Книга без названия

Он топтался у окна своего кабинета, стуча кулаком по стеклу. Стекло, конечно, бронированное, но эти удары всё равно вызывали у меня внутреннее беспокойство.

– Алекс, не психуй! Рано или поздно они созреют. Ведь сделка для них вкусная. Если упустят, найдётся другой покупатель.

– Не смеши, Крис. И они, и мы знаем, что сейчас на российском рынке нет аппетита на медийные активы. Вот они и выделываются. Это может продолжаться бесконечно, если не случится чудо.

И чудо случилось. Колёсики внутри этого левиафана провернулись, и подошло время готовить полугодовой отчёт. Тогда вдруг выяснилось, что существует план по приобретению активов и он не будет выполнен по полугодию. Тут-то все и забегали.

Согласование цены прошло на удивление быстро и гладко. Договор о намерениях подписали тоже в ускоренном темпе. Но главная проблема была ещё впереди.

―

32

Нино́ улетела на какой-то фестиваль, оставив меня одного в плавившейся от жары Москве. Она звала меня с собой, но проект шёл непредсказуемо, и даже один день отсутствия мог привести к провалу. Я не имел права так рисковать.

Мы созванивались каждый день, но это были короткие пустые разговоры. В какой-то момент я почувствовал её отстранённость, и это мне не понравилось.

В четверг вечером после работы мы традиционно встретились с Костей, чтобы выпить пива. А когда накатили чуть больше обычного, начали обсуждать личную жизнь. Он рассказал про свою жену и детей, даже показал фотографии. Такая откровенность стала для меня неожиданной.

– Ты не нарушаешь каких-то правил, делясь личной информацией с американским шпионом? – вполушутку спросил я.

В ответ Костя, тоже посмеиваясь, ответил:

– Правила придуманы для того, чтобы их нарушать.

Когда дошла очередь откровенничать до меня, я рассказал ему про наши отношения с Ниной. Костя посерьёзнел.

– Я, кажется, знаю её, – и назвал фамилию Нины. – Не сверни себе шею, ковбой. Эта кобылка не потерпит уздечку.

Я несколько удивился этой реакции Кости. Во-первых, я был полностью уверен в том, что нахожусь под постоянным наблюдением, и что мои отношения с Нино́ не являются для него новостью. Во-вторых, хоть и называют Москву большой деревней, но то, что Костя знает Нину не через меня, тоже показалось странным.

Я не стал темнить и прямо спросил:

– Откуда ты её знаешь?

– Ты будешь весьма удивлён, но я хорошо знаю её родителей. А саму Нинку таскал на руках, когда она была ещё ребёнком. Больше я тебе ничего не скажу. Ты взрослый мальчик, думаю, сам разберёшься. Только один мужской совет – не спеши.

Больше мы к этой теме не возвращались и расстались на весёлой ноте. Вспомнил я этот разговор на следующее утро и весь день не мог сосредоточиться на чём-то другом. Костя не интриговал, но явно недоговаривал.

От чего он пытался меня предостеречь?

К моменту возвращения Нино́ из командировки я уже подзабыл о своих размышлениях. Но, вероятно, именно они и толкнули меня на мальчишеский поступок: я решил сделать сюрприз Нино́ и встретить её в аэропорту. Я знал её рейс и к моменту посадки самолёта стоял с цветами у выхода из зоны прилёта.

Не заметить её невозможно. Как подсолнухи к солнцу, все мужские взгляды повернулись к ней, как только она вышла.

Рядом, полуобняв её за талию, шёл высокий парень, которого я раньше никогда не видел. Я не окликнул Нино́, а пошёл за ними на улицу. Они сели в такси и уехали вместе. Я не стал следить за ними и вернулся домой.

Нино́ позвонила только поздно вечером и, сославшись на усталость после перелёта, перенесла встречу на следующий день.

Увиденное в аэропорту не вызвало у меня сильных эмоций. Видимо, подсознательно я был готов к этому. В вопросах флирта я достаточно искушён и знаю, что женщина позволяет мужчине, в каких обстоятельствах, что этому предшествует и что после этого ожидается.

Язык тела выразительнее и честнее слов.

Для Нино́ соблюдение всех условностей было обязательным, и она никогда не позволяла себе фривольного поведения, тем более на публике.

Переспали они или только собираются – не имело никакого значения. Но стало любопытно – это проявление сексуальной свободы, эгоизма или склонности к полигамии?

