Объект 096-Скромник

— Капитан, — раздался голос из динамика внутренней связи. — Доктор Дэн просит вас зайти в лабораторный блок 7-Г. Говорит, новый криптозоолог хочет с вами познакомиться.

Дюбуа скривился. Он слышал о новом назначении — какая-то искательница снежного человека, возомнившая, что сможет понять аномалию, которая не поддавалась лучшим умам Фонда на протяжении десятилетий. Он знал этот тип учёных. Идеалисты, которые приходили с горящими глазами и уходили — те, кто выживал — с пустыми.

— Иду, — коротко ответил он и направился в лабораторный блок.

Доктор Волкова оказалась не такой, как он ожидал. Он представлял себе сухую академическую даму в очках, а увидел молодую женщину с цепким взглядом и странным выражением лица — не испуганным, не восторженным, а скорее задумчивым, словно она постоянно решала в уме какую-то сложную задачу. Она стояла у стекла, отделяющего наблюдательный пункт от камеры 096, и что-то записывала в блокнот.

— Капитан Дюбуа, — представился он, входя. — Командир группы «Эхо-Ромео». Это мы ловим вашего подопечного, когда он решает прогуляться.

Волкова обернулась и внимательно на него посмотрела. Её взгляд на долю секунды задержался на его шраме и повязке, но она не отвела глаз и не сделала вид, что не заметила. Это было необычно. Большинство людей либо пялились, либо старательно отводили взгляд. Она просто приняла это как данность.

— Доктор Александра Волкова, — ответила она, протягивая руку. — Можно просто Саша. Спасибо, что нашли время.

— У меня не было выбора, — сухо ответил Дюбуа, пожимая её руку. — Приказ Совета. Но я скажу вам честно, доктор Волкова, я не одобряю ваше назначение.

— Я уже поняла, — спокойно ответила она. — Доктор Дэн предупредил.

— Что ещё он вам сказал?

— Что вы ненавидите этот объект больше, чем кто-либо в Зоне. И что вы считаете попытки коммуникации пустой тратой ресурсов.

Дюбуа хмыкнул. Старик Дэн был до тошноты дипломатичен.

— Ненависть — непрофессиональное чувство, — произнёс он, подходя к стеклу и глядя на скрюченную фигуру в камере. — Я не ненавижу его. Я понимаю его природу. Это машина для убийства. Совершенная, безжалостная, не поддающаяся переговорам. Я потерял людей, пытаясь её остановить. Хороших людей. И каждый раз, когда кто-то из учёных придумывает новый способ «понять» его, я теряю ещё кого-то.

— Вы говорите о нём как о предмете, — заметила Саша.

— Потому что он и есть предмет. Объект. SCP. Не человек, не животное. Нечто, что существует по правилам, которые мы не понимаем. Но одно правило мы знаем точно: если ты увидел его лицо — ты мёртв. Всё остальное — философия, которая стоит жизней.

Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Доктор Дэн сказал мне, что вы провели аудиосессию сегодня утром. Результаты?

Саша на мгновение замешкалась, и Дюбуа заметил это. Он был обучен замечать малейшие признаки лжи.

— Никаких существенных изменений, — ответила она ровно. — Объект не реагирует на голосовые команды, как и ожидалось.

— Вот как, — Дюбуа продолжал смотреть на неё. Что-то в её голосе было не так, но он не мог точно определить, что именно. — И всё же вы здесь, записываете что-то в блокнот. Что именно?

— Наблюдения, — Саша пожала плечами. — Паттерны поведения. Частоту вокализации. Это рутинная работа.

— Рутинная, — повторил Дюбуа, и в его голосе прозвучала сталь. — Позвольте мне рассказать вам, доктор Волкова, что такое рутина для моего отряда. Год назад произошёл инцидент в секторе 12. Техник ошибся при замене фильтра на камере наблюдения. Всего на долю секунды прямой сигнал попал в сеть. Три человека в диспетчерской увидели его лицо на мониторах. Три человека. Мы успели изолировать сектор, но объект уже активировался. Он прошёл через четыре уровня защиты. Не обошёл, не взломал — прошёл сквозь них. Бетон, сталь, свинец — для него это бумага. Мы потеряли не только те три цели, но и ещё пятерых сотрудников, которые оказались на его пути. Я лично вытаскивал их тела из-под обломков. То, что осталось от тел.

