Книга без названия

―

37

К началу зимы завершилось оформление сделки, и клиенты полностью расплатились с Алексом. По этому случаю он закатил вечеринку прямо в офисе, заказав туда еду с обслуживанием, много дорогого бухла и девчонок.

Эскортницам велели вести себя прилично и никому не давать, иначе обещали лишить всех гонорара. Их задача была создавать атмосферу красоты и хорошего настроения.

Вечеринка получилась настолько благопристойной, что Лука даже заявился на неё с женой. Пробыл недолго, но успел перезнакомить меня со всеми партнёрами и директорами своей фирмы. А потом к этому процессу присоединился ещё и Алекс, добавив к кругу моих новых знакомств топов клиентских компаний. Вечер был не скучным, с небольшой, но весёлой развлекательной программой и хорошим необременительным общением.

Воспользовавшись минутой, когда Алекс был свободен, я завёл разговор об утечке информации о сделке. Выяснилось, что расследование упёрлось в журналистку, которая несла ахинею про какого-то предпринимателя из Сибири, случайно подслушавшего разговор. Все сошлись во мнении, что она скрывает источник. Продавливать её не стали, поскольку её же использовали для своей публикации. Да и в конечном счёте всё вышло к лучшему.

Прощаясь, Алекс пригласил меня зайти за премией, которую почему-то хотел отдать наличными. Я не возражал. Предложение выйти к нему на постоянную работу я отклонил – слишком нервный бизнес. Договорились продолжить сотрудничество в том же вольном формате.

На следующий день я заехал к нему, забрал пакет со своим бонусом и, спустившись в той же башне на несколько этажей вниз к крипто-брокеру, перекинул его в биткоин.

Пользуясь очередным безвременьем, я начал обустраивать свой быт. Арендовал коттедж в ближнем Подмосковье на удобной вылетной трассе, купил подержанный «Порш».

Я знал, что в России не признают водительские права, выданные в других странах. Поэтому я потратил некоторое время на обучение езде на мотоцикле и получил права сразу на несколько категорий, включая управление грузовыми автомобилями.

Костя порекомендовал мне своих друзей, создавших закрытые курсы экстремального вождения на полигоне спеццентра его организации. С его слов, «вождение в России, особенно зимой, всегда экстремальное, а все дорожные знаки и разметка предупредительные, кроме железобетонного блока поперёк дороги».

Когда окончательно лёг снег, я поехал на полигон и провёл там полный день до темноты. Вообще-то у меня большой опыт вождения, но в последние годы службы значительно чаще под колёсами был сухой асфальт и реже – песок.

Езда по снегу, а тем более по льду, была для меня забытым ощущением. Поэтому уход от заноса мне дался не сразу. «Объезд пешехода» раз за разом приводил к взлетающему в небо манекену или юзу с заносом. Машина категорически не слушалась. Но в какой-то момент я стал получать удовольствие, как на аттракционе, когда понял, что на льду мало шансов уйти через крышу, даже при сильном заносе.

Когда в очередной раз мы встали на исходную, инструктор, сидя справа, левой рукой ухватился снизу за руль и скомандовал:

– Жми!

Я делал всё точно так же, но инструктор придерживал движение руля, не давая мне его дёргать, и у меня всё получилось.

– Никогда не дёргай руль, даже если тебе в лоб вылетает другая машина. Управляй быстро, но плавно. Твоя первая задача – избежать лобового столкновения. Вторая – остаться на дороге. Машину не жалей, купишь новую. Береги только себя и пассажиров, – сказал мне инструктор, закрепляя полученный навык.

Дальше всё пошло легче. Я к исходу дня уже свободно делал змейку между дорожными конусами по укатанному снегу и на скорости под сотню километров в час.

Вернулся в Москву я глубокой ночью, но перед сном просмотрел почту. В письме от кадрового агентства было приглашение на очередное собеседование в крупный телекоммуникационный холдинг на позицию финансового директора.

―

38

Холдинг начали создавать в далёкие годы перестройки. Его кадровым ядром стали научные работники советского закрытого НИИ под предводительством наиболее деятельного из них, в дальнейшем получившего контрольный пакет и должность президента.

