Там, где занакчивается свет

Бель слушала его, иногда отвлекаясь на разговоры других людей. Несколько раз она ловила себя на том, что смотрит не на того, кто говорит, а на Тима.

Он жестикулировал, когда увлекался, и слегка наклонял голову, если хотел что-то уточнить. На переносице оставался едва заметный след от очков, которые он обычно носил за компьютером. В такие вечера он выглядел особенно довольным собой — не из-за внимания окружающих, а просто потому, что ему нравилось находиться среди людей.

Позже, когда они вышли на улицу, Тим предложил пройтись пешком.

Воздух был прохладным, асфальт блестел после недавнего дождя. В витринах отражались фонари, и прохожие торопились мимо, пряча лица в воротники.

Бель достала телефон и сделала несколько снимков.

— Ты опять фотографируешь лужи?

— Это не просто лужи.

— А что?

— Отражения.

Тим остановился рядом и посмотрел на экран.

— По-моему, лужи.

— У тебя совершенно отсутствует воображение.

— Зато у меня есть жена-фотограф. Кто-то в этой семье должен сохранять связь с реальностью.

Она убрала телефон, но улыбка ещё долго не сходила с её лица.

Иногда Бель казалось, что самые счастливые дни невозможно отличить друг от друга.

Они не имели особых названий, не требовали фотографий на память и редко оставляли после себя что-то, кроме нескольких случайных деталей. Пакет с продуктами, забытый на кухонном столе. Чужой свитер на спинке дивана. Два стакана в раковине. Запах шампуня в ванной, который Тим почему-то всегда расходовал быстрее неё.

В один из вечеров Бель решила разобрать фотографии на компьютере. Она давно откладывала эту задачу, и теперь папки с названиями вроде «новая съёмка», «новая съёмка 2» и «точно последняя» занимали почти всю рабочую область.

Тим устроился рядом с ней на диване, читая что-то в телефоне.

— Ты когда-нибудь наведёшь здесь порядок? — спросил он, заглянув в монитор.

— Когда-нибудь.

— Удивительно. У тебя для всего есть это слово.

— Потому что оно очень удобное.

— А если я скажу, что завтра выброшу всё, что не подписано?

Бель повернулась к нему.

— Попробуй.

— Я так и думал.

Она снова посмотрела на экран. В одной из папок обнаружилась серия фотографий, сделанных несколько недель назад. На первой была чашка кофе, на второй — окно студии, на третьей — чья-то рука, лежащая на подоконнике.

Бель пролистала дальше.

На последнем снимке был Тим.

Он сидел за кухонным столом, слегка наклонившись над телефоном. Свет от окна падал на его плечо, оставляя половину лица в тени. Фотография получилась не совсем резкой, и композиция была далека от идеальной.

Она не помнила, когда именно сделала этот кадр.

— Что там? — спросил Тим.

— Ты.

Он отложил телефон и придвинулся ближе.

— Я хорошо получился?

— Не очень.

— Тогда зачем хранишь?

Бель пожала плечами и закрыла фотографию, прежде чем он успел рассмотреть её внимательнее.

— Не знаю.

Тим потянулся за пультом и включил телевизор. Через несколько минут они уже смотрели какой-то фильм, который оба собирались посмотреть давно, но так и не смогли вспомнить его название.

Бель положила голову ему на плечо.

За окном медленно темнело. В соседнем доме одно за другим загорались окна, и в каждом, казалось, происходило что-то своё, отдельное от всего остального мира.

Она слушала, как Тим негромко комментирует происходящее на экране, чувствовала под щекой мягкую ткань его свитера и думала о том, что завтра им нужно будет купить кофе, забрать посылку и, возможно, наконец разобрать фотографии.

Обычные дела.

Обычные планы.

И вечер, который ничем не отличался от многих других.

Только на этот раз Бель почему-то долго не хотелось засыпать.

* * *

Сначала Бель не поняла, который час.

За окном было светло, но свет этот ничего не обещал. Он лежал на стенах бледным, почти бесцветным пятном, не согревая комнату и не прогоняя темноту из углов. Небо затянуло низкими облаками. Где-то за стеклом шумели машины, иногда слышались голоса прохожих, но все эти звуки казались одинаково далёкими, будто происходили не на улице, а по другую сторону толстого стекла.

