Синичка

— Ты кто?

— Тагир…

— Илья!

— О, ты тут, — мой друг оживился. — Меня жёстко прессанули.

В темноте ямы ничего не разглядеть, осталось ждать утра. Мой друг шмыгал разбитым носом. Моё сердце от расстройства упало в глубокую яму стыда.

Говорить, как меня били током, не решился.

— Не переживай, — сказал я, — Главное, что нас не расстреляли на месте.

— Ага…

— День посидим, отдохнём, а потом двинемся дальше. Ты с мозгами, я с языком. Найдём выход.

— Ага… — Илья повернулся на бок. — Посплю немного.

— Сильно болит? — заботливо спросил я.

— Да. Всё болит.

— Ничего, день отдохнём.

Илья отвернулся, чтобы заснуть. Наутро я заметил множество синяков на его лице и руках. Держался он бодро, всего лишь пару раз обвинил меня в том, как кардинально изменилась их жизнь в худшую сторону.

Но прошёл день, и ещё день, и ещё день, и ничего не менялось. Вода, галеты, сортир, вода, галеты и сортир, вода, чёртовы галеты и вонючий сортир. Мы окрепли, несмотря на холод и плохую еду, благодаря мыслям о побеге, но караульный слишком часто и надменно щёлкал затвором рядом с ямой, да и стена лагеря, кажется, была под напряжением, и явно не таким, каким баловался со мной полковник.

Вода, галеты, сортир, вода. Память о днях постепенно слипалась, но на четвёртый вечер пришёл злой Митяй.

Глава 5

Русские качели

— Как сидится? — Митяй издевательски тыкал ножом сквозь решётку. Его круглое лицо было не видно из-за работающего налобного фонарика. Судя по знакомому шуршанию, вояка пришёл в плаще Ильи. — Фу, вы как черти заросли. Чушпаны настоящие.

— Сидится хорошо, товарищ начальник, — мягко сыронизировал я, и тут же в ответ получил тычок в голову. — Больно! Ты совсем больной, что ли?

— Боль — хорошая наука. Глупые лезут в запретную зону, всё хотят сорвать куш, а мы, как дегенераты последние, которым будто заняться больше нечем, вас ловим, спасаем, — плащ Ильи предательски шуршал громче, чем обычно, и я не мог не заметить, как вздрагивала голова друга от этого звука. — Так что, черти грязные, готовы выслушать предложение?

Мы оба с поникшим взглядом кивнули. Делать было нечего. У него нож в руке — очевидный символ власти.

— Пока ваша инфа проверяется, господин Давид с хрен пойми какой фамилией, и ничегошеньки не подтвердилось, полковник отправился в рейд, так что за главного тут, считай, остался я… У моих солдат жизнь тяжелая, а ещё вы, черти анархистские, добавились. Сидеть вас, охранять, тьфу, — плевок упал к нам в яму. — На шее много места не бывает, знаете ли. Кормить, поить, сторожить без полкана не обязаны. Поэтому предлагаю сделку. Свобода в обмен на зрелище. За то, что положили наших хороших братишек, вас нужно сжечь прямо в этой яме. Вот серьёзно, хоть прям сейчас кинул бы к вам Молотова. И ничего бы нам за это не было! Но мы же нормальные люди, так что жизнь вы оплатите за счёт своей.

На землю, рядом с нами упал небольшой булыжник.

— Деритесь, — усмехнулся Митяй, укрываясь получше в плащ. — Кто выживет, того выпущу в Зону. Делай там что хочешь, только в прицел не попадайся. В плен анархистов больше брать не буду. Билет в один конец.

Я в изумлении посмотрел на офицера.

— Ты рехнулся? Парень, очнись, это же безумие!

— Кринж, — немногословно ответил Илья и одним жестом сразу показал свое отношение — ногой откинул булыжник в противоположный край.

— Вы не в том положении, чтобы отстаивать свои права как в суде, — заметил Митяй. — Деритесь.

Подошли несколько солдат, уселись на краю и смотрели на нас в свете фонарика; кто-то из них молчал, а кто-то принялся подначивать на бой, а кто-то, кажется, стал снимать на телефон.

— Вам что, в Зоне нечем заняться? — от возмущения у меня спёрло дыхание. — Митяй, заканчивай дурить. Мы на это никогда не пойдём.

— Пойдёте. Можете сгнить в этой яме, например. Полкан в рейде — пока вернётся, вы раз сто уже сдохнете.

— Сходи в туалет и побалуйся там, если башка совсем поехала, — внезапно огрызнулся Илья. — Мог с нами прибыль получать и жить спокойно, а выбрал людоедство. Ты — ненормальный.

Услышанное привело Митяя в бешенство. Он стал кричать то на друга, то на меня, махать ножом и кичиться тем, что сейчас же обольёт всё бензином и сожжёт к чёрту. Некоторые солдаты, прежде улюлюкавшие, замолкли, а другие, напротив, решили подначить психа на шоу.