Очень рано поняв, что телекоммуникации – перспективный растущий рынок, холдинг агрессивно скупал и строил инфраструктуру связи по всей стране. К настоящему моменту он являлся федеральной компанией, присутствовавшей во всех регионах России. При этом по своей сети холдинг пропускал едва ли не большую часть магистрального трафика мобильных операторов.

Как мне объяснила мой кадровый агент Лена, холдинг собирался разместить свои акции на бирже, и им нужен профессионал в роли финансового директора. Нынешний таковым не является, но останется в роли заместителя.

На входе в бизнес-центр, в котором размещался основной штат сотрудников холдинга, меня встретила одна из ассистенток президента и совладельца компании Дениса Павловича. Сопровождая меня в его офис, она предупредила, что в моём распоряжении будет порядка сорока минут. Офис ожидаемо находился на верхних этажах. Охрана в дверях контролировала не только вход, но и выход.

Ждать в приёмной пришлось недолго, пунктуальность – хороший признак. Президент оказался немолодым, низкорослым и лысоватым мужчиной с живыми не по возрасту движениями и быстрой речью. Окружающим, включая меня, он демонстрировал улыбчивость и дружелюбие. Холерик легко прочитывался, а его моторику и мимику можно было использовать в учебных пособиях по психологии для описания данного психотипа.

Встреча проходила в кабинете президента. В углу, демонстрируя отстранённость, расположился нынешний финансовый директор, Семён Аркадьевич, ровесник президента, а значит, соратник, начинавший с ним этот бизнес. Человек невзрачный с незапоминающимся лицом.

Улыбнуло – ему бы в разведку.

У стола напротив меня села директор по кадрам, как часто бывает в России, дама средних лет. Дина Валерьевна – ухоженная и подчёркнуто деловая женщина бальзаковского возраста.

Начал интервью президент. Коротко повторил то, что я накануне нагуглил про холдинг и его историю, объяснил, что происходит:

– Дорогой Крис, в принципе, экономика нашего бизнеса в полном порядке. Но пришло время превратить компанию в публичную, так сказать, сделать первичное размещение её акций на бирже. И поэтому нам нужна свежая кровь в финансах, человек с западным опытом, понимающий, как причесать отчётность, чтобы она понравилась рынку.

С начала разговора прошло не более пяти минут, но за это время президент успел уже несколько раз метнуться из одного угла кабинета в другой.

– Теперь, пожалуйста, расскажите о себе и своём опыте.

Резануло слово «пожалуйста», непривычное в московской деловой лексике. Чаще можно было услышать – «быстро».

Я не стал надувать щёки, выложил легенду о профильном образовании, работе в ряде крупных компаний на вторых ролях, опыте размещения облигаций и прохождения аудита.

В действительности ничего этого не было, но вживаясь в легенду, глубоко постигаешь её содержание, поэтому можно считать, что по части профессиональных знаний я не соврал.

– Откуда у вас такой хороший русский язык? – спросила дама, приспустив очки в мою сторону.

– Папа говорил по-русски и с детства учил меня языку. Его корни из первой русской эмиграции. Но в университете и после его окончания мне не доводилось его применять, поэтому извините, когда я делаю ошибки, – скокетничал я, зная, что уже давно не делаю ошибок в разговорной речи.

У меня оставался небольшой акцент, который вполне мог сойти за еле заметное проявление то ли шепелявости, то ли картавости.

– Как вы видите свою работу в нашей компании? – задал абсолютно бессмысленный вопрос президент.

На дурацкий вопрос предполагается дурацкий ответ, типа не буду ни есть, ни спать, только думу думать о компании и трудиться во имя её блага.

Мне не хотелось участвовать в подобном цирке, поэтому я сделал попытку дать более разумный ответ:

– Вы нанимаете меня с конкретной целью – вывод акций компании на рынок. Реализация этой цели и есть моя верхнеуровневая задача. С финансовым планированием вы справляетесь и без меня.

Краем глаза я увидел согласный кивок Семёна Аркадьевича.

– Что для этого нужно?