Она некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок.

На потолке было небольшое пятно. Чуть правее люстры. Бель смотрела на него так долго, что постепенно перестала различать его очертания.

В комнате пахло пылью и чем-то едва уловимо сладким. Воздух казался застоявшимся. Хотелось открыть окно, но даже эта мысль требовала усилий, которые почему-то не находились.

Она повернула голову.

На соседней половине кровати лежало смятое одеяло.

Бель задержала на нём взгляд, затем медленно отвела глаза.

В квартире было тихо. Не той уютной тишиной, которая возникает ранним утром, когда город ещё не успел проснуться и можно позволить себе несколько лишних минут под одеялом. Это была другая тишина. Глухая, плотная, лишённая ожидания. В ней не было ни предстоящих разговоров, ни шагов в соседней комнате, ни звука открывающегося кухонного шкафа.

Только холодильник время от времени начинал гудеть, а трубы в ванной отзывались коротким металлическим щелчком.

Бель села на кровати и потёрла лицо ладонями.

На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой. Рядом лежали телефон, несколько блистеров и книга, раскрытая на середине. Страницы немного загнулись по краям. Она не помнила, когда в последний раз брала её в руки.

Телефон показывал несколько уведомлений. Ничего важного.

Она провела пальцем по экрану, открыла одно сообщение, закрыла его, затем зачем-то проверила время.

День уже давно начался.

Впрочем, это ничего не меняло.

В ванной зеркало встретило её отражением, которое Бель не сразу узнала. Не потому, что в нём было что-то чужое. Скорее, потому что лицо выглядело так, словно принадлежало человеку, которого она давно не видела. Волосы спутались после сна, под глазами залегли тени, а кожа казалась слишком бледной при холодном свете лампы.

Она отвернулась и включила воду.

На кухне всё стояло на своих местах. Чашки, тарелки, чайник. На подоконнике лежала пыль, которую давно следовало вытереть. В раковине оставалась одна ложка.

Бель достала кофе, насыпала его в чашку и остановилась.

Некоторое время она смотрела на кофемашину, словно пыталась вспомнить, как именно ей пользоваться. Потом всё-таки нажала кнопку.

Кофе получился слишком крепким.

Она сделала несколько глотков, стоя у окна. На противоположной стороне улицы женщина выгуливала маленькую собаку. Та постоянно тянула поводок, останавливалась возле каждого дерева и с нескрываемым интересом изучала мокрый асфальт. Женщина терпеливо ждала, пока собака закончит свои дела, а затем они шли дальше.

Бель наблюдала за ними, пока обе не скрылись за припаркованными автомобилями.

Ей вдруг показалось, что она смотрит на происходящее уже очень давно.

Что все эти люди, машины, разговоры, случайные встречи и чужие заботы существуют отдельно от неё. Мир продолжал двигаться с удивительной настойчивостью, не замечая, что кто-то однажды перестал поспевать за его ритмом.

Она поставила чашку на подоконник.

На стекле отразилось её лицо.

Бель моргнула.

Отражение исчезло в сером свете.

И только тогда она заметила, что в квартире снова стало совершенно тихо.

Бель долго не отходила от окна.

Кофе успел остыть, оставив на поверхности тонкую тёмную плёнку. Она заметила это только тогда, когда попыталась сделать ещё один глоток. Поморщилась, поставила чашку обратно и, немного подумав, отнесла её в раковину.

За последние несколько недель квартира приобрела странный вид. Не грязный, нет. Скорее, заброшенный кем-то, кто всё ещё продолжал здесь жить. На журнальном столике лежали старые журналы, рядом с диваном стояла корзина с несвежим бельём, а на спинке стула висела одежда, которую давно следовало убрать в шкаф. Ничего особенного. Просто вещи постепенно переставали находить своё место.

Бель открыла холодильник. Внутри обнаружились половина упаковки молока, несколько яиц, сыр и контейнер с чем-то, что она не стала проверять. Она закрыла дверцу.

Есть не хотелось.

