Детки в клетке

Она снова весело улыбнулась. Протерев стол, поставила на его середину вазочку с печеньем, масленку, белых хлеб и тонко порезанный сыр.

– Садись уже.

Щелкнул выключатель чайника. Мать сняла с полки любимую кружку Маши – зеленую, с рисунком мультяшного динозаврика, пузатого и улыбчивого, сунула в нее пакетик с заваркой и наполнила кипятком. Она действовала спокойно, размеренно, уверенная в том, что дочь не ускользнет от чаепития.

Маша покосилась на хлеб и сыр – это был шанс съесть бутерброд. И направилась к столу.

– Руки не помыла, – напомнила мать.

И пока она наливала себе глубокую тарелку борща, Маша свернула в ванную, чтобы вымыть руки.

Когда она вернулась к столу, мать уже ела. Смачно прихлебывая, заедая коркой черного хлеба.

Маша, поморщившись, неловко устроилась за столом.

– Приятного аппетита.

Мать отправила в рот разваренный кусок говядины, лукаво прищурилась:

– Зря отказалась. Вкусняцкий борщец.

– Я не голодна, – повторила скорее себе, чем матери, Маша и потянулась за хлебом.

Намазав его маслом, положила два кусочка сыра сверху.

– Сахар в чай положи, – посоветовала мать, разглядывая старания дочери, – а то без глюкозы башка работать не будет, а у тебя одиннадцатый класс. Башка должна работать ого-го…

Какое-то время они молчали: мать уплетала борщ, Маша, уткнувшись носом в кружку, пила чай. Она даже выдохнула с облегчением, решив, что от разговоров сегодня избавлена. Она запивала чаем печенье, ее мысли текли расслабленно в направлении невыполненной домашки и звонка Ивану, как только он освободится. От второго бутерброда девушка отказалась – побоялась, что мать расценит это как голод и заставить съесть этот чертов борщ. Желудок, обманутый сладким чаем и тощеньким лакомством, чуть замолчал.

– Как у тебя дела-то, дочь?

Мать отставила тарелку в сторону, сложила руки перед собой. Она смотрела на Машу внимательно, если бы та не задумалась так глубоко, то вовремя заметила бы интерес, и вопрос не застал бы ее врасплох.

Закашлявшись, Маша отставила кружку. Мать привстала, похлопала ее по спине:

– Ну-ну… Нервная вся. Год только начался, а уже вся на взводе… Рассказывай, как дела, как учеба, что учителя говорят об экзаменах…

Маша пожала плечами: на дежурные вопросы она могла ответить дежурно. Поэтому отозвалась уклончиво:

– Да нормально все.

– «Нормально» – это никак, Машунь. А «никак» в одиннадцатом классе – это плохо. Это опасно, Машунь. Тем более для нас с отцом… – она встала из-за стола, одернула занавеску, впустив в комнату запах дождя. Скрестив руки на груди, она буравила взглядом дочь. – Провалишь экзамены, на бюджет не поступишь, и все… Мы платно не потянем, сама знаешь.

– Знаю…

– Отец и так с рейсов не выходит, черный уже от усталости… А у меня знаешь какая зарплата.

– Я знаю!

Маша не хотела повышать голос, но он сорвался. И теперь звенел под оранжевым абажуром.

– Че ты орешь? – Мать не ругалась, но удивилась.

Маша поторопилась извиниться:

– Прости, – закусив губу, она опустила глаза. – Ты постоянно говоришь, что мы не можем себе позволить… А я… А мне и так страшно…

– Чего тебе страшно?

– Что не поступлю, что придется идти на специальность, от которой воротит, что Ване придется за меня краснеть перед родителями…

Сказав, она поняла, что сболтнула лишнего, сразу замолчала и втянула голову в плечи.

– А с чего это вдруг они должны за тебя краснеть? Ты не уродина, не дура, не наркоманка какая-то… Порядочная девочка. Чего им тебя стыдиться?!

– Мам… – Маша просительно взглянула на мать. Но ту уже было не остановить.

Маргарита Сергеевна вернулась к столу, схватила тарелку, с шумом бросила ее в раковину, так же сгребла вилки, ложки – те со звоном присоединились к тарелке.

Мария вцепилась в ручку ножа, которым только что размазывала масло по ломтику хлеба. Девушка смотрела на побелевшие костяшки тонких, безвольных пальцев, и не видела их, перед глазами темнело. Мутная поволока застилала взгляд, в голове звенел только материнский голос.