Он замолчал, давая ей время осознать услышанное. Саша побледнела, но выдержала его взгляд.

— Я понимаю вашу позицию, капитан, — тихо сказала она. — И я не собираюсь рисковать людьми. Но если мы не поймём, почему он это делает, мы никогда не сможем это остановить. Вы боретесь с симптомом. Я хочу найти причину.

— А если причина в том, что он просто монстр? — резко спросил Дюбуа. — Просто аномалия, созданная, чтобы убивать? Что тогда? Вы примете это и перестанете искать то, чего нет?

— Если я это докажу, то приму, — ответила Саша. — Но пока я не вижу монстра. Я вижу существо, которое непрерывно страдает. Существо, которое плачет, когда убивает, и плачет, когда сидит в одиночестве. Монстры не плачут, капитан.

Дюбуа долго смотрел на неё. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только приглушёнными всхлипами из динамиков.

— Знаете, что я слышу в этом плаче? — спросил он наконец. — Я слышу сирену. Предупреждение об опасности. А ещё я слышу голоса моих погибших парней. Они тоже плакали, когда умирали.

Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Доктор Дэн сказал, что вы будете работать с архивом. Там есть файл с грифом «Инцидент 096-17-Кримсон». Ознакомьтесь с ним, прежде чем продолжить свои «наблюдения». Возможно, это изменит ваше мнение о том, кто здесь монстр.

Дверь за ним закрылась, оставив Сашу одну. Она выдохнула и прислонилась спиной к стене. Разговор дался ей тяжелее, чем она ожидала. Дюбуа не был просто солдафоном, ослеплённым ненавистью. Он был человеком, который потерял слишком много и теперь не мог позволить себе надежду. И в чём-то его аргументы звучали убедительно.

Но она помнила тот всхлип. Изменение ритма. Реакцию, которую не смог зафиксировать ни один прибор, кроме её собственных ушей.

Что-то внутри неё говорило, что капитан ошибается. И она собиралась доказать это — даже если для этого придётся солгать ему ещё раз.

Она открыла терминал и ввела в строку поиска: «Инцидент 096-17-Кримсон».

На экране появилось предупреждение: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. УРОВЕНЬ ДОПУСКА 4. ДЛЯ ПРОСМОТРА ТРЕБУЕТСЯ РАЗРЕШЕНИЕ СОВЕТА О5».

Саша нахмурилась. Инцидент, на который ссылался Дюбуа, имел уровень секретности выше её текущего. Это могло означать только одно: там произошло нечто, что Фонд не хотел показывать даже своим сотрудникам.

Она отключила терминал и задумчиво посмотрела на тёмный экран. Дюбуа дал ей зацепку. Возможно, он ожидал, что она испугается и отступит. Но он не знал одного: за годы поисков йети и чупакабры Саша Волкова усвоила простое правило — чем сильнее кто-то пытается что-то скрыть, тем ближе ты к разгадке.

Завтра она собиралась нанести визит в архивный сектор и выяснить, что же на самом деле означает «Кримсон» — и почему одно упоминание этого слова заставило стальной взгляд капитана Дюбуа на мгновение дрогнуть.

Глава 4: Архив Забытых Криков

Утро началось с серого дождя. Саша не видела его — здесь, на глубине трёхсот метров под поверхностью, не было окон, — но она знала, что дождь идёт, потому что вентиляция работала с особым, влажным присвистом, а воздух стал тяжелее. Или, может быть, это просто атмосфера давила на неё сильнее обычного.

Она стояла перед дверью в архивный сектор 4-G, ожидая, пока система безопасности завершит сканирование её пропуска. Красный луч пробежал по лицу, считал сетчатку, сверил отпечатки пальцев на ручке двери. Наконец, с тихим шипением дверь открылась.

Архив Зоны 19 не был похож ни на одну библиотеку, которую Саша видела прежде. Никаких деревянных стеллажей и пыльных фолиантов. Это было помещение, залитое холодным синим светом, с рядами герметичных серверных стоек, мониторов и климатических установок. Информация здесь хранилась в цифре и в специальных сейфах с бумажными копиями — на случай, если цифра откажет. Воздух пах озоном и старой бумагой.

Доктор Дэн уже ждал её внутри, сидя за одним из терминалов. Рядом с ним стояла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Её лицо напоминало маску — такое же бесстрастное и непроницаемое, как у всех архивариусов Фонда, с которыми Саше доводилось встречаться.