Я считал, что это, скорее всего, обратная сторона гиперсексуальности Нино́.

Может быть, об этом и хотел меня предупредить Костя?

Но я и сам понимал, что моя женщина имеет психологические особенности, делающие её в высшей степени творческой натурой и крайне притягательной для мужчин. Но именно те же её качества давали основания считать её потенциальным клиентом психиатра.

Я, конечно же, видел, что Нино́ постоянно находится под прицелом неспровоцированного мужского вожделения. По причине своей эмоциональной восприимчивости она, безусловно, это остро чувствовала. И эта постоянная наэлектризованность неизменно приводила её к необходимости сексуальной разрядки, как наркомана к дозе.

Когда я был с ней, то получал дополнительный кайф, пропуская через себя это электричество. Но в глубине души понимал, что она не способна его долго аккумулировать. К тому же со временем наступит привыкание, моя эффективность будет снижаться. И теперь я получил подтверждение своим опасениям.

Странно, но новые обстоятельства не вызвали у меня ни ревности, ни разочарования. Более того, они не изменили моё отношение к Нино́. Должно быть, я изначально не рассчитывал на какую-то исключительность в её жизни.

―

33

Сделка вошла в завершающую фазу, и на авансцену вышли юристы. Тут я понял, почему договор о намерениях был подписан так легко, – в нём не было многих важных деталей проведения сделки. И как только юристы всерьёз взялись за их обсуждение, опять появилось ощущение, что всё пропало.

Узнав про очередной юридический затык, Алекс начинал материться и орать: «Я не знаю, как сложится моя дальнейшая жизнь, но точно знаю, что мои дети никогда не будут юристами!» Но чтобы не испортить всё своей вспыльчивостью, он просил меня уладить вновь возникшие разногласия.

К концу лета мы вышли на финишную прямую и вдруг неожиданно, как в стену, упёрлись в вопрос гарантий.

Обе стороны были непреклонны и бескомпромиссны. В какой-то момент я почувствовал полное бессилие и готовность смириться с поражением. Шла уже вторая неделя согласований, и чем дальше, тем очевиднее становилось, что решение не будет найдено.

В один из унылых вечеров, размышляя о происходящем, я задумался о том, что могло бы подтолкнуть стороны к быстрому завершению сделки. Совершенно ясно, что положение продавцов более уязвимо. Они тщательно скрывали факт переговоров, потому что если это выплывет наружу, то они уже не смогут соскочить. В случае срыва сделки никакой альтернативы им никто и никогда не предложит, а кредиторы начнут пересматривать условия соглашений в сторону ухудшения, предполагая проблемы. Значит, утечка сделает их намного сговорчивее.

Но и покупатель шифруется.

Почему?

Покопавшись в сети, я нашёл ответ. Холдинг активно консолидировал медийные активы. А эта сделка уже приводила к нарушению антимонопольного законодательства, поэтому проводилась не напрямую, а через прокладку. Если это выйдет наружу, то в них вцепится антимонопольная служба, и всё пойдёт сложно и криво. Конечно, будет около месяца, чтобы их не ухватили за хвост, но действовать нужно будет очень быстро.

Получалось, что слив информации может не только подстегнуть обе стороны к быстрому завершению сделки, но и может разрушить её окончательно. И никто не способен с уверенностью предсказать исход.

Что меня толкнуло ввязаться в эту авантюру?

Не знаю. Возможно, опять мной двигало мальчишеское неприятие проигрыша, что окончательно девальвировало меня как профессионала в разведке.

На следующий день, лёжа с Ниной в кровати и обсуждая её очередные успехи, я как бы невзначай спросил про её кампанию:

– В таком грандиозном проекте наверняка должна быть пиар-поддержка. Вы это делаете сами?

– Конечно сами! – с некоторым недоумением ответила Нино́.

– Познакомь меня с человеком, который у вас этим занимается.

– Зачем тебе?

– У меня есть компания, желающая представить свои услуги на российском рынке, но сделать это средствами пиара, а не рекламы.

– Мне нужно знать подробности?

– Тебе мало своих проблем? Да и не буду я использовать твоего человека, просто узнаю, как размещается заказуха. Но не раскрывай меня, кто я и откуда.

