Детки в клетке

Через несколько минут родители вышли из кабинета и направились один в кухню, другой в спальню. Алиса притаилась. Распахнула глаза и уставилась в потолок.

– Я же просила – вспомнить, куда ты по квартире с ним ходил! – воскликнула мама. – На, паникер, забирай свой блокнот…

Отец растерянно молчал, потом нахмурился:

– Как он здесь оказался? Я не помню, чтобы заходил с ним в спальню.

– Знаешь, Андрюш, когда Танюшка болеет, я тоже иной раз не помню, кто я, где я… Видимо в запарке зашел в спальню, блокнот положил рядом, тот соскользнул и на пол упал… Все, дело закрыто! – Мама звонко чмокнула отца в щеку. – Пошли пить чай.

Их голоса удалились, зашумел чайник. Алиса выдохнула с облегчением и перевернулась на бок, к стене. Тяжелые мысли снова копошились в голове, тревога противно скреблась в груди: правильно ли она делает? Что если получится только хуже?

«Да куда уж хуже? – успокаивала саму себя. – Я, наоборот, ее защищаю».

Скрипнула дверь в детскую – неожиданно, Алиса едва не подскочила, повернулась.

На пороге стояла мама с телефоном в руках, смотрела с недоумением:

– Алис, – прошептала, на этот раз не взглянув на спящую Таньку, – а в чем дело? Почему меня к директору в школу вызывают?

Алиса, расслабившаяся было, успокоенная успехом и поглощенная собственными мыслями, открыла рот, но слов, чтобы ответить на материнский вопрос, не нашлось. Она медленно села на кровати.

«Черт».

Мама подошла ближе, осторожно – чтобы не шуметь – придвинула стул и заглянула в глаза.

– Что ты натворила?

– Почему сразу натворила? – Алиса непокорно тряхнула головой, блеснула глазами.

Мама устало провела рукой по лицу, покосилась на младшую дочь.

– Потому что просто так к директору школы не вызывают. Я поэтому спрашиваю, что именно ты сделала.

Алиса насупилась. Опустив голову, какое-то время сидела молча, проигрывая в голове всякие варианты ответа и сожалея, что за Танькиной болезнью, отцовским блокнотом, не продумала, что говорить родителям на случай, если позвонят или напишут из школы. И вот сейчас, краснея и бледнея, оказалась вынуждена судорожно придумывать версию случившегося.

– Я жду, Алис.

Ничего не придумав, девочка сказала:

– Меня обвиняют в краже.

Глава 7

Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета по городу Краснодару подполковник юстиции Александра Чернова, подавив вздох и схватившись за ветку кустарника, перешагнула канаву и оказалась на чуть вытянутой поляне. Справа, под полусгнившим пнем, лицом в траву лежал мужчина. Серые джинсы, судя по всему, изрядно потрепанные, но дорогой марки, черная куртка-ветровка с флисовой подкладкой. Правого ботинка нет, через поляну тянется жирный след волочения.

– Приветствую, Александра Максимовна, так и знал, что тебе дело передадут, – старший оперативной группы, подполковник полиции Михаил Наумов, шагнул к ней, вовремя подхватил под локоть, потому что Александра, отвлекшись на тело, поскользнулась на пожухлой траве и едва не упала. Впрочем, Михаил помог так незаметно и естественно, что даже сама Чернова была не уверена, падала она или нет.

Посмотрела на Михаила удрученно:

– С чего бы это?

Михаил был почти одного с ней роста, приземистый, темноволосый и крепкий, с непокорным казачьим чубом-чуприной и таким же упрямым характером. Форменная куртка как обычно расстегнута, несмотря на промозглую погоду, трепавший короткие, чуть вьющиеся волосы мужчины. На ее вопрос, вздернул голову, криво усмехнулся:

– Ну кто у нас тут звезда телеэкранов? Не я же…

– Миш, хватит уже, – Александра отозвалась с укоризной: Михаил вторую неделю подшучивал над ней из-за интервью, данного федеральному новостному каналу после раскрытия Черновой громкого убийства семьи в Славянске-на-Кубани. Черновой за раскрытие дела дали внеочередное звание – подполковника юстиции. – По делу лучше расскажи.