— Доктор Волкова, — Дэн жестом пригласил её сесть. — Это архивариус Кляйн. Она будет вашим проводником в мире мёртвых бумаг. У вас есть доступ ко всем материалам уровня 3. Включая полный файл объекта 096. Изучайте, анализируйте. Вопросы — к Кляйн.

— Все вопросы? — уточнила Саша, многозначительно глядя на него.

Дэн на мгновение замялся, но затем кивнул.

— Все, на которые она сможет ответить в рамках вашего допуска. Я буду в лаборатории. Если найдёте что-то… интересное, дайте знать.

Он вышел, оставив Сашу наедине с архивариусом. Кляйн молча указала на терминал. На экране уже был открыт файл. Заголовок гласил:

ОБЪЕКТ №: SCP-096

КЛАСС: ЕВКЛИД

ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ СОДЕРЖАНИЯ: ПЕРЕСМОТРЕНО (см. Приложение 096-B)

Саша начала читать. Первые страницы были ей уже знакомы: описание внешности, параметры, стандартные протоколы содержания. Но чем дальше она продвигалась, тем более странным и пугающим становился документ.

Приложение 096-1: «Инцидент 096-1-Альфа» — запись того самого эксперимента с D-классом и рисунком, который показывал ей Дэн в первый день. Она перечитала отчёт. Детали были сухими, клиническими. D-1143, мужчина, 34 года, бывший наёмный убийца. Показано изображение. Время до активации объекта: 4 секунды. Время до смерти цели: 18 секунд. Объект преодолел 12 метров армированного бетона. Способ убийства: «массивная травматическая ампутация конечностей и разрыв туловища». Саша сглотнула и пролистнула дальше.

Приложение 096-7: «Эксперимент 096-Т-Дельта». Попытка уничтожения. Объект подвергли воздействию термитной смеси при температуре 2500°C. Результат: внешние ткани повреждены, но регенерировали в течение 4 минут. Объект продолжал преследование цели. Цель уничтожена.

Приложение 096-9: «Эксперимент 096-К-Гамма». Попытка сдерживания при помощи амнезиаков класса C. Цели (D-1452, D-1453) введён препарат после визуального контакта. Полная амнезия подтверждена. Активация объекта сохранилась. Цели уничтожены. Вывод: амнезия не устраняет триггер. Объект «помнит» факт визуального контакта независимо от состояния памяти цели.

Саша откинулась на спинку стула и потёрла виски. Каждый эксперимент был тупиком. Каждая попытка понять — провалом. Фонд бросал на это чудовище лучшие умы и самые передовые технологии, но ответ всегда был один: смерть.

— Архивариус Кляйн, — тихо позвала она. — Здесь есть отчёт об эксперименте с батисферой?

Кляйн, до этого неподвижно сидевшая в углу, встала и подошла к терминалу. Её пальцы, длинные и сухие, забегали по клавиатуре.

— Эксперимент 096-17, — произнесла она скрипучим голосом. — Один из самых… показательных.

На экране появился новый файл. Саша открыла его и начала читать.

Эксперимент 096-17. Цель: определить пределы физической устойчивости объекта и его способность преследовать цель в экстремальных условиях.

D-класса с идентификатором D-1723 поместили в глубоководную батисферу «Триест-II» и опустили на глубину 10 900 метров в Марианскую впадину. После стабилизации батисферы на дне, D-1723 было показано изображение лица SCP-096 через защищённый монитор. Объект активировался через 3 секунды.

Далее следовали записи телеметрии. Саша читала их, и холодок бежал по её спине. Объект покинул камеру содержания и начал движение. Он преодолел расстояние от Зоны 19 до точки в Тихом океане за 2 часа 47 минут. На глубине он не замедлился. Напротив, его скорость возросла. Подводные камеры зафиксировали его погружение: тело выдерживало давление, которое должно было расплющить его в лепёшку. Он достиг батисферы за 19 минут после входа в воду.

— Как?.. — прошептала Саша, но ответа не было.

Дальнейшие записи гласили, что объект проломил титановый корпус батисферы, убил D-1723, после чего, в результате разгерметизации, батисфера была разрушена давлением воды. Объект оставался на дне в течение 4 часов, после чего начал всплытие и вернулся в камеру содержания. Повреждения, полученные от давления, регенерировали в течение 2 часов.

К файлу прилагалась аудиозапись. Саша надела наушники и включила воспроизведение.