Ужас накрыл меня с головы до ног. Просидеть несколько мучительных дней, чтобы потерять жизнь — и не от кого-нибудь, а от друга! Опьяненный властью страшнее буйного алкоголика и наркомана. В мозге рождалась одна мысль за другой: вырвать нож, пока он кичится своим господством, или дёрнуть за ноги и загрызть его в яме, или согласиться на бой и обманом напасть на Митя… Каждая секунда на вес золота.

— Мы не будем сражаться, — твёрдо, через ор окружающих сказал Илья. — Я темщик и барыга, но не скотина. Хочешь, стреляй, свобода того не стоит, чтобы для тебя веселуху устраивать.

— У вас не будет второго шанса, — Митяй надеялся, что кто-то из нас сломается.

— Всё равно.

Люди замолчали. Тогда Митяй после долгого ожидания истерично пожал плечами, как обиженный ребёнок, опустился на корточки и потужился. Раздался свист, заматерились солдаты, возмущённые увиденным.

— Ты просто псих! — закричал я. — Ты ненормальный, иди лечиться!

У Ильи от такого перфоманса родился смех, и он только для меня произнёс, что на улице осень, октябрь, и траву некоторым уже не потрогать.

— Вы же черти, что с вас взять, — констатировал Митяй, застёгивая ремень на бляшке. Плащ через решётку упал на голову Ильи. — Через сутки ровно вернусь, а пока посидите без еды и воды. И да, с такой снарягой, с куртками и в спортивках шансов у вас там, за стеной лагеря, не очень много.

Нас оставили в покое. Тишину прерывало моё громкое дыхание. Хотелось спрятаться или наоборот, напасть на кого-нибудь из группы Митяя, только бы не ждать следующих суток. Илья вёл себя спокойно. Это удивляло, ведь казалось, что он слабее меня. Но у друга не было ни смущения, ни страха, ни даже простого возмущения.

Он просто сидел и пытался согреться, стукая носками кроссовок в стенку ямы.

— Как ты умудряешься быть нормальным сейчас? — поинтересовался я, когда прошло немного времени. — У меня настоящая паничка, а ты даже агришься, отвечаешь ему.

Илья вздохнул, произнёс “ту-ту-ту”, ища ответ на мой вопрос.

— Что может быть ужаснее моих кроссов? Ими можно взвод солдат травануть и любого шпиона расколоть… Ну, а если серьезно, то чёрт его знает! — он осёкся, употребив любимое слово Митяя. — То есть, я хотел сказать, что мне казалось находиться безопаснее в яме, имея спасительную решетку от этой обезьяны, чем с ним на свободе. Между нами хотя бы преграда, в отличие от допросной, где пришлось бы контактировать.

— Зачем он так с нами?

— Чел верит, будто у него авторитет вырастет от унижения слабых и беззащитных. Решил нагадить на головы арестантам. Фееричный клоун. Напомнил чем-то школьного физрука. Грубой силой доказывает, что он главный. А может, без полкана чувствует безнаказанность.

— Психологично, — хмыкнул я.

— Слушай, я тут как и ты в первый раз. На самом деле, ничего страшнее пыток и избиений нет, и даже дерьмо не пугает так, как его шестёрки, прессовавшие меня за несуществующую инфу. Они настолько тупые, что не могут отличить простых пацанов от политических.

— Прости меня, — у меня от волнения накатили слёзы. — Теперь я всё понял. Моя вина в том, что всё это случилось. Если бы не долг Арины, не полезли бы в серую схему с Магой, тогда и Федя бы остался жив, и у тебя в Снежинске бы жизнь налаживалась потихоньку.

— Не извиняйся, — меня хлопнули по-дружески по ноге. — Да, собственно, какая это жизнь в Снежинске? Либо в рабы, либо в бандиты, либо в грязную промежность между ними. Иного не дано. Это понимала даже моя мама в школе. Она так и говорила, что последний год работает и дальше только неопределенность. Учи, не учи, все социальные лифты лет десять как схлопнулись, — меня снова ударили по ноге. — Ты нормальный парень, Давид. Мы пытались обмануть Систему, чтобы выжить в жестоком мире, но не получилось. А жизнь в Снежинске… Всё равно бы я сбежал сюда или на север, в мегаполис.

— Серьезно?

— Ну да. Я не держусь за дочку. И за маму тоже. Карьеру не построишь, дом не получишь. Да, у меня на улице почище и гопота потише себя ведёт, а что толку? Как государство схлопнулось, так теперь каждый видит в зеркале царя. Нет там перспектив. Точка.

Илья крайне редко упоминал существование дочери, чем озадачил меня. Он попросил дать час на сон, и я охотно согласился. Однако нервозность не давала мне покоя, поэтому оставалось молча глядеть в ночное небо и свыкнуться с запахом нечистот и храпом Ильи.

Звёзды горели ярко, то гасли, то снова вспыхивали, и всё это постепенно клонило ко сну, успокаивало мою голову, пока в какой-то момент в окружении не появились посторонние звуки.

Илья тоже пробудился. Хруст веток, кажется, прыжки и приземления, совсем рядом на земле оставили следы ботинок. Мы замерли. Это было не похоже на Митяя или военных.