– Ну, по делу, так по делу, – Наумов кивнул на криминалистов, работавших у тела: – Труп почти свежий, в пределах суток, молодой парень, лет восемнадцать-двадцать на вид, документов при себе не имеет. Местный участковый его не опознал, говорит, не с его земли…

Чернова нашла участкового – молодого, засидевшегося в старших лейтенантах, парня. Хороший, въедливый и внимательный – она помнила его по паре дел, хотя участок у него не из легких – вон и парки, и старые «хрущевки», и частный сектор с весьма разношерстным контингентом.

– Поквартирный обход все равно сделай, – перевела взгляд на Наумова. – Может, в гости к кому приходил или приезжал, может, кто опознает. Кто его обнаружил, кстати?

Наумов кивнул. Ветер, подхватив полы его куртки, бесцеремонно распахнул их, настырно пробираясь к ребрам полицейского. Тот поежился, спрятал руки в карманах, но куртку принципиально не запахнул.

– Парней отправил, уже работают. А обнаружили тело собачники, – Наумов указал на поникших дам в невзрачных дождевиках, рядом с которыми поскуливали и нетерпеливо перебирали мокрыми лапами рыжий сеттер и шоколадный лабрадор. – Они тут на поляне гуляют…

– Лужи не великоваты, чтобы на поляне гулять? – Александра паокосилась на черную и густо-грязную воду в канаве, через которую только что перебиралась и едва не упала.

Михаил согласился:

– Так это с этой стороны лужи, со стороны шоссе. А они из ЖК «Сказка» гуляли, там дорожки, все чинно-важно-прилично-благородно.

– А сюда чего забрались, если там дорожки?

Миша посмотрел на нее быстро и сердито:

– Вот и спроси у них… Палки, вон, покидать, или самим в кустики сбегать. Я не следак, я опер. Мое дело – обеспечить сохранность вещественных доказательств на месте преступления, организовать работу следственной группы до приезда следователя! И свидетелей собрать в кучку, чтоб не разбежались.

Александра усмехнулась, дотронулась до его плеча:

– Ладно, не кипятись, чего ты орешь?.. – Чернова с грустью изучала труп. – Почему все эти прелести мне достаются, а, Миш?

Оперативник хмыкнул и улыбнулся – они дружили давным-давно, еще с университета. На пятом курсе, на преддипломной практике, Наумов ушел в полицию, а Чернова – в следственный комитет, и вот, который год работали вместе. Так что Михаилу Наумову Александра могла простить многое.

– Везучая ты, Александра Максимовна, потому что, – отозвался он, спрятав ухмылку. – И звание, опять же, надо отрабатывать… – Он поймал на себе осуждающий взгляд Черновой, стряхнул мелкие капли с рукава и направился к женщинам, державшим на поводке собак. – Ладно, пойду с собачницами пошепчусь.

Наумов направился к собачницам, Александра осторожно, перешагивая через скользкие лужи, подошла к убитому, у которого работали криминалисты и местные следователи. Труп лежал на животе, лицом вниз и неловко подвернув под себя руки. Левый ботинок оказался снят и валялся неподалеку, желтый носок с утятами напитался грязью и потемнел. Пожилой криминалист, Эрнест Иванович Лаар, услышав шаги за своей спиной, оглянулся и кивнул Черновой.

– Что, Александра Максимовна, в кабинете вам не сидится? Местные ребята, вон, уже работу начали. Или вам отписали дело?

Лаару было за пятьдесят, давно мог бы выйти на пенсию, прикупить домик в станицах, да разводить йоркширских терьеров. Но без работы он вспоминал, что у него диабет, гипертония и язва желудка, а поэтому даже в отпуск не ходил столько, сколько помнила его Чернова. Говорил он медленно, обстоятельно, тщательно взвешивая каждое слово и чутко не ступая на поле домыслов. Эрнест Лаар был легендой. Рядом с ним Чернова снова чувствовала себя практиканткой, боявшейся прикоснуться к трупу. «Вам» было адресовано скорее всему управлению, чем лично Черновой – Александру Лаар называл неизменно на «ты».

– Пока не отписали, но угрожают отписать… – Она поморщилась. – Эрнест Иванович, ска́жете что по трупу?

Криминалист обернулся, посмотрел на следователя задумчиво.