На следующий день мы обедали втроём: я, Нино́ и Алина – начальник пиар-отдела в агентстве Нино́. Как выяснилось, они подруги. Не знаю, насколько откровенна Нино́ относительно нашей связи, но Алина весь разговор сверлила меня пристальным взглядом. К десерту её прорвало, и она блицем начала выпытывать мою биографию. Я ей наплёл, что сибиряк, из семьи сосланных литовцев, и всё в таком же духе. А зовут меня Андрей, про фамилию умолчал.

Нино́ слушала всё это с полуоткрытым ртом, а в глазах у неё прыгали черти.

Потом она допытывалась у меня:

– И что же ты такое затеял, Андрюша?

С Алиной я условился на дополнительную встречу вдвоём, «чтобы не грузить Нину своими проблемами». И в ходе очередного обеда получил у неё пару контактов наиболее самостоятельных журналистских перьев в деловых изданиях.

Ещё я ей «по секрету от Нины» сообщил, что собираюсь их коррумпировать, поэтому не хочу ссылаться на них обеих:

– От кого мне тогда лучше представиться?

Алина наморщила лобик и выдала неожиданное:

– Сошлись на секретаря Медиасоюза. Журналюги принимают стойку послушания, когда к ним посылают из официоза.

Финальным актом стал разговор за завтраком с милой девушкой Викой из ведущего делового издания. Поводом была пиар-подготовка выхода на рынок новой сибирской компании по деревообработке, а вскользь я упомянул о якобы услышанной случайно беседе о продаже нашего многострадального медийного актива. Тут она в меня и вцепилась бульдожьей хваткой. Я ей сдал всю необходимую фактуру и взял обязательство ни при каких обстоятельствах не упоминать нашу встречу и не ссылаться на меня как на источник, «иначе меня вышлют из Сибири в Литву».

Перед сном я подумал, что, может быть, на всякий случай забронировать билет куда-нибудь в Европу. Но очень хотелось спать, и я не стал заморачиваться.

―

34

Утро меня встретило раскатами грома и в прямом, и в переносном смысле. На улице лил дождь, гремело и сверкало.

Разбудил меня не будильник, а телефонный звонок Алекса:

– Приезжай быстрее! У нас катастрофа!

В принципе, я был готов к росту напряжённости, но то, что увидел, никак не ожидал. Весь офис стоял на ушах, повсюду гвалт и шум, все бегали туда-сюда, и во всей этой суматохе заметил много незнакомых лиц. Я прошёл в кабинет Алекса, но похоже на то, что остался незамеченным даже его ассистентом. Алекса нигде не нашел.

Обойдя весь офис, я, наконец, увидел его за стеклом дальней переговорной. На входе меня остановили здоровенные охранники, но Алекс махнул рукой, и меня пропустили.

Войдя и поздоровавшись со всеми, я поинтересовался: «А что здесь происходит?»

Оглядевшись, я удивился, что переговорка полностью забита людьми. Я впервые увидел всех бенефициаров сделки вместе.

Ответил Алекс:

– Ты, наверное, не читаешь наши газеты? Сегодня вышла статья, в которой раскрываются детали нашей сделки. Это огромный репутационный урон не только для обеих сторон, но и для нас. Сама сделка теперь под вопросом. Мы пытаемся разобраться, от кого была утечка, и наказать виновного.

– Хорошенькое дело, а почему это происходит здесь и с таким шумом?

– С утра все приехали к нам, не сговариваясь. Ну и решили разбираться тут, не откладывая.

– Простите, я, может быть, чего-то не понимаю, но почему такая паника, и причём тут репутация уважаемых сторон? Кто-то может мне объяснить, в чём видит проблему каждой из сторон? Тогда будет проще её устранить, а не тратить все силы на поиски виновных.

Я ожидал, что мне изложат те доводы, которые ранее сформулировал сам, но слышал то от одних, то от других ничего не объясняющие, невнятные эмоциональные рассуждения. Так даже лучше.

– Из сказанного следует, что проблема не в утечке, а в том, что она произошла раньше сделки. Я вас правильно понял?

Ответом были нестройные голоса.

– Тогда давайте разделим задачу на поиск виновных и решение проблемы. С первой задачей, полагаю, вы справитесь самостоятельно. А для решения второй у нас есть целый рабочий день. Достаточно закрыть сделку сегодня, чтобы в завтрашних изданиях появилось сообщение о ней, правильно расставляющее акценты. До какого часа нужно разослать пресс-релизы, чтобы новость попала в завтрашние выпуски?