Сначала был только шум помех и глухой стук сердца — вероятно, датчик на D-1723. Затем — голос оператора: «Показываем изображение». Пауза. И затем — этот звук. Утробный, низкий крик, переходящий в истошный плач. Он шёл не от человека. Он шёл от объекта, и гидрофоны зафиксировали его даже сквозь толщу воды. D-1723 закричал — дико, животным ужасом, понимая, что спасения нет. Его крик оборвался через 22 секунды.

Саша сорвала наушники. Её трясло. Она не ожидала, что обычный аудиофайл может быть страшнее любого видео.

— Почему? — спросила она вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. — Почему он идёт на такие крайности? Он мог бы просто убить, если бы добрался, но нет — он пробивает любые препятствия. Ему не важно, где находится цель — на суше, на воде, под землёй. Он достанет. Зачем?

— Это не единственный вопрос, — неожиданно ответила Кляйн. Она снова склонилась над клавиатурой и открыла другой файл. — Вот то, что вы ищете, доктор Волкова. То, о чём спрашивали у доктора Дэна в первый день.

На экране высветилось: Приложение 096-19-Омега. Уровень допуска: 4. Ограниченный доступ. Но сегодня Саше выдали временный доступ. По-видимому, Дэн решил, что она готова.

Файл содержал аудиозапись интервью. Название: «Интервью с SCP-096-A (Выживший)».

— Выживший? — Саша резко повернулась к Кляйн. — Мне сказали, что выживших нет. Что он не оставляет свидетелей.

— Среди прямых наблюдателей — нет, — подтвердила Кляйн. — Но есть один случай косвенного выживания. Ознакомьтесь.

Саша надела наушники и включила запись. Голос интервьюера — спокойный, профессиональный, вероятно, психолог Фонда.

«Назовите ваше имя для записи».

Пауза. Затем голос — женский, надломленный, едва слышный.

«Мария… Мария Эстевес. Я не… я не знаю, зачем я здесь. Я ничего не сделала».

«Вы не под арестом, мисс Эстевес. Вы находитесь под защитой. Пожалуйста, расскажите, что произошло в Андах, два месяца назад».

Долгая пауза. Шум дыхания, сбивчивого, прерывистого.

«Мы были… туристическая группа. Шесть человек. Я шла позади всех, потому что у меня болела нога. А потом… это был просто камень. Просто большой камень, который вдруг пошевелился. И он… он сидел там, на склоне, и плакал. Я не видела его лица — только спину, руки, закрывающие голову. Я замерла. Я не могла понять, что это. А Марко, наш гид, он подошёл ближе. Он хотел помочь, наверное. Думал, что человеку плохо. И он… он заглянул ему в лицо».

Голос женщины задрожал. Слышно было, как она пытается сдержать рыдания.

«Оно встало. Оно было огромным. И оно закричало. Такой крик… Бог мой, я никогда не забуду этот звук. А потом оно бросилось на Марко. Я не видела, что случилось дальше, я побежала. Я слышала крики — всех. Всех пятерых. Почему? Почему всех? Ведь на него посмотрел только Марко!»

Интервьюер: «Остальные члены группы увидели лицо объекта, когда он нападал. Они не были целями изначально, но стали ими в процессе. Вы — единственная, кто не видел его лица и успел убежать. Вы уверены, что не видели?»

«Нет! Клянусь, нет! Я только слышала его плач. И до сих пор слышу. Каждую ночь. Я просыпаюсь от этого плача. Мне кажется, он меня ищет. Скажите, он меня найдёт? Скажите, что я в безопасности!»

Запись оборвалась. Саша сняла наушники. В висках стучало. Значит, есть выжившая. Косвенная, но выжившая. Та, кто слышала плач, но не видела лица.

— Где она сейчас? — спросила Саша.

— Всё ещё под защитой Фонда, — ответила Кляйн. — Ей предоставили новую личность, новую жизнь. Но психологическая травма осталась. Она стала единственным свидетелем, который может описать звуковую составляющую аномалии. И знаете, что самое интересное?

Саша ждала.

— Она утверждает, что перед тем, как объект активировался, плач изменился. Он стал… испуганным. Как будто существо поняло, что на него смотрят, и пришло в ужас. Не в ярость, а в ужас. Ярость пришла потом. Сначала был страх.