– Причина смерти, предварительно, удар по голове тупым предметом… и последующее удушение – на шее две отчетливые триангуляционные борозды, судя по характеру, цвету и четкости, полученные после наступления смерти… Умер он не здесь, его принесли, очевидно, во-он в том пакете, – его мясистый палец указал на валявшийся у ног убитого большой полиэтиленовый мешок, в котором выбрасывают мусор, – пока он не зацепился за корягу и не разорвался. Тогда тело и бросили, где пришлось…

Он кивнул коллегам и следователю, фиксировавшему данные обследования трупа в протоколе:

– Давайте, перевернем, чтобы следователь сама увидела…

Трое мужчин бережно перевернули труп на спину. Перепачканное грязью лицо отекло, на шее отчетливо выступали бледные и очень четкие, будто нарисованные светлым маркером борозды. Чернова уставилась на убитого, цокнула языком:

– Молодой совсем… Что еще скажешь, Эрнест Иванович?

– Скажу, что парень перед смертью был в каком-то подвале или в заброшке: на штанах, вон, следы строительной пыли, ржавчины и кошачьих, прошу прощения, экскрементов. Что за пыль – это я попозже скажу. Лицо и тело под курткой чистые…

– То есть сидел в этом подвале или в заброшке в куртке?

Эрнест Иванович продолжал:

– Но прямоугольник на лице – с крапинками строительной пыли, битого кирпича. Все это прилипло на остатки клея от скотча, которым был, очевидно заклеен рот. На руках – следы от связывания, предположительно пластиковыми скобами, вот тут и тут есть специфические зазубрины…

– Следов пыток нет?

Криминалист покачал головой:

– Ну, как таковых ничего не скажу. На теле парочка синяков есть, – он приподнял край куртки, потом показал щиколотку правой ноги парня, на ней темнел синяк. – Но по характеру и времени нанесения они скорее всего получены после смерти. Ссадин, следов избиения не особо много. Но на вскрытии виднее будет, может, вода в легких, ожоги какие, следы электрошокера. Так что запиши за мной должок пока по этому вопросу.

Чернова согласилась. Криминалист продолжил:

– Сейчас руки, как видишь, перевязаны веревкой. Но это, скорее всего, чтобы не мешались перемещать тело… Веревка хиленькая.

– А по возрасту трупа?

– Дня четыре. – Криминалист указал пакет. – Прошло трупное окоченение, парня скрутили и в пакет впихнули. И уже сюда привезли. Но сохранился хорошо… Не знаю, может, прятали его где в холоде? – Он вопросительно взглянул на Чернову и добавил: – На вскрытии скажу.

– Мм, – Чернова выпрямилась: – надо потеряшек поискать, может, заявлял кто.

– Посмотри, посмотри, Александра Максимовна. Одежда дорогая у парня, из обеспеченной семьи был… Джинсы, вон, фирма́, куртка тоже не из дешевых. Антон, вон, глянул уже, – он кивнул на младшего следователя из районного отдела, угловатого и мрачного парня лет двадцати пяти, – на сайте магазина видел, из новой коллекции шмотка, кусков двадцать стоит.

Чернова присвистнула. Криминалист угукнул:

– Вот и я говорю: не простой парень…

Чернова была с ним согласна. По строго выделенной криминалистами тропинке, где уже были изучены и зафиксированы следы, направилась к Михаилу – тот еще беседовал с собачницами, обнаружившими труп. Подойдя, попросила:

– Посмотри парня по базе среди похищенных, без вести пропавших, потеряшек… три, может четыре дня назад… В пределах недели. Может, какой-то крупный предприниматель заявлял о похищении сына. В нашем или соседних регионах.

Михаил протянул:

– Понял. Уже ищем.

– И надо опросить жителей домов в этом ЖК, может, кто-то что-то видел.

Наумов округлил глаза, но тут же поморщился, будто от сильной зубной боли.

– Поквартирный обход всего ЖК? – Он покосился на Чернову. – Там пять корпусов, в каждом по пять подъездов и шестнадцать этажей… Да ты представляешь, сколько там квартир? А у меня людей нет…

– Ты опять кричишь, – Чернова примирительно улыбнулась и дотронулась до плеча Наумова. Тот хмуро проследил за ее рукой и от касания как-то сразу сдулся. – Найди людей. Начните с ближайших к парковке подъездов. И записи с камер посмотрите, хорошо?

Чернова взглянула на поляну: продолговатая, отгороженная от тропинки тощим кустарником, сухая, если бы не вчерашний дождь, то следов было бы еще меньше. Волокли тело, судя по положению ног и следам волочения, со стороны тропинки как раз. Значит, время было безлюдное. Поздняя ночь или раннее утро, пока ни собачников здесь нет, ни спортсменов. Александра подошла к свидетельницам, представилась.

– Нас домой-то когда отпустят? Дети не кормленные, да и собаки уже замерзли, – заговорила та, что постарше, с шоколадным лабрадором.