– Мне это вообще нравится! – металась та. – Говорила я – не пара он тебе, сопли на кулак устанешь наматывать. Белоручка! Мажор! Сам из себя ничего не представляет, на мамкины и папкины деньги живет, а туда же, кочевряжится еще. И эта, мать его, ему пример…

– Мам…

– … Что они вообще о себе возомнили, кого-то мерить, кого-то оценивать. А оценивалка-то не мала?!

– МАМА! – Маша вскочила и с грохотом отбросила от себя нож. Он подпрыгнул над столешницей, откатился к краю стола.

Мать побледнела.

– Дочь… – сорвалось с пересохших губ, на лбу пролегла сосредоточенная и злая морщинка.

– Никогда. Не говори. О нем. Так.

Маша чеканила слова, мутный взгляд блуждал по материнскому лицу, а в сердце ворочалась ледяная змея: она осталась одна, совсем одна, если бы они ее любили, они бы никогда не сказали так. Они – это мать с отцом. И хоть отца сейчас не было на тесной кухоньке, он незримо присутствовала во всем. Он заочно соглашался со всем, что решила в его отсутствие Маргарита. От того так отчаянно холодно стало Маше. Ее колотило.

– Он работает. Он все решит… мы будем вместе, поняли? – она так и говорила с матерью, обращаясь к ней, как к обоим родителям. – Мы любим друг друга, слышите?

Развернулась, бросилась вон.

– Мария!

Маша резко остановилась, обернулась – теперь она отчетливо видела ее растерянное и какое-то жалкое лицо, от того еще более ненавистное:

– Вы его не знаете, и говорить о нем гадости – это подло!

– Машенька, – мать, сложив руки на груди, шагнула к дочери. – Давай поговорим… Это все от нервов, что ты сейчас сказала… Ты вцепилась в этого парня, думая, что вытянула счастливый билетик во взрослую жизнь. Ты идеализируешь его, это нормально в твоем возрасте… Но он же унижает тебя своими указаниями, что делать, что не делать.

Девушка отшатнулась.

– Ненавижу!

Слезы, будто линзы, отражали исказившееся лицо матери. Что-то, похожее на сожаление, шевельнулось под сердцем, но тут же было придавлено более тяжелым – злостью.

– Не лезь в мою жизнь, слышишь?

Развернувшись, Мария выскочила из кухни, бросилась в свою комнату, с грохотом захлопнула за собой дверь и рухнула на кровать. На губах осели невысказанные слова – про Ваню, какой он хороший и как ото всех защищает и ничего-ничего для нее не жалеет, как хорошо им вместе, как мама все неправильно понимает. В груди стало тесно.

Ей нужно что-то делать. Но что? Это жуткое, беспомощное состояние зависимости. Уйти? Заявят в полицию, вернут, еще и на учет поставят. А это все, клеймо в личном деле, кто ее в ВУЗ нормальный возьмет? А без образования она что, борщи будет всю жизнь варить?

– Ну уж нет!

Мария резко села, опустила ноги на пол. В ее комнате все было по-простому. Мать убиралась сама, когда был выходной, дочь воспринимала это как должное. Ей ведь некогда, ей надо свою жизнь устраивать. И вот сейчас со злостью изучала ровно поставленные книги, любовно отглаженную форменную рубашку, рукав которой торчал из приоткрытого шкафа, свежий букетик на подоконнике. В дешевой, еще бабушкиной вазочке. «Совковой», как сказал Ваня, когда впервые оказался в ее квартире три года назад. И смеялся. А Маша тогда была готова сквозь землю проводиться – чувство неловкости за свою семью, ее бедность и простоту нравов тогда превратилось в отчетливое чувство стыдливой брезгливости. От этой бедности хотелось отмыться. И Ваня, начавший ухаживать за ней в прошлом году, стал для нее тем счастливым билетиком, о котором она так мечтала. И выпустить этот билетик из рук Маша Филатова не планировала.

Тогда

За месяц до гибели Ивана

Глава 14

Алиса выскочила из класса, бросилась по коридору. Щеки горели, перед глазами все плыло из-за слез. В ушах звенело – если бы не Ирма, Софья бы ее растерзала.

«Господи, как же я ее ненавижу!».

Девушка ворвалась в туалет, хлопнула за собой дверью. Остановилась напротив раковин. Руки легли на гладкий фаянс, взгляд уперся в отражение. Алиса рвано дышала, захлебываясь от обиды и страха, – Софья это так не оставит.