На телефон пришло сообщение. Бель посмотрела на экран, но отвечать не стала. Вместо этого открыла список контактов и несколько секунд бесцельно прокручивала его, пока взгляд не остановился на одном имени.

Палец замер над экраном.

Она погасила телефон.

В такие моменты ей казалось, что у времени есть неприятная особенность: оно не всегда движется вперёд. Иногда оно просто проходит сквозь тебя, оставляя после себя те же самые вещи, те же самые комнаты, тот же самый воздух. И ты обнаруживаешь, что уже не можешь вспомнить, каким был день, когда всё это ещё имело значение.

Впрочем, Бель не любила думать о времени.

Она вообще старалась думать как можно меньше.

Выйти из дома она решила ближе к полудню.

На улице было серо. Не пасмурно даже, а именно серо — словно кто-то стёр с города все краски, оставив лишь размытые очертания домов, мокрый асфальт и редкие огни светофоров.

Люди проходили мимо, пряча лица в воротники. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся, кто-то торопливо переходил дорогу, едва дождавшись зелёного света. У каждого, казалось, было что-то, ради чего следовало спешить.

Бель шла среди них, не особенно замечая дорогу.

На мгновение она остановилась у витрины кафе. За стеклом сидели люди. Мужчина что-то рассказывал женщине напротив, та смеялась, прикрывая рот ладонью. На столе между ними стояли две чашки.

Бель смотрела на них чуть дольше, чем следовало.

Потом опустила глаза и пошла дальше.

Город не казался ей враждебным. В этом, пожалуй, и заключалась его жестокость. Он не изменился, не остановился, не стал тише. Всё продолжалось с прежней непринуждённостью, словно ничего не произошло.

На перекрёстке Бель остановилась, хотя светофор уже несколько секунд показывал зелёный. Люди обходили её, задевая плечами, кто-то недовольно обернулся. Она не заметила.

Ей вдруг показалось, что она забыла что-то важное. Что-то, без чего нельзя было уходить так далеко от дома.

Бель попыталась вспомнить.

Но в голове было пусто.

Она посмотрела на противоположную сторону улицы и на мгновение почувствовала необъяснимую уверенность, что если сейчас обернётся, то увидит кого-то, кто должен был идти рядом.

Она не обернулась.

Когда светофор снова сменил цвет, Бель всё ещё стояла на месте.

Вечером она включила свет только в гостиной.

Остальные комнаты оставались погружёнными в полумрак. Бель давно перестала зажигать свет повсюду, хотя раньше ей нравилось, когда квартира была наполнена тёплыми пятнами от настольных ламп. Теперь яркое освещение раздражало. Оно делало слишком заметными пыль на поверхностях, следы на стекле, неровно лежащие вещи.

Телевизор работал без звука.

На экране сменялись лица, декорации, какие-то яркие рекламные ролики. Бель не следила за происходящим. Она сидела на диване, поджав ноги, и перебирала фотографии в телефоне.

Снимки были разными. Город, незнакомые люди, витрины, чашки, случайные фрагменты чужой жизни.

На одном из них она задержалась.

Старое здание с большими окнами. Светлый фасад, тёмная металлическая дверь, несколько деревьев вдоль тротуара. Она не сразу вспомнила, где сделала этот снимок.

Потом вспомнила.

Бель увеличила изображение, рассмотрела окно на втором этаже и провела пальцем по экрану.

В какой-то момент ей показалось, что за стеклом кто-то стоит.

Она приблизила фотографию ещё сильнее, но изображение рассыпалось на мелкие квадраты. Никакого человека там не было. Только отражение соседнего здания и светлое пятно облака.

Бель заблокировала телефон.

Из телевизора донёсся чей-то смех. Она вздрогнула, посмотрела на экран и убавила громкость ещё сильнее, хотя звук и без того был почти неслышным.

За окном снова пошёл дождь.

Она смотрела на него до тех пор, пока капли не начали сливаться в длинные прозрачные дорожки.

Перед сном Бель долго стояла возле шкафа.

На одной из полок лежала старая коробка. Она не помнила, когда в последний раз открывала её, но почему-то каждый раз, убирая вещи, оставляла коробку на прежнем месте.

Сегодня она сняла её с полки.

