доставщик. После разговора с ничего не подозревавшими жильцами данной квартиры старушки убедились в том, что курьер проникает к ним без всякого разрешения. Все жильцы посещаемой преступником квартиры находились в это время либо на работе, либо на учёбе.

Внимательными старушками было выяснено, что курьер приходит по средам ровно в двенадцать часов дня. В квартире он проводит чуть больше часа, после чего уходит тем же путём. Вместе с вызванным участковым бабульками был разработан план захвата преступника. Взрослые жители квартиры должны были вести себя в этот день так же, как и во все остальные, то есть идти спокойно на работу, ни о чём не беспокоиться. Детей – шестилетнего Сашу и шестнадцатилетнюю Маринку – решили ни во что не посвящать.

В назначенный час предполагаемого преступления злоумышленник с жёлтой сумкой проник в квартиру. Участковый вместе с отцом семейства вошли следом. Подкравшись к комнате и приоткрыв дверь, они остановились, поражённые. На диване в обнимку сидели Маринка и рыжий паренёк.

По крайней мере, официальная версия звучала именно так, а все сомневающиеся в Маринкиной репутации посылались на довольно большое расстояние. Накинув куртку, Елена Петровна прямо в тапочках выскочила за дверь. Нажав на кнопку, она прислонилась к стене лифта и медленно поплыла вниз. Но тут лифт дернулся, как будто передумал ехать вниз, и остановился. Елена Петровна, хоть и не страдала клаустрофобией, но все же напряглась. Понажимав на все кнопки по отдельности, затем на все вместе, она побарабанила в железную дверь, сопроводив весь ритуал подходящим криком: "Помогите!". Воспоминание про кнопку диспетчера не помогло, с другой стороны упорно не хотели общаться.

Елена Петровна, вспомнив про телефон, выудила его из кармана и застыла. В голову пришла мысль: кому же звонить? Хотелось позвонить кому-то близкому и родному, человеку, который примчится, несмотря ни на что, и спасет из заточения. Елена Петровна стояла, прижимая телефон к груди, и тут он зазвонил. Вздрогнув, женщина взглянула на экран. Курьер.

– Да.

– Девушка, вы не могли бы поторопиться? У меня еще заказы есть, кроме вашего.

"Вот и ему все равно", – подумала Елена Петровна, и к глазам подкрались слезы.

– Я застряла, – всхлипнула она.

Наверное, это прозвучало в крайней степени жалко, настолько, что голос доставщика сразу сменился.

– Как застряли? Где? – обеспокоенно произнес он.

– В лифте, – всхлипнула Елена Петровна.

Доставщик потребовал код от домофона, и меньше чем через минуту женщина услышала крик:

– Эй, вы где?– Я здесь, – закричала Елена Петровна, побарабанив для верности в дверь лифта.

– Я вызвал лифтёра, – произнёс голос совсем близко. – Минут через пятнадцать приедут.

– А вы?

Она вдруг испугалась, что курьер может уехать. А потому, что доставщик вдруг превратился в человека, в невидимого, но какого-то своего, почти родного. И кажется, что целая вечность прошла, прежде чем Елена Петровна услышала ответ.

– А я подожду вместе с вами.

– Правда? Я вас потом чаем напою с ежевичным вареньем. Сама собирала, у мамы. Любите ежевичное варенье?

– Люблю, наверное. Не пробовал ни разу, если честно. Яблочно-брусничное точно люблю, особенно когда со свежим чёрным хлебом, да после баньки…

Елене Петровне вдруг привиделся собеседник в роли банщика: опоясанный полотенцем, в войлочной шапке, с веником в руках. И, несмотря на то, что ноги её отчаянно мерзли в домашних тапочках, Елена Петровна почувствовала, как к щекам приливает тепло.

– А где у вас баня?

– В деревне баня, в Ивановке. Тут недалеко, километров тридцать от города. Там тишина, лес, рыбалка. Ласточки гнездо под крышей свили, представляете? Чтобы крышу починить, пришлось осени ждать.

Елене Петровне вдруг захотелось спросить какую-нибудь глупость, какой-нибудь пустяк. Ей хотелось услышать смех мужчины, стоявшего по ту сторону двери. Но вдруг она услышала незнакомый, хриплый голос:

– Вы вызывали? Так, ага, посторонитесь…

Елена Петровна вслушивалась в глухие разговоры, но понять что-либо было сложно. Через некоторое время наверху что-то грохнуло, и лифт пополз вверх.

***

– Вот так я здесь и оказался. Сын выучился, женился. По вечерам совсем тоскливо стало, вот я в курьеры и подался. Домик в деревне купил, ремонт доделаю и перееду. Не хочу больше в городе…

Владимир рассказывал Елене Петровне о своей жизни, зачерпывая из розетки ложечкой. Как оказалось, ежевичное варенье он все же очень любил. И чай любил с бергамотом, и тихие уютные вечера под треск поленьев в камине. Камина и поленьев у Елены Петровны не было, поэтому тишина заполнялась разговорами, благо собеседником Владимир оказался хорошим.