Чернова улыбнулась:

– Скоро пойдете… Вы свои координаты, адреса и телефоны сообщите.

– Так сообщили уже, – подтянулась вторая. – И рассказали все. Ничего не видели, никого не слышали. Гуляли с собаками.

– А как тело обнаружили?

Женщины переглянулись:

– Да, Ворсик, – одна почесала за ухом сеттера, – забеспокоился, залаял и кинулся за кусты. А он у меня уже убегал, как течную унюхает, так мозг начисто отключается у него. Так вот я за ним и кинулась, ну, чтобы перехватить успеть. А он к пеньку этому кинулся, встал как вкопанный и около него лает. Я подошла ближе и… Напугалась, в общем.

Вторая засмеялась:

– Заорала Дарья так, что у меня Лесик чуть не обделался, – лабрадора при звуке своего имени принялся перебирать передними лапами. – Я к ней на крик, и уже потом вас стали вызывать… Ближе к домам сбегали, чтобы связь ловила.

– А собаки, может, за кусты лаяли?

Женщины переглянулись:

– Да нет вроде. Ворсик сперва рвался, да я его за ошейник взяла и на поводок посадила.

– Скажете, куда он рвался?

Женщина побледнела:

– Это что же, он мог убийцу учуять? – она схватилась за сердце, – Убийца рядом мог быть? Господи! Страх-то какой.

Чернова поторопилась ее успокоить:

– Почему убийца? Это мог быть еще один свидетель. Не скажете, по этой аллее часто в это время гуляют или, может, на пробежку кто бегает?

– Ой, не знаю… – женщины переглянулись. – Мы рано с собаками гуляем, ну, чтобы никому не мешать, да и не освещается здесь, чтобы раньше гулять – Она кивнула на светильники, на тех оказались выбиты плафоны.

Подошедшему к ней Наумову Чернова прошептала:

– Надо камеры проверить на ближайших домах. И отправь ребят, пусть пройдут всю дорогу до ЖК. Может, еще что-то обнаружат. И надо опросить жителей домов, может, кто-то что-то видел.

Наумов округлил глаза.

– Да ты представляешь, сколько там квартир? А у меня людей нет…

– Ты опять кричишь, – Чернова примирительно улыбнулась. – Найди людей. Начните с ближайших к парковке подъездов.

Она снова вернулась к свидетельницам:

– А может, вы кого-то встретили?

– Здесь? Ой, да тут же все жильцы до автобусной остановки ходят, так что, начиная с шести тридцати, тут кого только не было…

– А незнакомых или подозрительных среди них не попалось?

Хозяйка лабрадора нахмурилась:

– У нас большой ЖК, пять домов по пять подъездов, в каждом по сорок восемь квартир. И всем с утра кому в школу, кому на работу надо. Вы представляете, сколько народу?

– То есть никого подозрительного вы не заметили? – уточнила Чернова. Было холодно. Ветер, продираясь через сухой подлесок, колол лицо. Над головой снова собирались тучи, того и гляди пойдет дождь. Александра покосилась на криминалистов – те натягивали тент над местом обнаружения трупа. Надо, чтобы и Мишины ребята поторопились со следами до ЖК.

Женщины покачали головами.

– Хорошо, если что-то вспомните, позвоните мне, пожалуйста, – она достала из визитные карточки, передала женщинам.

Та, что с сеттером, внезапно воскликнула:

– Вспомнила странное. Хотя, может, оно и не такое странное, – она с сомнением покосилась на подругу, та пожала плечами и отвернулась. – Когда мы человека обнаружили, я запричитала громко, Ворся загавкал на меня. И я отчетливо слышала, как что-то упало… ну так знаете, шмякнулось, булькнуло… вот там, где вы сейчас шли, за кустами. Может, ветка. А может, и убийца там был… Может, обронил что-то… – Она приложила руку к груди, выдохнула: – Господи, страх-то какой!

Она пожала плечами и, подозвав к себе собаку, направилась к домам – догонять хозяйку лабрадора.

Александра обошла поляну, вернулась к тому месту, где перепрыгивала канавку и присела на корточки. Миша возник рядом.

– Ты чего?

Чернова заметила два продолговатых углубления с противоположного края канавки.

– Собачница говорит, слышала как тут что-то шлепнулось, когда они закричали. Во-он там смотри, на следы похоже. Позови криминалистов, пусть слепок сделают.