Крышка поддалась не сразу. Внутри лежали какие-то бумаги, несколько открыток, фотографии и маленькая вещица, которую она не стала рассматривать. Бель перебирала содержимое осторожно, почти механически, пока не наткнулась на плотный конверт.

На нём не было подписи.

Она перевернула его, провела большим пальцем по краю и положила обратно.

Некоторое время Бель сидела на полу перед открытой коробкой. Потом собрала всё, как было, закрыла крышку и вернула её на полку.

В спальне она выключила свет и легла на свою половину кровати.

С улицы доносился шум проезжающих машин. Ветер задевал ветви дерева, и те время от времени касались стекла.

Бель повернулась на бок.

Пустое пространство рядом с ней оставалось неподвижным.

Она закрыла глаза, но сон не приходил.

И где-то между последними звуками улицы и тишиной квартиры ей почудилось, что за дверью кто-то негромко смеётся.

Бель открыла глаза.

Прислушалась.

Ничего.

Она ещё немного полежала, глядя в темноту, а затем натянула одеяло до подбородка.

Завтра, наверное, будет такой же день.

Глава 3

То, что мы оставляем после себя

Предложение пришло в понедельник, ближе к вечеру.

Бель уже собиралась заканчивать работу, когда на почту упало письмо от небольшой культурной организации, с которой она однажды сотрудничала. Она открыла его скорее по привычке, ожидая очередного запроса на съёмку мероприятия или портретов для сайта, но уже на втором абзаце перестала торопливо пролистывать текст.

Речь шла о старом здании в центральной части города. Его собирались реконструировать, и перед началом работ заказчики хотели провести полноценную фотосъёмку: фасад, внутренние помещения, лестницы, детали интерьера. Им требовался не просто набор красивых фотографий, а визуальный архив того, каким здание было до изменений.

Бель перечитала письмо.

Здание ей было знакомо. Она несколько раз проходила мимо него, однажды даже заходила внутрь, когда там ещё работали небольшие мастерские. Высокие окна, тяжёлые деревянные двери, лестница с потемневшими перилами. Внутри всегда пахло старой древесиной и сыростью, а свет из окон ложился на стены длинными неровными полосами.

Она открыла вложенные фотографии.

На одной из них была лестничная площадка. На другой — длинный коридор с облупившейся краской. Бель увеличила изображение, рассматривая мелкие трещины на стене.

Ей уже хотелось там оказаться.

Условия были вполне достойными, сроки — приемлемыми. Она ответила, что заинтересована, и предложила встретиться для обсуждения деталей.

Только после отправки письма Бель заметила, что улыбается.

Она закрыла ноутбук и потянулась за телефоном.

Тиму она написала коротко:

Кажется, у меня появился интересный проект.

Ответ пришёл почти сразу.

Надеюсь, не очередная фотография кофе.

Бель усмехнулась.

Нет. На этот раз целое здание.

Серьёзный масштаб.

Завидуй молча.

Тим прислал смеющийся смайлик, а затем сообщил, что задержится на работе.

Бель убрала телефон в сумку. О проекте она решила рассказать дома.

***

Вечером Тим вернулся позже обычного.

Он снял пальто, повесил его на крючок и прошёл на кухню, где Бель пыталась приготовить ужин. На столе лежал открытый ноутбук, рядом с ним — распечатка письма с фотографиями здания.

Тим поцеловал её в висок и заглянул в сковороду.

— Пахнет неплохо.

— Это потому, что ты ещё не пробовал.

— Уже обнадёживает.

Он налил себе воды и только тогда заметил распечатки.

— Что это?

— Мой новый проект.

Бель подвинула к нему фотографии.

Тим взял верхний лист, посмотрел на изображение фасада, затем перевернул страницу.

— Где ты это нашла?

— Мне предложили съёмку. Хотят сделать архив здания перед реконструкцией.

Он не ответил сразу.

Бель заметила, как изменилось его лицо. Не сильно — просто исчезло то рассеянное выражение, с которым он обычно возвращался домой. Тим ещё раз посмотрел на фотографию, задержав взгляд на верхних этажах.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Тим.

Он положил лист на стол.

— Наше бюро занимается этим объектом.

Бель несколько секунд молчала.

— В смысле?