Натянув теплые носки на замерзшие ноги, обнимая чашечку горячего чая, Елена Петровна все же догадывалась, что тепло ей вовсе не от этого. Она начинала смотреть на Владимира, затем слушать его и, в конечном итоге, ловила свои мысли где-то далеко. Непонятно, почему они хотели все время сбежать: то на какой-нибудь безлюдный остров, то на пустынное побережье.

Не сказать, что Владимир с первого взгляда понравился Елене Петровне. Просто она находилась как раз на той части жизненного пути, когда начинаешь смотреть и видеть не глазами, а чем-то другим. Долго они сидели, согреваясь разговорами, позабыв о времени. Владимир рассказывал то про странный лифт, который всегда, на какую бы кнопку ни нажали, ехал на шестнадцатый этаж; то про бабулю, считавшую, что климакс – это когда тебе не подходит климат; про соседа, у которого живут три кота: Атос, Портос и Арамис.

Что-то странное происходило со временем: оно, как будто бы, превратилось в густой, липкий сироп, медленно стекающий в чашку, где, подхваченный водоворотом, растворялся, напоминая о себе лишь слабым послевкусием.

– Кажется, я засиделся у вас, Елена. Совсем забыл о времени и приличии.

Владимир направился к двери и, одевая куртку, спросил:

– А как вы, Елена, смотрите на то, что я приглашу вас куда-нибудь? В кафе или в кино?

– Замечательно смотрю.

– Тогда продиктуйте свой номер.

Владимир вытащил из кармана телефон, и на пол что-то упало. Елена Петровна наклонилась, и в её руках оказалась белая, с золотистым краем, пуговица.

– Ваша?

– Нет, – вздохнул Владимир. – Вчера в историю попал не очень приятную… Потом, как-нибудь, расскажу.

Попрощавшись, Елена Петровна постояла какое-то время, глядя на свою ладонь. Затем о чем – то вздохнула, сняла с вешалки пальто и пошла пришивать пуговицу.

Глава 2

2

Елена Петровна смотрела в серое окно автобуса. Пейзаж из серых городских домов сменился на более обнадеживающий. Дремлющие, разлапистые ели прятались в снегу. За деревьями прятались маленькие деревушки. В стареньких домиках прятались, то ли от мороза, то ли от самой жизни, люди.

Поездка подходила к концу, и Елена Петровна начала испытывать внутренний трепет, узнавая родные места. Это было чувство, напоминающее потерю равновесия. Когда ты, взрослый, прошедший определенные жизненные испытания, вдруг оказываешься там, где от тебя никому ничего не нужно. В месте, где кажется, от одного твоего присутствия включается жизнь и кружится только вокруг тебя. Там, где можно ничего не объяснять, ни перед кем не оправдываться, а просто быть собой, маленьким, беззащитным. Родительский дом – как колодец с живой водой. Что бы ни случилось, стоит прикоснуться, и появляются силы идти дальше. Думала Елена Петровна и о Владимире. Их отношения еще не разогнались до той скорости, когда сносит крышу. Торопиться не хотелось. Как два, не раз обожженных человека, Елена Петровна и Владимир предпочитали не спешить.

***

Автобус остановился, подождал и поехал дальше, оставив на остановке двух женщин.

– Вы в Сосновку? – щурясь от мороза, спросила девушка.

– В Сосновку, – ответила клубами пара Елена Петровна.

– Доедем вместе? Меня вообще-то брат должен был встретить, но какой-то переполох у них на работе случился. Он у меня в милиции работает, – улыбнулась незнакомка, поправляя маленькую сумочку на плече.– Вы к кому едете?

Чуть в стороне от дороги соседствовали кафе и шиномонтажка. Именно там и предстояло искать водителя, который согласился бы подвезти женщин.

– Я к Красиковым. Да, конечно, – Елена Петровна взялась за ручку чемодана. – Идемте.

Настя, так звали девушку, оказалась не из робкого десятка. Пока Елена Петровна осматривалась, пытаясь понять, что вокруг изменилось, та подошла к первому водителю. В ответ на просьбу он помотал головой, затем махнул рукой в сторону, из которой приехал автобус. Настя направилась ко второму, последнему водителю. Елена Петровна замешкалась, обходя стойки с брелоками, вонючками и презервативами – в общем, всем тем, что, по всеобщему мнению, должно было интересовать водителей.

– Хорошо, договорились.

Елена Петровна подоспела к концу разговора и не смогла разделить радости своей новой знакомой. Дело в том, что водитель, согласившийся их подвезти, не вызывал у Елены Петровны доверия. Дело в том, что он был нерусским. "Еще и нос, кривой картошкой, наверняка не один раз ломаный", – подумала женщина, недовольно оглядывая смуглого водителя.

– Здорово, правда? – засияла Настя, поворачиваясь. – Михаилу по пути, и он подбросит нас до деревни. К тому же совершенно бесплатно.

Елена Петровна удивленно смотрела на девушку, совершенно искренне не разделяя ее радости. Если в двадцать лет еще можно позволить себе не замечать очевидных вещей, то в сорок лет, пожалуй, начинаешь замечать вещи несущественные, а порой и не существующие.