Из угла покупателя послышалось:

– В «Ведомостях» дедлайн в 18, а у «Коммерсанта» в 21.

– Тогда предлагаю всем разойтись, а здесь оставить только юристов, и никуда их не выпускать, пока полностью не согласуют текст договора. Давайте закроем сделку сегодня, и всем будет счастье!

– А если не согласуют, то вывести во двор и расстрелять! – то ли в шутку, то ли всерьёз выдал один из продавцов.

Накал страстей спал, постепенно все посетители разъехались, оставив после себя мусор, перепуганный офисный планктон и взятых в заложники юристов.

К обеду договор со всеми приложениями был полностью готов и даже подписан. Начали трудиться пиарщики, согласовывая совместный пресс-релиз.

К вечеру кризис полностью купировали. В номера деловых изданий поставили проплаченные статьи. Под одной из них стояла подпись моей знакомой журналистки.

Уже в ночи мы пили в кабинете Алекса, и он рассказывал Луке, как я спас его жопу.

Вошла ассистентка Алекса:

– Александр Давидович, я могу уйти, или вам ещё что-нибудь нужно?

– Иди, Маша, мы сами тут разберёмся.

Офис полностью опустел и затих на излёте этого сумасшедшего дня. Допив вторую бутылку виски, разошлись и мы.

Пиная лужи, я побрёл в гостиницу пешком, чтобы немножко проветриться и успокоиться. Мимо по Москве-реке проплывал речной трамвайчик, играла музыка, на палубе танцевали.

В душе полная пустота, выжженная эмоциями сегодняшнего дня. Хотелось всё бросить и уплыть на этом весёлом кораблике в никуда.

Только сейчас я понял, по какому краю прошёл со своей авантюрой. Страшно не было, но жёг стыд от глупости содеянного. Я рисковал провалом основной миссии, благополучием давших мне работу Алекса и Луки, да и сам не получил никакой выгоды от этого дела.

С другой стороны, для всех всё закончилось хорошо. Все остались довольны исходом. Значит, мой риск себя оправдал, а победителей не судят.

―

35

Мы лежали с Нино́ в постели, и я через соприкосновение наших тел ощущал, как по-разному течёт наше время.

После успешного закрытия сделки я уже вторую неделю бездельничал, а у Нино́ был самый горячий период. Через неделю начиналась рекламная кампания, самая крупная для её агентства в этом году.

Нино́ пришла ко мне поздно вечером, взвинченная и очень нервно реагирующая по любому, даже пустяковому поводу. Но потом я дважды довёл её до точки, и она успокоилась.

Мы незаметно перешли на философские разговоры. Я очень любил поговорить с ней после секса. Это приводило меня к интеллектуальному оргазму. Я получал от неё два в одном, и умственный, наверное, был для меня важнее физического.

Нино́ перебирала пальцами мои волосы, как будто пытаясь проникнуть в мои мысли. Изредка между словами она прикасалась губами к щеке, лбу или носу, избегая поцелуя в губы. В какой-то момент мы снова вышли на дихотомию живого и неживого.

Её речь проникала в сознание, будто бы не через слух, а подобно внутреннему голосу:

– В детстве мы одушевляем весь окружающий нас материальный мир, приписывая сознание предметам и вещам. Становясь взрослыми, люди, напротив, чаще овеществляют живое. Домашние животные переходят из разряда членов семьи в имущество, которое подлежит разделу при разводе. Дерево, растущее под окном с самого твоего детства, вдруг кому-то перекрывает свет в окне и в один миг превращается в дрова.

С годами люди перестают ценить жизнь – и свою, и чужую. Закономерно, что в какой-то момент они её теряют за ненадобностью. Наверное, люди могли бы жить вечно, если бы дорожили жизнью, принимая её как высший Божий дар.

Она пристально посмотрела в мои глаза:

– В чём для тебя смысл жизни?

– Я не задумывался об этом.

– Пришло время задуматься.

А действительно, в чём смысл моей жизни?

Не могу решить даже, с чего начать. Нужно взять подсказку у друга:

– Нино́, а в чём для тебя заключается смысл жизни?

– Для меня смысл жизни в любви. Любовь – это жизнь. Больше любви – больше жизни.

– Тогда и для меня тоже.