— Мы выиграли проект реконструкции. Уже несколько месяцев работаем над ним.

Она посмотрела на фотографии, потом снова на него.

— И ты не сказал?

— А что я должен был сказать? Мы обсуждали десятки объектов за последнее время.

— Я не знаю. Например, что ты работаешь над зданием, в которое я собираюсь ехать фотографировать.

— Я узнал об этом только сейчас.

— Но ты же знал, что его собираются реконструировать.

— Бель, это не секрет. Объект давно выставлен на обсуждение.

Она отвернулась к плите, убавила огонь и сняла сковороду с конфорки.

— И что вы собираетесь с ним сделать?

Тим прислонился бедром к столешнице.

— Пока рано говорить о деталях. Там много проблем с конструкцией. Часть перекрытий придётся менять, инженерные системы полностью устарели. Возможно, некоторые помещения вообще нельзя будет сохранить в прежнем виде.

— Понятно.

— Что понятно?

— Ничего. Просто интересно, как вы собираетесь сохранить здание, если половину его придётся разобрать.

— Ты сейчас говоришь так, будто мы собираемся снести его и построить торговый центр.

— А разве нет?

Тим нахмурился.

— Нет. Мы занимаемся реконструкцией, а не сносом.

— Для тебя это, наверное, одно и то же. Главное, чтобы всё было правильно рассчитано.

— А для тебя главное, чтобы на фотографии красиво смотрелась облупившаяся стена?

Бель повернулась к нему.

На секунду между ними повисла тишина.

Тим понял, что сказал лишнее, но не стал сразу исправляться. Он устало провёл ладонью по лицу и посмотрел на часы.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Я просто говорю, что у здания есть проблемы. Их нельзя игнорировать только потому, что тебе нравится его нынешний вид.

— Я не предлагаю игнорировать проблемы.

— Тогда в чём спор?

Бель посмотрела на него так, словно ответ был очевиден, но объяснять его не хотелось.

Она собрала распечатки в одну стопку.

— Ни в чём. Я просто буду фотографировать то, что есть. А вы потом сделаете с этим то, что считаете нужным.

Тим хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его телефон. Он взглянул на экран, извинился и вышел в другую комнату.

Бель осталась на кухне.

Ужин постепенно остывал.

***

К родителям они поехали в воскресенье.

Белла позвонила ещё утром, сообщив, что мама приготовила слишком много еды и что, если они не приедут, всё это придётся доедать ей одной. Судя по интонации, перспектива её совершенно не пугала.

— Я вообще-то не понимаю, почему вы так редко приезжаете, — сказала она вместо приветствия. — Мама уже спрашивала, не случилось ли чего.

— Белла, мы были у вас две недели назад.

— И что? Две недели — это очень долго.

— Ты звонила мне вчера.

— Звонок не считается. Я тебя не видела.

Бель прикрыла глаза.

— Господи, как ты меня утомляешь.

— Вот поэтому я и говорю, что тебе нужно чаще общаться с семьёй. Ты становишься невыносимой.

Белла рассмеялась и отключилась, не дожидаясь ответа.

Тим, сидевший рядом, покосился на Бель.

— Вы когда-нибудь разговариваете нормально?

— Это и был нормальный разговор.

— Боюсь представить ненормальный.

— Не бойся. Тебе не понравится.

Дом родителей находился в тихом районе, немного в стороне от оживлённых улиц. Бель знала каждый поворот дороги, каждое дерево у тротуара и даже небольшой магазин на углу, возле которого когда-то постоянно встречала Беллу после школы.

Она заметила, что мама уже ждёт их у окна, ещё до того, как Тим припарковал машину.

Дверь открылась почти сразу.

— Наконец-то, — произнесла мама, обнимая сначала Бель, потом Тима. — Я уже думала, вы передумали.

— Мы же обещали, — сказала Бель.

— Обещать вы умеете оба. А вот приезжать…

Из кухни донёсся голос Беллы:

— Мам, они приехали?

— Нет, Белла. Это почтальон.

— Очень смешно!

Белла появилась в дверях с кухонным полотенцем в руках. На ней был домашний свитер, волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились у висков. Она обняла сестру, затем Тима и тут же начала рассказывать, как утром чуть не сожгла пирог, потому что отвлеклась на телефон.