«Не пойти завтра в школу? Типа заболела», – мысли метались в голове словно ужи на сковородке.

Хуже всего было то, что Софья могла развернуть конфликт таким образом, будто это Алиса сдала одноклассников про списывание проверочной, будто это она указала на ошибки класса. Никто не подтвердит, что этого не было – слово ее, Алисы, против слова классной. И бойкота ей не избежать.

«Даже Нотка мне не поверит», – застонала Алиса, представив лицо подруги, когда та в электронном журнале увидит «двойку» с повышенным коэффициентом в конце четверти.

– Черт, что же делать…

Решение – безумное в своей наглости и дикости – пришло в тот же момент.

Алиса схватила рюкзак, поправила на плече. Включив кран, плеснула холодной воды на лицо, смочила руки. Не вытирая о бумажное полотенце, встряхнула. Еще раз взглянула на свое отражение в зеркале, прикидывая, получится ли реализовать ее план. В любом случае другого у нее не было. Выдохнув, она вышла из туалета и, оглядевшись по сторонам, снова направилась к кабинету Софьи. Тот был заперт – Ирма увела классную отмечать чей-то день рождения.

«Приятного аппетита», – усмехнулась про себя Алиса и, спустив с плеча рюкзак, пристроила его у ноги. Из бокового кармана вытянула длинную металлическую линейку. Еще раз оглядевшись по сторонам, прислушалась к тишине.

Ловко вставила линейку в щель между створкой и косяком, провела вертикально вниз, уперлась в «язычок». Чуть надавив на дверь, резко подцепила «язычок» и просунула линейку в образовавшийся зазор. Дернула ручку вниз и на себя – дверь с жалобным скрипом поддалась и отворилась. Алиса вытянула шею, замерла, прислушиваясь к шагам по лестнице. Сердце пропустило удар, кубарем покатилось в ноги, но тут же подпрыгнуло к гортани, будто бы было резиновым мячиком. Шаги удались.

Алиса зашла в кабинет и притворила за собой дверь. План, такой четкий до начала исполнения, сейчас выглядел все более странным и опасным. Девушка в задумчивости придвинула тетрадные листки к окну, повернула хрустальную вазу с цветами таким образом, чтобы луч солнца падал на стопку с проверочными. Алиса помнила, что в каком-то из репортажей по ТВ слышала, как выгорела квартира из-за водяной линзы и самовозгорания занавесок. Софьи в кабинете нет, когда она сюда вернется, неизвестно. К тому моменту помимо проверочных может загореться стол, кабинет и даже весь этаж. Алиса поежилась, вспоминая жуткие кадры.

Торопливо убрала вазу и даже проверила рукой стопку бумаги, не стали ли та теплой.

Отодвинув вазу, она поставила ее на край подоконника, решительно распахнула створку окна и выбросила часть проверочных в окно. Сверху положила работу Маши Сафроновой – она использует чернила, чем очень гордится. Отошла от стола, придирчиво осмотрела стол и подоконник. Чуть прикрыла створку. И сделала осторожный шаг назад, к выходу.

Рюкзак она держала в руке, аккуратно притворила за собой дверь и стремглав побежала прочь, свернув на другую лестницу. И покинула здание школы через другое крыло.

Нотка ее не дождалась. «И слава богу!», – решила Алиса. Ей нужно было успокоиться и проветрить мысли. Дома ее ждал разговор с матерью и настойчивые уговоры отца отправиться с ними на прогулку.

Отец любил ездить на велосипеде по парку. Танька всегда увязывалась за ним, чтобы на обратном пути остановиться в кофейне, выпить по чашке чая или съесть мороженое. Два часа наедине с отцом в режиме «свободные уши», для болтушки Таньки это было удовольствие. Алиса же от такого количества времени, проведенного с родней, чувствовала острую интоксикацию. Ей потом неделю приходилось восстанавливаться.

Алиса любила одиночество, эти редкие моменты, когда отец и Танька на прогулке, мать занимается своими делами или отправляется по магазинам. Этот, последний случай становился великим счастьем. Алиса оставалась одна в большой и уютной квартире. В тишине, едва защелкнется замок, она проходила по комнатам, дотрагиваясь до мебели, поглаживая портьеры, выключая случайно оставленный в ванной свет. Потом заваривала себе большую кружку чая и садилась за компьютер – там в недрах мировой паутины ее поджидали друзья из разных уголков мира, хитроумные стратегии и захватывающие сражения. Там она была Alizzet17.