Саша закрыла глаза. Перед её мысленным взором снова встала та скрюченная фигура за стеклом. Плач. Вечный, непрекращающийся плач. И тот короткий миг, когда ритм изменился в ответ на её голос.

— Теперь вы понимаете, — тихо сказала Кляйн, — почему доктор Дэн верит в вашу теорию. Возможно, он не монстр. Возможно, он жертва. Но от этого он не менее опасен.

— Я понимаю, — Саша открыла глаза. — Но если он жертва, то есть тот, кто сделал его таким. И если я смогу выяснить, кто и как, возможно, я смогу это остановить.

Кляйн ничего не ответила. Она просто выключила терминал и вернулась на своё место в углу. Но Саша заметила, как её губы чуть дрогнули — не улыбка, скорее тень одобрения.

В тот вечер Саша покинула архив с тяжёлой головой и целым ворохом новых вопросов. Интервью с Марией Эстевес подтверждало её догадку: объект испытывает эмоции. Страх, боль, отчаяние. Но что могло вызвать такую реакцию на простой визуальный контакт? Что за проклятие превратило его в идеальную машину для убийства, которая при этом непрерывно страдает?

Она чувствовала, что ответ лежит не в физике, не в биологии, а в чём-то ином. В чём-то, что Фонд либо не мог, либо не хотел искать.

Завтра она собиралась снова пойти в лабораторный блок 7-Г и провести вторую аудиосессию. Но на этот раз у неё был план. Она собиралась проиграть объекту запись его собственного плача — ту самую, что зафиксировали гидрофоны во время инцидента с батисферой. Идея была рискованной, почти безумной, но интуиция подсказывала: если она хочет получить реакцию, нужно говорить с ним на его языке.

На языке боли.

Глава 5: Эксперимент 096-Омега

На следующее утро Саша стояла перед бронированным стеклом лабораторного блока 7-Г и чувствовала, как в груди нарастает холодное, тянущее напряжение. Она почти не спала ночью, прокручивая в голове план, который теперь казался ей то ли гениальным, то ли смертельно опасным. Возможно, и тем, и другим одновременно.

В лаборатории, помимо неё и доктора Дэна, находились ещё трое: два техника за пультом мониторинга и представитель службы безопасности — мрачный тип с ничего не выражающим лицом, который должен был немедленно остановить эксперимент, если что-то пойдёт не так. Или, скорее, попытаться остановить.

— Я хочу ещё раз уточнить, — произнёс доктор Дэн, и в его голосе звучали нотки, которые Саша не слышала раньше. Не страх, но что-то близкое. Обеспокоенность. — Вы собираетесь проиграть объекту аудиозапись его собственного крика. Вы понимаете, что это может быть воспринято как провокация?

— Понимаю, — ответила Саша, не отрывая взгляда от скрюченной фигуры за стеклом. — Но я также понимаю, что за два года содержания все попытки коммуникации провалились. Мы пробовали угрозы, просьбы, мольбы. Мы даже пробовали музыку — помните эксперимент 096-М-12? Бах, Моцарт, белый шум. Ноль реакции. Но никто ни разу не пробовал говорить с ним на его собственном языке.

— Потому что его язык — это крик, — сухо заметил Дэн. — Крик, за которым следует смерть.

— Его язык — боль, — поправила Саша. — И я хочу показать ему, что я слышу эту боль. Что я признаю её. В психологии травмы это называется валидацией. Если он способен воспринимать звуки — а мы знаем, что способен, — то он должен узнать собственный голос.

Дэн помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Но при первых признаках активации я прекращаю эксперимент. У нас есть отвлекающая цель в соседнем секторе — D-1834. Если что, мы используем её.

Саша стиснула зубы, но промолчала. Она ненавидела эту практику, но сейчас у неё не было рычагов, чтобы её оспорить.

— Запись готова? — спросила она, усаживаясь за микрофон.

— Готова, — отозвался один из техников. — Это фрагмент из инцидента 096-17, тот самый, с батисферы. Мы очистили его от фонового шума и голоса D-класса. Остался только крик объекта. Длительность — четыре секунды. Зациклено на повтор с интервалом в десять секунд.

— Начинайте.

В лаборатории воцарилась тишина. Саша нажала кнопку аудиосвязи, но на этот раз не стала говорить. Вместо этого она дала знак технику.

Из динамиков в камере содержания раздался звук.