– С точки зрения ресурсов, предполагаю незначительное увеличение штата моего блока. Потребуются профильные аналитики и специалист по связям с инвесторами. Но важнее другое. Необходимо обеспечить финансовую прозрачность. Это не тот уровень, который от вас требуется для успешного прохождения аудита, когда единственный риск – получить в заключении аудитора оговорки, если будет сокрытие или искажение информации…

– У нас нет сокрытия и тем более искажения информации. Это подтверждают наши аудиторские заключения, – подключился к разговору Семён Аркадьевич.

– Возможно, я разочарую вас, но заключение аудитора не даёт такой гарантии. Скорее оно даёт основание так думать, – ответил я.

– Ну, предположим, наша нынешняя отчётность не идеальна. Что тогда? – спросил президент.

– Зачищать хвосты. И это тоже моя работа. Грязное бельё нужно стирать, а не рассовывать по дальним углам.

Всё время этого обсуждения кадровичка сверлила во мне дыру неотрывным взглядом. Её задача заключалась не в том, чтобы разобраться в моём профессионализме, а в том, чтобы обнаружить какие-то особенности личности. Я, как мог, подыгрывал ей своей демонстративной взвешенностью и рассудительностью.

В самом конце интервью президент задал ещё один бессмысленно-абстрактный вопрос:

– Сложно ли навести порядок в финансах?

– Если есть финансы, то навести в них порядок – задача совсем не сложная.

Все понимающе рассмеялись.

От предложения задать вопросы я отказался, поскольку отведённое на нашу встречу время уже истекло, а у них наверняка имелись планы, которые я не хотел срывать. Вот если они остановятся на моей кандидатуре, тогда и буду тратить их время на свои вопросы.

На том мы и расстались. Дина Валерьевна вызвалась меня проводить, поскольку сама планировала идти к выходу. По пути и в лифте мы развлекали друг друга пустой болтовнёй о моём опыте проживания в Москве.

Прощаясь, она протянула мне руку для рукопожатия, но я склонился в поцелуе на французский манер. Она не отдёрнула руку и приняла это как должное, что в моих глазах представляло её как деловую и весьма уверенную в себе женщину.

―

39

Кадровый агент Лена позвонила мне рано утром. Я как раз собирался на пробежку, но завис в разговоре с ней на выходе из дома.

Холдинг склонялся к выбору в мою пользу, но рассматривался ещё один альтернативный кандидат. Кто он, хедхантер не раскрывала, но я понял, что и его тоже представляло её агентство, поэтому ждать от Лены помощи не приходилось.

Она звонила, чтобы согласовать со мной новую встречу, но уже с другим акционером холдинга.

Как выяснилось, на заре компании первыми привлечёнными средствами в её капитал были деньги комсомольского общака. Не буду погружать в перипетии периода дикого капитализма в России, о этом много написано и без меня.

В данном контексте важно только то, что первыми партнёрами Дениса Павловича были бывшие комсомольские функционеры, которые и сейчас оставались в малой доле. Думаю, это их идея – вывести компанию на биржу, чтобы сбросить акции на пике стоимости. И поскольку эта тема для них очень важна, они хотели поучаствовать в выборе финансового директора, а президент не возражал.

Эта внутренняя интрига не добавляла оптимизма относительно работы в холдинге, но делала процесс найма явно веселее. Опять же позволяла расширить круг знакомств, который тоже являлся ресурсом.

Как говорят русские – не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Встреча была назначена в старинном особняке, затерявшемся в кривоколенных переулках центра Москвы. Припарковаться в центре всегда лотерея, а оформление пропуска на служебную стоянку для Лены оказалось нерешаемой задачей.

В результате, отправившись на встречу, я доехал до «Волоколамской», бросил там машину и пересел на метро.

Мне нравится ездить в московском метро. Оно сильно контрастирует с совершенно запущенным состоянием метрополитенов в мегаполисах США. Московское метро – это как слои археологических раскопок, когда ты едешь от периферии к центру. Модернистские станции современности сменяются классикой позднего советского периода. За ними – минималистские, больше похожие на большие санузлы хрущёвского периода. Завершают картину монументальные ампирные сталинские станции, безотказно производящие на туристов вау-эффект.