Я подтянул её к себе поближе.

– Пошляк, я не про секс.

Она наконец-то подарила мне поцелуй в губы.

– Близость мужчины и женщины – подмножество любви, но не вся любовь. Это только ступенька на пути к её вершине. А некоторые выбирают вообще иной путь.

Я прижал её к себе. Её тело отозвалось трепетом.

– Крепче! – попросила она.

Я сжал её в объятиях так, что у неё на мгновение перехватило дыхание.

– Ты женишься на мне? – еле слышно спросила Нино́.

– Нет.

– Я так плоха?

– Нет, скорее потому, что лучшее – враг хорошего.

– Что ты имеешь в виду?

– Секс. Тут твои непревзойдённые достоинства – следствие недостатков.

– Не понимаю…

– Ты красива, сексуальна, легко возбудима, чувственна. В общем, секс – твоя стихия. Мне к тебе охрану приставить, если ты станешь моей женой? Или смириться с ветвистыми рогами?

– Ты не веришь в мою способность быть верной?

– Для тебя секс с разными мужчинами – не измена, а отправление естественных потребностей. И это не зависит от тебя, как не зависит необходимость сна и еды. Ты не можешь контролировать влечение до такой степени, что я не прикоснусь к тебе и пальцем, а ты кончишь.

– Не выдумывай!

– Если я смогу это, то ты сделаешь мне массаж телом? Ведь иначе будет несправедливо: всё новое – тебе.

– Я сделаю губами…

Природа распорядилась так, что мужчины в большей мере воспринимают мир визуально, а женщины находятся под влиянием слов. Профессия развила в Нино́ эмоциональную впечатлительность и творческую мечтательность.

Выполнить своё обещание мне несложно. Главное – ввести её в правильное состояние, дальше она всё додумает сама.

Я сел в кровати и слегка откинулся назад. Подтянул Нино́ спиной к себе, став как бы её креслом. И начал нашёптывать ей в ушко, как я её беру, и что она в этот момент чувствует. Она мгновенно возбудилась, и её пальчики потянулись к своей промежности, но я остановил её руку, прошептав ей: «Оставь… договаривались же без допинга».

Ещё несколько минут её возбуждение шло по нарастающей. Потом она сжала ножки и всхлипнула, а её тело несколько раз дёрнулось в оргазме.

Она отдала свой долг искренне и с нежностью.

Уходя, уже в дверях Нино́ подавленным голосом произнесла:

– Ты как будто раздел меня на улице. Я чувствую себя беззащитной. Мне нужно время, всё это обдумать и осмыслить.

Она уехала в ночи, как выяснилось позже, навсегда. Я звонил, она отвечала, но всегда коротко, ссылаясь на занятость, и избегала встреч. Я решил дать ей возможность самой разобраться в наших отношениях и перестал домогаться. Она тоже больше мне не звонила.

―

36

За полгода Нино́ умудрилась проникнуть в моё сердце так глубоко, что пришлось вырывать всё связанное с ней с болью и кровью.

Постоянное уныние из-за нашего расставания привело меня в полный разлад с самим собой. Меня кидало от желания упасть ей в ноги до того, чтобы полностью вычеркнуть её из моей памяти. И я бы с радостью сделал либо то, либо другое, но не мог. Это было выше моих сил.

Я пытался разобраться в причинах нашего разрыва. Возможно, она ушла потому, что своей безжалостностью я разбил не только надежды на наше общее будущее, но и её внутренний мир.

Я затронул самую уязвимую, болезненную точку её натуры, главный страх – она рабыня собственного влечения, неспособная ему противостоять. Она убежала от зеркала, в котором увидела своё истинное, напугавшее её отражение.

Однако время всё лечит. Закончилась осень, выпал первый снег. Он напомнил мне родину, и я постепенно смог собрать себя в единое целое. Тем временем мы с Костей провернули очередной обмен с провалившимися нелегалами, поучаствовали в предотвращении террористической акции в третьей стране, ну и другое по мелочи. Моё пребывание в Москве себя оправдывало.

Мы редко говорили с Костей о личном. А будучи трезвыми – вообще никогда. Но выпив, иногда соскальзывали в эту область.

Сидя в один из четвергов в пабе на улице 1905 года, мы начали разгоняться пивом и постепенно дошли до такой кондиции, когда девочки плачут, а мальчики делятся личным. Помня, что Нина не чужая Косте, я рассказал ему, что мы с ней расстались.