Миша с сомнением огляделся:

– Ну, если бы это был преступник, они бы его увидели, ветки-то почти ничего не прикрывают.

– Это если куртка светлая или яркая. А если нет, если сделать скидку на раннее утро, туман и испуг женщин?

Наумов чертыхнулся, пошел искать палку. Найдя увесистую корягу, проворчал:

– Отойди хоть…

– Ты палкой собираешься ковырять?

– Ну не рукой же… – Чернова выразительно на него смотрела и молчала. Наумов чертыхнулся: – Да не смотри ты на меня так! Иди вон, свою работу поделай, а я свою сделаю…

Он принялся возить корягой по дну канавки. Чернова отошла на полшага назад, осмотрела края канавы, землю. Заметила еще один отпечаток следа:

– Миш, смотри, это точно ботинок. Правда, след смазан… как будто поскользнулся.

Миша покосился на находку, угукнул и, нащупав что-то в грязи, тихо выругался. Подозвал к себе понятых. Надел перчатку, закатав рукав, сунул руку в воду – манжет белой рубашки спасти от грязи не удалось – и вытянул из нее сотовый – обычный пластиковый корпус популярной марки.

– Какая прелесть… – Он поморщился, укладывая его на траву. – Как думаешь, убитого или убийцы аппаратик?

– Посмотрим, что скажет экспертиза, удастся ли оживить телефон.

Тогда

Три месяца назад

Глава 8

Шесть минут до звонка с урока.

Алиса, не отрывая взгляда, смотрит на стрелку часов – та движется слишком медленно, будто издевается над ней.

– Осипова, ты дописала? Значит, сдавай.

Математичка, Софья Антоновна, которую ученики неизменно называли Софьей, выжидающе смотрела на ученицу. Алиса, виновато вздохнув подруге, сидевшей за соседней партой, поднялась, прошла к учительскому столу и положила на край клетчатый листок. Математичка ногтем, будто опасаясь оставить на бумаге свои отпечатки, придвинула листок к себе, посмотрела поверх очков.

– Что? – не выдержала та. – Все правильно, я три раза перепроверила.

– По-твоему, в задаче ошибка? – Софья стянула очки с носа и бросила их на стол.

Класс притих. Оно и понятно: ошибка в задаче – это верный способ не засчитывать самостоятельную. Парни на задних партах зашуршали шпаргалками, Софья рявкнула:

– Я все вижу! Максимов, Брянцев! Вас касается… Ну, Осипова, что ты скажешь в свое оправдание?

Она снова уставилась на ученицу. Алиса закусила губу, хотелось скорее выбраться в коридор, подойти к распахнутому окну и проораться. Девочка сжала челюсти, отсчитала до пяти. Помогло.

– Софья Антоновна, может, опечатка. Вы посмотрите внимательно, если оставить все как есть, то скорость самолета станет отрицательной. Нет, ну такое возможно, в фантастических книжках, мне как-то такое попалось. Но там была совсем другая физика мира. – Класс за спиной захихикал. Алиса поняла, надо быстрее заканчивать и бежать. – Я тремя способами решала, в том числе через дискриминант и систему уравнений…

– Молчать! – из класса будто в один момент вышибли воздух, смешки схлопнулись, одноклассники вжали головы в плечи и уткнулись в клетчатые листки: Софью злить никто не хотел, последняя неделя четверти.

Математичка поднялась из-за стола. Взяла листок с решенной Алисой самостоятельной и медленно, наслаждаясь звуком, разорвала его. Не отпуская онемевшую Алису взглядом, отправила клочки в мусорное ведро.

– Если ты такая умная, то сможешь написать заново. После звонка задержишься.

– Но…

– Или поставлю «неуд» с утяжелением. Дело твое.

Алиса почувствовала, как начинают полыхать щеки, а в горле застревает едкий ком. Софья смотрела с издевкой и ждала, что ученица вспылит – о вспыльчивости Осиповой на уроках математики в школе уже ходили легенды.

Алиса на этот раз сдержалась. Поправив сумку на плече, она пулей вырвалась из кабинета, хлопнув дверью так, что за спиной, посылая ей проклятия, посыпалась штукатурка. И уже в коридоре, не заботясь о том, что про нее подумают, заорала. Коротко, хрипло, во все горло. Будто кто-то по живому резал ей жилы.

– А-а-а!

Из соседнего кабинета выглянула физичка, Ирма Олеговна.

– Осипова, ты в своем уме? – закатив глаза, прикрыла за собой дверь.