Московское метро не имеет ничего общего с нью-йоркским, с его грязью, запахами и крысами, старыми, изгаженными граффити вагонами и хаотичной навигацией. Мне порой кажется, что нью-йоркские таксисты доплачивают вандалам, чтобы нормальному человеку не приходило в голову использовать его в качестве средства передвижения по городу.

В московском метро нет урн, в то же время практически нет мусора. Но есть странная форма вандализма. Например, нос собаки на станции «Площадь Революции». Московские студенты почему-то выбрали его как способ привлечения удачи и трут перед каждой сессией. В результате отполировали его до такого блеска, что сторожевая овчарка приобрела окрас зенненхунда.

Скульптурам на этой станции вообще не везёт. Наган революционного матроса очень удобно торчит в проход, дети любят подержаться за его ствол на повороте. В итоге, как рассказал мне Костя, ныне проводится уже третья реинкарнация ствола нагана.

Я доехал до «Площади Революции», сделал пересадку и вышел на «Тверской». Через пять минут был у входа в особняк позапрошлого века в неоготическом стиле, превращённый в бизнес-резиденцию.

Внутренний интерьер: кованые перила лестницы, дубовые панели, лепнина и витражи соответствовали экстерьеру здания.

Хозяин особняка принял меня в своём кабинете, в северном крыле, больше похожем на временну́ю капсулу.

Шкафы из морёного дуба с ажурными верхними ярусами, кресла кабриоли с гнутыми спинками и резными ножками, пара жардиньерок, заставленных экзотическими цветами. Центром этой музейной экспозиции был огромный, как футбольное поле, письменный стол с толстенной столешницей из тёмного ореха, бронзовыми уголками с чеканкой и гнутыми резными ножками, как у кресел.

Наверное, по этикету следовало сделать комплимент хозяину всего этого антиквариата, но я не смог подобрать слов, которые не смахивали бы на троллинг.

В голову пришла неожиданная аналогия, и я огласил её вслух:

– Очень изысканный офис, чем-то напоминает кают-компанию на старинном фрегате. Не хватает корабельных часов, медных барометров и портретов адмиралов. Также были бы уместны масляные лампы.

Встречающий меня хозяин резиденции остановился и вытаращил на меня глаза, выдержал паузу, то ли давая мне шанс сдать назад, то ли продолжить, а потом засмеялся в голос.

– Да, согласен, похоже. Кстати, на моей яхте кабинет чем-то напоминает этот.

Несколько раз он мотнул головой, не переставая улыбаться.

Мы представились друг другу.

Мой собеседник, Павел Антонович, предложил напитки, я попросил у сопровождавшей меня девушки латте. Мы расположились в музейных креслах и начали издалека. Собеседник не стеснялся задавать прямые вопросы на грани приемлемой этики и легко вторгался в личное пространство. Вопрос: «При каких обстоятельствах погибла ваша мать?» – был, пожалуй, из самых деликатных.

К тому моменту, когда я отпил половину чашки, ему осталось только уточнить, являюсь ли я действующим разведчиком и с какой целью заслан в его страну. Но эту область он не стал затрагивать, видимо, исходя из логики – не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь услышать.

По окончании первой части допроса, перед его деловой частью он сделал преамбулу со своим жизнеописанием, связанным с холдингом, а также сообщил, что представляет интересы группы инвесторов, давно сидящих в этом активе. Как-то незаметно он перешёл на ты.

Я не пропустил этот шар и тоже перешёл на ты, не акцентируя. Но Павел Антонович явно заметил ответный ход, однако отыгрывать не стал. Так у нас и повелось в дальнейшем общаться на ты: он меня – Крис, а я его – полным именем с отчеством, стараясь не обозначать ты в присутствии других людей. Деловая часть получилась короткой. Павел Антонович задал несколько весьма узкоспециализированных вопросов, причём не предполагавших однозначные ответы, и выслушал мои размышления без комментариев.

В какой-то момент мне показалось, что я мог создать впечатление нерешительного человека, неспособного сформулировать мнение. Но судя по выражению лица собеседника, он остался доволен.