Сегодня ей предстояло выдержать новый разговор перед предстоящими выходными.

Глава 15

Разговор получился даже хуже, чем Алиса рассчитывала: отец запланировал семейный поход. Когда Алиса пришла домой, мама уже разрабатывала маршрут и искала на карте места для стоянки.

– Я предлагаю вот тут, на излучине – здесь нам будет удобно выспаться, и здесь, на опушке как раз отдохнем перед переходом через поле до автобусной остановки. Андрюша, как считаешь?

Она вскинула голову и посмотрела на мужа, но, заметив стоящую на пороге Алису, осеклась и сразу помрачнела, подавила едва не вырвавшийся вздох разочарования.

– Алиса. Ты голодная?

Вместо ответа она подскочила к печке, выкрутила газовый вентиль под кастрюлей с борщом.

– Второе тоже будешь? У нас котлеты и печеная тыква.

Мама заботилась о разнообразии питания, и ее особенно не волновало, что от бобовых Алису жутко пучило, а тыква – слишком сладкая, чтобы стать гарниром к котлетам.

Девушка покачала головой.

Она слышала часть разговора, знала, что родители запланировали, но начинать ссору не торопилась. Вдруг они уже поняли, что ей это все не в радость, или они по умолчанию замыслили поход на троих, а ее благополучно оставят дома.

Не тут-то было. Отец, дождавшись, когда дочь сядет за стол, проговорил:

– Сегодня сделай уроки на понедельник, завтра не задерживайся, потому что в субботу в шесть утра выдвигаемся на речку. Вернемся в воскресенье в десять, будет уже не до уроков.

Все это было сказано ровным приказным тоном, не терпящим и не предполагающим возражений.

Алиса проглотила ложку борща, которым едва не поперхнулась.

– Я не поеду.

Ее тихий голос отразился от желтого абажура, ударился о стекла кухни и рассыпался звенящей тишиной, в которой даже чайник стих в недоумении и ужасе.

– Разве я спрашивал едешь ты или нет? – так же тихо уточнил отец.

Его взгляд буравил склоненную над тарелкой макушку дочери. Та положила ложку рядом с тарелкой, руки сцепила под столом, но даже в таком – сжатом, скрученном под гнетом отцовского гнева, состоянии, не могла унять дрожь.

– Не спрашивал. Я тоже не спрашиваю, могу ли остаться. Я говорю, что не поеду.

– Поедешь, куда ты денешься.

– Нет.

Она продолжала сидеть в этой вязкой тишине, в которой шелестел за спиной отцовский голос, и ждала следующей фразы, словно пощечины. Движение за спиной. Алиса зажмурилась – думала, это отец занес руку, чтобы ударить. Но нет, это была мама, которая кинулась к ней, села рядом. На плечо легла горячая ладонь.

– Алиса, ну что ты упрямишься? Мы отлично проведем выходные, оторветесь с Танюшкой от своих сотовых, от компьютеров, свежим воздухом на неделю вперед надышитесь. Все вместе, всей семьей, это же так здорово! Там отличная база отдыха, домики.

Алиса подняла на нее взгляд побитой собаки.

– Мам, ты же знаешь, я не люблю такое…

– Да какая разница, что ты любишь! Ты в компьютере любишь сидеть, со своими полудурками общаться…

– Андрюша! – Мама шикнула на него, посмотрела предостерегающе, одновременно до боли сжав Алисино предплечье, чтобы та не надерзила отцу.

– Надь, а что ты ее все время защищаешь?! Она чудит без устали, а ты мечешься в поисках компромисса!

Отец удрученно прошелся по кухне, его гневный сгорбленный силуэт отражался в вечернем стекле: голова и острые плечи. Отец был весь таким острым. Алиса на него походила не только внешне, но и характером. Может, поэтому ей с ним было особенно трудно, а ему – с ней?

– Ну а как же. Мы же семья! Это у себя на заводе вон приказывай, там людям за это отдельно платят…

Отец остановился посреди кухни, прогремел:

– За что это им отдельно платят?!

– За исполнение должностных инструкций и терпение… – Она выразительно развела руками. – Алис, давай, ты не будешь упрямиться?

Алиса чуть не плакала:

– Я не упрямлюсь, мам. Это для вас комары, дождь и мошки – в радость, а я их терпеть не могу.