Алиса мчалась по коридору – к лестнице. Кубарем скатилась вниз, едва не снеся малолеток из шестого. Выбежала на крыльцо.

Из школьных окон трелью разлетался звонок с урока, шумели ученики, хлопали стульями и дверями, топали счастливыми ногами и торопливо бежали навстречу весне.

– Ты как, Алис?

Рядом появилась Нонна, присела на поручень, внимательно вглядываясь в профиль подруги.

– Нормально.

Алиса проглотила нецензурное то, как ей сейчас на самом деле – Нотка-то ни при чем.

Подруга посмотрела на нее с настороженным восторгом:

– Далась тебе твоя принципиальность, знаешь же, что Софья тебя терпеть не может, а выделываешься.

– Я не выделываюсь.

Нотка фыркнула. Алиса глянула на нее строго, но промолчала, присела рядом. Ноткой Нонну Авакян прозвали еще в младших классах – имя одноклассникам слишком странным показалось, будто доисторическим, да и вечно выпадавшие из портфеля нотные тетради и скрипичные партитуры подсказывали очевидное прозвище. Нонна не обижалась. В глубине души, рисуя себе будущее великой скрипачки, она уже писала на афишах звучное «Нотка Авакян».

– Подождать тебя? – Нотка с сочувствием смотрела на подругу, которой предстоял тета-тет с математичкой и классухой, да еще и после такого феерического выхода из класса. – Ты там портрет разбила.

Алиса не выдержала – выругалась.

– Какой?

– Гаусса, конечно.

Это была совсем плохая новость – математичка от Гаусса буквально плыла, а его портрет заказывала у настоящего художника. С тех пор на видном месте у двери висел карандашный портрет великого математика, а сама Софья нет-нет, да и обращалась к нему в стиле «а что бы на вашем месте Карл Гебхардович сказал?».

– Хреново… – Алиса поднялась. – Ладно, пошла я.

– Так тебя подождать?!

Алиса покачала головой:

– Не надо. Она может и на час задержать. Ты же знаешь.

Нотка знала, потому, вздохнув, устроилась удобнее и приготовилась ждать подругу, наблюдая, как говорливыми ручейками разбегаются от школы ученики, а пацаны-семиклассники, побросав портфели и куртки, выпросили у физрука мяч и теперь пинают его, галдя на весь двор лужеными глотками.

* * *

Алиса поднялась на второй этаж. Остановилась на лестничной клетке. Говорят, перед смертью не надышишься. Но она хотя бы попытается. Подождав пару мгновений, шагнула в коридор.

Каблуки глухо стучали по паркету. Где-то внизу хлопнула дверь, пропуская по зданию круглое, будто колобок, эхо.

– Осипова, это что сейчас было?

Ирма Олеговна, заметив ее, поманила в кабинет физики. Алиса, с тоской взглянув на классную комнату:

– Извините.

Физичка поднялась, подошла к распахнутой двери. Скрестив руки на груди, смерила Алису взглядом.

– «Извини» после твоего воя на болотах маловато будет. – Она кивнула в сторону кабинета математики. – Ты к Софье Антоновне идешь?

Алиса опустила голову. Из-под ресниц вырвалась предательская слеза, покатилась по щеке и тут же скользнула к носу. Пришлось ее торопливо стереть и шмыгнуть. Физичка вздохнула.

– Ладно, иди…

Алиса двинулась по коридору, отчетливо ощущая пристальное внимание Ирмы между своих лопаток. Обернулась:

– Извините…

Та отмахнулась и закрыла за собой кабинет, оставив Алису один на один со своим нехорошим предчувствием. Она подошла к кабинету математики, еще раз глубоко вздохнув, дернула на себя ручку.

Кабинет оказался заперт.

Глава 9

Алиса занималась самым бесполезным в мире занятием – разглядывала редкие облака. Тонкие, будто перышки или вуаль невесты, они едва серебрили небесную лазурь. Одно напоминало томившуюся в неге восточную красавицу – ее чадра, скользнув с головы, струилась по воздушной реке, не цепляясь за кроны деревьев. Другое – заснувшего на солнышке кота, Алиса даже увидела его усы.

В кармане рюкзака пискнул мобильный. Алиса достала проверить – Нотка: «Ты скоро?».

Алиса быстро набрала сообщение: «Я же сказала, не жди меня, – разгневанный смайлик. – Софья куда-то ушла, еще не явилась. Так что казнь пока на паузе.»