— Ты всегда отвлекаешься на телефон, — заметила Бель.

— Зато у меня насыщенная жизнь.

— У тебя насыщенная переписка.

— Не завидуй.

Мама только покачала головой и попросила всех пройти на кухню.

Отец сидел за столом, читая газету. Он поднял глаза, когда они вошли, коротко поздоровался с Тимом и дочерьми, после чего снова вернулся к чтению.

Бель наклонилась, поцеловала его в щёку.

— Привет, пап.

— Привет.

Он отложил газету, подвинул к ней свободный стул и больше ничего не сказал.

Так было всегда. Отец редко задавал вопросы, почти никогда не начинал разговор первым и, казалось, совершенно спокойно переносил даже самое долгое молчание. Иногда Бель пыталась представить, о чём он думает, но каждый раз бросала эту затею. Его внутренний мир оставался закрытым даже для самых близких людей.

Мама, напротив, замечала всё.

Она сразу спросила Бель, как дела на работе, не устаёт ли она, почему так похудела и не собирается ли наконец купить себе нормальное пальто вместо того, в котором ходит уже третий год.

— Мам, я не похудела.

— Вот именно. Я говорю, что тебе нужно нормально питаться.

— Я нормально питаюсь.

Белла, раскладывавшая приборы, обернулась:

— Она вчера прислала мне фотографию какого-то бутерброда и сказала, что это ужин.

— Он был очень хороший.

— Там был один кусок сыра.

— И хлеб.

— Бель, это не ужин.

Тим тихо усмехнулся.

— Не поддерживай их, — предупредила Бель.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Вот теперь точно подумал.

Мама поставила на стол блюдо и улыбнулась, наблюдая за ними.

За ужином Белла рассказывала о своей недавней поездке, перескакивая с одной истории на другую. Она успела пожаловаться на погоду, похвалить новый ресторан, рассказать о знакомой, которая собиралась переезжать, и несколько раз вернуться к теме собственного пирога, хотя никто уже не помнил, с чего всё началось.

Отец почти не участвовал в разговоре. Иногда он поднимал глаза, когда кто-то обращался к нему, отвечал коротко и снова замолкал.

Мама слушала всех сразу.

Когда Бель рассказала о предложении поработать над фотопроектом, Белла оживилась первой.

— Подожди, это то самое старое здание возле центра? Я его знаю! Там раньше был магазин с совершенно ужасными украшениями. Помнишь, мы туда ходили?

— Ты туда ходила, — поправила Бель. — Я ждала тебя на улице.

— Ну и что? Зато я тебе потом всё показала.

— Ты купила серьги, которые сломались через два дня.

— Они были красивые!

— Они были пластиковые.

— Бель, ты невыносима.

Мама рассмеялась.

— А что за проект? Ты будешь фотографировать всё здание?

— Да. До реконструкции. Хотят сохранить его нынешний вид.

— Хорошая работа, — сказала мама. — Тебе ведь нравится такое?

— Да.

— Тогда обязательно соглашайся.

Бель улыбнулась.

— Уже согласилась.

Тим, сидевший напротив, поднял взгляд от тарелки.

— Только сначала нужно будет разобраться с доступом. Не все помещения сейчас открыты для посещения.

Белла посмотрела на него.

— Ты откуда знаешь?

— Наше бюро занимается реконструкцией.

— Серьёзно? Так вы будете работать над одним зданием?

— Получается, да.

— Ой, как интересно! Вы сможете вместе туда ездить. Бель будет фотографировать, Тим будет рассказывать, что где сломано, а потом вы будете спорить, потому что Бель обязательно захочет оставить какую-нибудь старую дверь, которую Тим захочет выбросить.

— Белла, — спокойно произнесла Бель, — ты удивительно хорошо умеешь портить людям настроение ещё до того, как что-то произошло.

— Я просто представляю ваше будущее.

— Не надо.

Тим улыбнулся, но Бель заметила, что он не стал ничего добавлять.

Мама перевела взгляд с одной дочери на другую.

— Главное, чтобы вы не забывали, что работа — это работа, а дом — это дом.