– Какие комары в апреле?! – отец снова прогремел, на этот раз уже из коридора. Вернулся в кухню, напоролся на строгий взгляд супруги и, чертыхнувшись, вышел, громко хлопнув дверью.

– Видишь, что твои капризы с отцом делают? – мама сокрушено покачала головой. – Неужели так сложно хотя бы иногда уступить?

Алиса закусила губу, не выдержала, огрызнулась:

– Если бы кое-когда не уступила, сейчас бы этот вопрос вообще не стоял. А так дала один раз слабину, уступила, так теперь огребаю.

Мама цокнула языком:

– Алиса, что за выражения! Отец прав хотя бы в том, что пытается оторвать тебя от компьютера.

– А меня не надо отрывать. У меня там вся жизнь. Друзья. Будущее. Я работать собираюсь «в компьютере», чтобы ты понимала. Я с ним хочу жизнь связать! – Алиса вскочила на ноги. – С компьютером, а не с этими вашими клещами и мошками, понимаешь?! Вон, вместе с Танькой езжайте, я-то вам зачем, только раздражать буду!

Мать смотрела на нее испуганно. Покосилась на появившегося на пороге кухни мужа, но предостерегающе подняла руку, запретив тому говорить. Но тот лишь отмахнулся. Заговорил приглушенно и строго:

– Значит так, дочь. Это не обсуждается. Мы едем с ночевкой, ты несовершеннолетняя, остаться одна в квартире не можешь, присмотреть за тобой некому. Значит, подчиняешься решению большинства. Это вполне демократично. А большинство хочет идти в поход. Точка.

И, резко развернувшись, ушел с кухни, притворив за собой дверь, еще до того, как Алиса что-то ему ответит.

Мама развела руки:

– И чего ты добилась?

Алиса устало выдохнула, обхватила виски руками, прикидывая, успеет ли она простудиться или заболеть за один день.

Но болеть ей не пришлось, все разрешилось само собой.

Сейчас

Глава 16

Выйдя из квартиры Ивана Абрамченко, Александра села в машину, набрала Дозорцева Илью, криминалиста, работавшего с телом Ивана Абрамченко.

– Илья Олегович, дорогой, у меня к тебе работка, которую прям срочно надо сделать…

Дозорцев ее прервал, даже не дослушав:

– Не жди. У меня завал…

– Илюш, это по идентификации того парня, что сегодня из парка у ЖК «Сказка» забрали. Наумов считает, что это Иван Абрамченко.

– И что мне это должно сказать?

– Ничего. Но я была сейчас у матери парня, взяла волос. Если подтвердится генетическое сходство, то дело принимает совсем иной оборот, понимаешь?

Дозорцев не мог устоять, когда красивая и умная женщина, которую он всемерно уважал, называла его «Илюшей», еще и в контексте «сделай сам, пока начальство не прибежало».

– Вези свою добычу… – Он бросил трубку.

Александра улыбалась – ей предстояло сделать крюк, завести Дозорцеву «добычу», очень жалобно на него поморгать в стиле кота из известного мультфильма и, вероятно, уже завтра к обеду, она будет точно знать, чье тело они с Наумовым нашли в парке у ЖК «Сказка».

Она уже свернула с улицы Тургенева, когда в машине раздался звонок Лисицы:

– Чернова, ты где?

– Еду от Дозорцева. Была у матери Абрамцева, взяла образец волос парня для идентификации.

– Ты что, сказала, что парня мертвым нашли?!

– Нет, конечно. Сперва подтвердим экспертизой.

Лисицы удовлетворенно выдохнул:

– Ну, молодец… Дозорцева поторопить или он сам?

– Да сам он, сам, – Чернова рассмеялась, представив лицо криминалиста, если ему еще и ее начальство из следственного комитета начнет звонить.

– Ну, добро. Я чего звоню-то. Тут эти… коллеги из Конторы прибыли. Тебя дожидаются.

Это была хорошая новость:

– Пусть дожидаются, надеюсь, с делом.

– Дождешься от них, как же. Во всяком случае ничего, напоминающего дело, в руках не заметил, и постановления не наблюдал.

Чернова прикинула, что примерно этого она и ожидала – коллеги из ФСБ всегда болезненно расставались с оперативными данными и любой информацией. Поэтому подстраховалась:

– Если это дело мы вести будем, их материалы по любому будут нужны, – протянула. Она уже свернула в проезд к зданию управления и искала место для парковки, ее привычное место занял черный внедорожник. Не исключено, что по «странному стечению обстоятельств», как говорят в детективных сериалах, именно на это машине прибыли коллеги из ФСБ. Александра прижалась к бордюру, выключила двигатель и откинулась в кресле: – Рапорт подать?