В заключение он спросил:

– Какой у тебя главный недостаток для этой работы?

– Думаю, недостаток опыта.

– Опыт – совокупность навыков, которые, скорее всего, не пригодятся, если человек развивается. Главное – профессиональные знания и способность эффективно их использовать в новых условиях.

Создавалось впечатление, что я ему зашёл, но спрашивать об этом не стал. Как не стал спрашивать, что будет дальше.

―

40

Предложение о работе готовили очень долго. В какой-то момент я даже подумал, что холдинг передумал меня нанимать. И в этом состоянии неопределённости я решил обсудить ситуацию с Костей. Никакого смысла в этом не было, только хотел проверить, насколько я правильно себя вёл и всё ли верно понял. Так сказать, разобрать кейс.

Когда Костя узнал, куда я устраиваюсь, то выдал безапелляционный вердикт о причине задержки:

– Они тебя пробивают.

– Что они со мной делают?

Костя долго не мог остановить смех.

– Не беспокойся, дырок в тебе они делать не будут. Как минимум сейчас. Они как бы формируют твоё оперативное дело. Для этого проводят проверку, а если есть сомнительные эпизоды в твоей биографии, то и разработку по этим эпизодам. Так понятнее?

Я кивнул.

– Насколько это законно?

– Плевать они хотели на закон. Ты хоть понимаешь, с кем связался?

– Нет. Поэтому я и решил обсудить этот вопрос с тобой, – соврал я.

– Не знаю, насколько ты осведомлён об этом эпизоде нашей истории, называемом то бурными, то мутными девяностыми. Эти годы породили, наверное, девять из десяти нынешних лидеров российских экономических рейтингов. Твои Павел и Денис родом оттуда. Это те годы, когда отстрел конкурентов стал обыденным делом, почти рутиной. Явных свидетельств участия твоих персонажей в подобных историях нет, но те, кто выжил в те времена, да ещё сохранил за собой бизнес, явно ребята непростые. Ты не сильно переживай по этому поводу. Просто прими к сведению, что для них закон – филькина грамота. Они ещё с тех лет живут по понятиям.

– Не понял.

– И не поймёшь. Нужно было жить тут в девяностые, чтобы в этом разбираться. Сейчас всё это как «Слово о полку Игореве», «Повесть временных лет» или «Хроники Фредегара» про эпоху Меровингов. Тебе всё это должно быть пофиг, не твоя тема. Ты же предварительно не изучаешь физиологию и рацион зверей, когда в зоопарк идёшь?

– Разумеется, нет.

– Но и в клетку руки не суёшь. Правильно? Так и тут. Не дразни зверей, и будет всё норм. Понял?

Разумеется, я ничего тогда не понял, но позднее разобрался. Ведя бизнес в России, нужно действовать открыто, а не пытаться обмануть, даже используя законодательные уловки. Ты можешь действовать жёстко и агрессивно, можешь действовать вне закона. Тебя поймут.

Скорее всего, с тобой не согласятся и дадут отпор, так поступят наверняка, если твоя сила не будет многократно превышать противостоящую. Но даже в случае такого конфликта твои действия будут восприняты с пониманием. Если ты начинаешь хитрить и лгать, заниматься подлогом, не выполнять взятые на себя обязательства, то попадаешь в разряд подонков, а в их отношении допустимо всё что угодно. В девяностые годы таких убивали, сейчас только лишают бизнеса. Вкратце так выглядят пресловутые русские понятия. Существует иллюзия, что они не затрагивают иностранцев. Так поверьте, это заблуждение. Для некоторых оно стало роковым.

Глава 4

―

41

Первый рабочий день в холдинге начался бурно. Мне не успели сделать постоянный пропуск, поэтому на входе меня встречала одна из персональных ассистенток президента. Она провела меня в конференц-зал, в котором проходило еженедельное совещание старшего руководящего состава компании. Ввиду задержки при оформлении прохода в бизнес-центр мы немного опоздали, и я вошёл, когда совещание уже началось.

Денис Павлович метался вдоль стены, размахивая руками и весьма импульсивно выкрикивал лозунги.