Он не был удивлён и выразился вполне конкретно:

– Иначе и быть не могло. Ниночка очень свободолюбива и не терпит над собой ничьей власти. А отношения мужчины и женщины – это всегда подневольность. Даже без брака, а в браке уж точно.

Я начал было возражать, но он меня перебил:

– Я всё же старше тебя, к тому же много лет женат, и дочь уже живёт самостоятельно. Не навязываю тебе своё мнение, возможно, неприменимое с учётом культурных различий. Однако дай мне возможность его высказать.

Я замолчал и весь обратился в слух.

– Ты слышал что-либо о теории созависимости?

– Да, но только в общих чертах.

– Не буду морочить тебе голову подробностями. Эта теория сводится к нескольким важным постулатам. Один из них, в моём упрощённом изложении: в тесных коллективах либо давишь ты, либо тебя. А взаимоотношения между мужчиной и женщиной – это всегда очень тесный коллектив. Но всё не так безнадёжно, как тебе сейчас, наверное, показалось. В частности, в семейной жизни происходит разделение зон ответственности, в одной из которых главный ты, в другой – жена. Или один из супругов сбрасывает всю ответственность на другого. В любом случае либо достигается баланс, либо наступает неизбежный развод.

Костя сделал пару больших глотков пива и продолжил:

– Но до семейной идиллии ещё нужно дожить. Сначала конфетно-букетный период. Потом начинается притирка, и тогда начинают лететь искры. Люди же все разные. У одного тут выступает эго, у другого там, а бывает и в одном месте, и тогда этот угол придётся стачивать обоим. Но уж если притёрлись, тогда есть шанс на семейное счастье.

Но вот такие, как Нинка, совсем из другого теста. Они не умеют притираться. Выше всего они ценят свою личную свободу, но хочу сказать, что и на чужую они не посягают. Или принимай их как есть, или иди на фиг.

Он грустно развёл руками, чуть не задев бокал с остатками пива, и умолк. Мне тоже нечего было ему сказать. Он прав во всём – и в понимании основ семейной жизни, и в отношении Нины. Только мне от этого ничуть не легче.

Наверное, разозлившись на его правоту, я спросил:

– А почему ты мне помогаешь? Ты пытаешься меня завербовать?

Он выпрямился и ответил практически трезвым и абсолютно безэмоциональным голосом:

– Вербовать человека, верного присяге, не имеет смысла.

Помолчав, решил дальше развить свою мысль:

– Конечно, можно и такого сломать или убедить, но пользы не будет. Исчезнет его внутренний стержень, и он станет уязвимым. Такие агенты быстро выходят в тираж, сводя на нет все потраченные на них усилия.

Костя чокнулся своей кружкой о мою:

– С тобой выгоднее быть другом. Ты ответишь добром на добро. Бывает много обстоятельств, когда, не вступая в конфликт со своей совестью, человек может быть добр даже с врагом. А уж не дать совершить ошибку другу – сам Бог велел.

– А с чего ты решил, что я верен присяге?

– У каждой души есть камертон. Для одной – это религия, для другой – честь, присяга или что-то ещё. Есть люди и без такого камертона. Этих видно сразу, но ты не такой. Предательство, наркомания, педерастия и тому подобные расхождения с естественной человеческой природой приходят в молодости, следовательно, вербовать нужно только тех, кто уже попробовал что-нибудь из этого.

Увидев мою реакцию на упоминание педерастии, он счёл нужным добавить:

– Я спокойно отношусь к голубым. В конце концов, мне нет дела до того, кто кого и как шпилит. Пидорасы – это другое. Это когда хотят хитростью кого-то поиметь в жопу или подставляют жопу за ништяки.

Весь оставшийся вечер его что-то мучило, и уже на улице он, подтянув меня поближе за пуговицу пальто, полушёпотом скороговоркой сообщил:

– Ты не переживай свой провал в Ливии. В этом нет твоей вины, тебя подставили. Информацию про «Великую реку» они купили раньше, а твоя операция им была нужна только для прикрытия, чтобы создать у ливийцев иллюзию пресечения утечки. Информацию, собранную твоим агентом, ведь так и не вывезли из Ливии, только его семью. Это я тебе неофициально, по-дружески сообщаю, надеюсь, что это останется между нами.