Лисица сердито решил:

– Ты сперва подтверди, что нашла Ивана Абрамченко, а потом уже будешь рапортами размахивать. Все, Чернова, не беси меня. – Он уже был готов положить трубку, когда добавил: – И это… когда с коллегами побеседуешь, ко мне зайди.

– Слушаюсь.

Александра вытащила ключи из замка зажигания, вышла из машины. Ей даже больше повезло, чем тому представительному джипу, ей досталось место под разлапистой липой, вдали от места для курения, а это означало, что, вечером, когда она выйдет из здания, в салоне будет не жарко и не будет вонять сигаретами.

* * *

Коллеги из ФСБ обнаружились в столовой. Заметив Чернову, шедшую через проходную, один из них вышел ей навстречу:

– Александра Максимовна, мы вас заждались.

Обоих коллег из «Конторы» Александра хорошо знала, и обоих – не с самой лучшей стороны: ни у одного, ни у другого снега зимой не выпросишь, настолько жадные коллеги. Хотя, может, не они такие, а «жизнь такая». Чернова приветливо улыбнулась, протянула руку сперва старшему по званию, полковнику Скобцеву Дамиру Руслановичу, приземистому и обстоятельному мужчине около пятидесяти, прошедшему едва ли не все боевые точки и участвовавшему в десятках контртеррористических операций. Его напарник, улыбчивый майор Ромашов Анатолий, был дельным, въедливым парнем, Скобцев его хвалил, однако напрямую работать с ним Черновой не приходилось.

– Надеюсь, вы успели пообедать. Если да, то давайте пройдем в кабинет, вы все расскажете, – она стала подниматься по широкой лестнице.

Скобцев, кивнув майору, направился за ней.

– Найденное тело в парке – это Иван Абрамченко? – спросил полковник.

Зайдя в кабинет, Александра привычно щелкнула чайником, села на свое место.

– Присаживайтесь. Чай или кофе со мной выпьете?

– Да мы уже напились в вашем буфете, – Скобцев без тени улыбки хмыкнул, устроился напротив, заняв стул, на котором обычно сидел Наумов.

Александра поняла, милой беседы у них опять не получится. Вздохнула:

– Что ж, тогда давайте обсудим, кто что знает и чем готов поделиться.

– Тело? Это Иван Абрамченко? – Скобцев повторил с нажимом и полоснул Александру «профессиональным» взглядом, у нее между лопатками похолодело.

– Дамир Русланович, вы же знаете, что у меня еще нет экспертизы. Но похож. Одет, как указано матерью в заявлении об исчезновении. Я была у Абрамченко дома, взяла образец волос Ивана. Надеюсь, в ближайшее время буду знать точно. Расскажете мне, что вам известно, или будете ждать результатов экспертизы? Только вы учтите, что я-то теперь знаю, что у вас есть важная для следствия информация, и вам все равно придется снова ко мне приезжать. – И она ослепительно улыбнулась. – Скорее всего, это правда он.

Скобцев ее улыбку не оценил, отозвался с грустью:

– Сделаете запрос, отвечу.

Он поднялся.

Чернова пожала плечами:

– И это все?! Стоило тогда приезжать…

– Да потому что ваш Наумов уже шуму поднял, я думал, мало ли, – он отмахнулся и пошел к выходу, но у двери остановился. – У Игоря Абрамченко пропала важная бумага из сейфа, есть основания полагать, что ее взял Иван. Если это так, и данные попали… в недружественные руки, то это очень плохо. Работа десятка людей отправлена коту под хвост.

– Зачем Ивану эти сведения?

Скобцев уставился в окно.

– По нашим сведениям, Иван был участником сетевой игры «Ромашка», в условиях которой нужно выполнять задания, выпавшие игроку. И задания, я вам скажу… не самые добрые.

– И выкрасть документ было заданием Ивана?

Полковник развел руками:

– Это вам предстоит выяснить. Мы знаем только место и время получения «лепестка» с заданием, а что в нем значилось, не знаем.

– То есть задания выдавались не в сети?

Скобцев качнул головой:

– Нет, группа в соцсетях выступает только координатором, организаторы даже могут сказать на этой стадии, что понятия не имели о сути заданий и их криминальном характере. Так что вам придется заняться этими ребятами и выяснить, что там происходит.