Он был низким, утробным, почти инфразвуковым — такой звук мог бы издавать раненый кит, если бы киты умели кричать от невыносимой душевной муки. Он проникал не через уши, а словно напрямую в грудную клетку, заставляя вибрировать кости. Саша видела, как техники за пультом вздрогнули. Доктор Дэн побледнел. Даже охранник у двери, до этого казавшийся высеченным из камня, чуть заметно напрягся.

Но всё это было ничем по сравнению с реакцией в камере.

SCP-096 дёрнулся. Впервые за долгое время наблюдений его тело совершило резкое, спазматическое движение. Пальцы, закрывавшие лицо, сжались ещё сильнее, почти впиваясь в кожу. Ритм его собственных всхлипов сбился, словно сердце пропустило удар.

А потом он закричал в ответ.

Это не был тот крик, который фиксировали камеры во время активации. Это был другой звук — более высокий, надрывный, почти жалобный. Словно существо, услышав собственный голос, отозвалось на него не яростью, а горем. Так кричат люди, узнавшие о смерти близкого.

— Биометрия! — рявкнул Дэн. — Доклад!

— Сердцебиение: сто двадцать ударов в минуту и растёт! — голос техника дрожал. — Мозговая активность перешла в жёлтую зону! Объект не активирован, повторяю, не активирован, но…

— Он отвечает, — прошептала Саша. — Он отвечает мне.

Она снова нажала кнопку связи.

— Ты слышишь меня. Я знаю, что слышишь. Это твой голос. Твой крик. Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что ты не хочешь убивать.

Существо в камере задрожало. Его плечи затряслись, и из горла вырвался новый звук — на этот раз серия коротких, прерывистых всхлипов, совершенно не похожих на монотонный плач, к которому все привыкли. Саша, затаив дыхание, вслушивалась. Ей казалось, что в этих всхлипах есть структура. Почти ритм. Почти… речь?

— Он пытается что-то сказать, — произнесла она, не веря самой себе.

— Зафиксировано, — глухо ответил техник. — Вокализация отличается от стандартной. Частотный анализ показывает модуляции, характерные для… для речевого аппарата. Но язык не идентифицирован.

— Дайте мне спектрограмму! — потребовала Саша.

На экране перед ней развернулась визуализация звука — зубчатые пики и провалы, танцующие в реальном времени. Саша не была лингвистом, но она изучала коммуникацию приматов и знала: даже у животных есть паттерны, выдающие осмысленную речь. И сейчас на спектрограмме творилось нечто невозможное.

Звуки, издаваемые 096, не были случайными. В них прослеживались повторяющиеся структуры — слоги, паузы, ударения. Это был язык. Настоящий, сложный, нечеловеческий язык, который никто никогда не слышал.

— Он говорит, — выдохнула Саша. — Всё это время он говорил, а мы считали это просто плачем.

Доктор Дэн подошёл ближе и всмотрелся в спектрограмму. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало крайнюю степень изумления.

— Если это язык, — медленно произнёс он, — то возникает вопрос: кому он принадлежит? Это не человеческая речь. Анатомия его голосового аппарата не приспособлена для человеческой речи. Но структура… структура слишком сложна для животного.

— Можно дать ему ещё послушать? — спросила Саша. — Другой фрагмент? Что-то, что вызовет более развёрнутый ответ?

Дэн покачал головой.

— Нет. На сегодня хватит. Мы получили больше данных за один эксперимент, чем за два года наблюдений. Нужно проанализировать запись, привлечь лингвистов, возможно, семиотиков из отдела античной письменности. И… — он замолчал, словно не решаясь произнести следующую фразу.

— И что?

— И нужно решить, сообщать ли об этом Совету О5. Потому что если они узнают, что объект потенциально разумен и способен к коммуникации, его классификация может измениться. А вместе с ней — и протоколы содержания. Возможно, его переведут в другую Зону. Или, наоборот, усилят изоляцию до такой степени, что мы больше никогда не сможем с ним работать.

Саша посмотрела на скрюченную фигуру за стеклом. Существо снова затихло, вернувшись к своему обычному состоянию — дрожащее, рыдающее, закрывающее лицо руками. Но теперь она знала: за этой маской скрывается разум. Разум, который пытается докричаться до них уже очень, очень давно.

— Мы должны сообщить, — твёрдо сказала она. — Потому что если он разумен, то его содержание в текущих условиях — это пытка. А пытка разумного существа противоречит даже тем сомнительным этическим нормам, которые у вас есть.