Я вошёл, когда он бросил в массу топ-менеджеров холдинга:

– Компания находится в истерическом состоянии!

Я оглядел присутствующих, но был возбуждён только Денис Павлович.

Заметив меня, он показал на свободный стул и совершенно спокойным голосом сказал:

– Рад, что вы с нами!

После этого в той же манере продолжил нагнетать напряжение.

Напряжение не нагнеталось. Собравшиеся явно не были обеспокоены, даже в меньшей мере, чем их президент. Я пытался вникнуть в суть происходящего в компании, но из слов президента невозможно было ничего понять. Видимо, я пропустил содержательную часть его выступления. В какой-то момент эмоциональный запал Дениса Павловича исчерпался, и совещание покатилось по классическим рельсам для такого рода мероприятий – заслушивали отчёты за неделю всех подразделений.

Я старался запомнить персоналии. Семён Аркадьевич и Дина Валерьевна – финансовая и кадровая службы, с ними я уже знаком. Седой сухопарый господин – технический директор Дмитрий Семёнович. Плотного телосложения, круглолицый молодой брюнет с весьма дорогими часами – директор по продажам Алексей. Тут я впервые увидел Э., он возглавлял клиентскую службу. Были и другие.

По окончании Денис Павлович попросил остаться меня и Семёна Аркадьевича, чтобы обсудить моё размещение, подключение к информационным системам, представление коллективу финансовой службы. Получив от моего сменщика удовлетворившую его информацию, президент отпустил нас восвояси.

Мне выделили угловой офис на этаже правления. Не знаю, как в России, но в американской бизнес-культуре угловые офисы отдают только самым важным топ-менеджерам. Это иногда разменивается на зарплату, если компания не может платить столько, сколько стоит значимый для неё сотрудник. Не скрою, меня озадачило выделение престижного офиса просто так, без сопутствующего привлечения моего внимания к этому факту.

Представление коллективу не заняло много времени. Семён Аркадьевич, похоже, не заморачивался формальным понижением своего статуса. Собравшимся сотрудникам службы он сообщил, что, оставаясь членом правления, он передаёт полномочия финансового директора мне. В своём выступлении, наряду с обязательным бла-бла – «всем спасибо, будем работать вместе», – я сообщил, что предстоит создать новое подразделение по работе с инвесторами, чем, видимо, озадачил инвестиционный департамент. Как минимум его руководитель уходил в задумчивости.

Вторую половину дня я посвятил знакомству с сотрудниками. В целом Семёну Аркадьевичу удалось собрать профессиональную команду, но люди были слегка растеряны. Объяснялось это, как моим приходом и отстранением бывшего руководителя, так и некоторой неразберихой в текущих задачах и долгосрочных целях.

День выдался длинный. Уже на его излёте я стоял у окна своего кабинета и смотрел на загорающиеся огни вечерней Москвы. Подо мной на разных уровнях пересекались две реки несчётного числа белых и красных автомобильных огней Ленинградки и трёшки.

Вдали отблески заходящего солнца соскальзывали с верхних кромок стаканов Сити. В вырезанном панорамным стеклом кадре падал снег, сопровождаемый приглушённым автомобильным гулом. Густые хлопья зарядами бились в стекло офиса, подобно пеплу на сгоревшей планете, летящему в окна космического корабля. Внизу были видны люди, бредущие по заснеженным улицам. Потеряв контуры, они постепенно превратились в безликие серые пиксели. Что ими двигало? Почему они верят в то, что их движение имеет смысл? Может быть, и меня кто-то сейчас разглядывает сверху, задаваясь тем же вопросом?

―

42

В один из дней моей первой рабочей недели ко мне в офис зашла Дина Валерьевна, чтобы разузнать, как я обустроился, и удивилась отсутствию личного помощника.

Она, как ребёнку, объяснила мне, что это обязательное приложение к должности, и тут нечего обсуждать. Мне пришлось согласиться. Тогда я думал, что это часть политики информационной безопасности и роль персонального ассистента, в том числе обеспечивать охранение информационного, прежде всего цифрового периметра.