Или Митяй решил с нами всё-таки расправиться? Где этот булыжник — в темноте не разглядишь…

Пальба прозвучала внезапно. Винтовки стреляли очередями, всюду пошла суматоха, послышались вопли раненых, зажглось освещение — так мы взглянули на измождённые лица и без всяких слов поняли, что это лучший шанс на побег.

Илья встрепенулся, подпрыгнул, ухватился за решётку и всем своим весом обрушил её вниз.

Гвалт человеческих голосов потерялся, когда в бой пошло тяжелое вооружение. Загрохотал пулемёт, и вой раненых и умирающих поднялся в чёрное небо. Метко били по прожекторам, и освещение в лагере убывало с заметной скоростью.

К яме подошла тень:

— Кто такие?

— Не военные, — ответил я.

— И не коммунисты, — сразу же вставил Илья.

Тень секунду замерла, а потом сбросила нам лестницу. Мы выбрались из ямы и тут же, не сговариваясь со спасителем побежали в сторону леса. Забор, ограждавший казармы от охраняемой территории, нападавшие аккуратно срезали.

Мы бежали без оглядки: ноги стремительно несли нас в спасительную тьму деревьев, а вслед полетели пулеметные и автоматные очереди. Я матерился, матерился и Илья, потому что у нас не было ни оружия, чтобы отстреливаться, ни брони, чтобы удержать пули; всё, что имелось — это цель, единая и впитавшая экзистенциальную, древнейшую тактику бежать, бежать и ещё раз бежать.

Я ещё никогда так не спринтовал.

Бег зигзагом, вприпрыжку, с криком и без, пригнувшись и сверкая пятками… Стимул не попасть снова в руки Митяя заряжал меня бешеной дозой адреналина.

Лишь когда за нами появился надежный барьер из стволов деревьев на добрые две-три сотни метров, я остановился и дал знать Илье, что можно отдохнуть. Тень незнакомца следовала за нами: весь внешний вид выдавал в нём такого же мученика, как и мы.

— Ну привет, — он протянул руку.

— И тебе здравствуй.

— Чел, спасибо огромное за лестницу, — Илья протёр лоб от пота. — Думали, что всё, пропадём в живодёрне.

— Меня Вадя зовут. Я из сталкеров.

— Ты товарищ? — пошутил Илья.

— А? Не-не, я из вольных, не политический.

Втроем одновременно засмеялись.

— Ты из Снежинска?

— Не-а, и не уралец, беженец из Казахстана.

— О как. И давно беженствуешь?

— Последние лет пять.

— Так ты уже мастер? Наветеранился с аномалиями?

— Не, какое там, — сталкер снял капюшон, показав вполне обыкновенное лицо. — В Казахстане я избегал этой дряни как мог. Жил в Костанае, потом в Астане, ну а когда мир окончательно рухнул — двинулся с гуманитарной группой в Омск. Работы не было, долги копились, поехал сюда. Так и оказался за ленточкой.

— Мы про вас ничего не слышали, — признался Илья. — И большая у казахов Зона?

— Не меньше вашей, как минимум. И ползёт в разные стороны. Но с Уральским Периметром я познакомился только год назад. А вы?

Почему-то хотелось верить этому спокойному и размеренному голосу. Он стоял, держа руки на боках и выравнивал дыхание. Череп у него квадратный, сам парень коренастый, но прыткий, знающий, как жить в природе. Я взял слово:

— Вадим, без обиняков, но перед тобой новички. И оружия нет, и крипты, и броника, и хабара. Ни-че-го. Нам нужна твоя помощь.

— Нормас. Это ещё не конец.

Сначала мы безумно радовались несказанной удаче, ведь ещё пять минут назад приходилось терпеть арест в выгребной яме, а теперь в команде появился опытный ходок и сталкер, — но вслед за улыбками по капле в наш разум стекало осознание, что мы совершенно голые, лишенные возможности защититься ободранцы в лесу.

Все вещи были конфискованы в военном лагере, там они и остались, а раздобыть их перед побегом мы как-то не додумались…

Разум естественно потянулся за мнением самого опытного. Вадим без долгих дум предложил для начала покинуть опасную территорию, а после сориентироваться по местности и выйти к сталкерам.

— Меня взяли у края Периметра, — он шёл впереди, пристально вглядываясь в местность. На нём была бежевая куртка и, в отличие от нас, он сумел прихватить с трупа пистолет и фонарик. — Так, дети, глядим в оба — это аномалия.

Его рука, а также луч фонарика указывали на куст. Я недоумённо смотрел то на него, то на сталкера. Увидев замешательство, Вадя сорвал ветку и ткнул ею в куст.

Реакция была молниеносной: изнутри выскочил костяной, похожий на лапу богомола выступ. Он ударил в мягкую землю, и резко запахло едким.

— Это дурман, не дышите им, — сталкер повёл нас в обход аномалии. — В лапе находятся стрекательные клетки для паралича жертвы.

Я восторженно спросил:

— Ничего себе! С ума сойти, что это вообще было? Как ты узнал, что перед тобой аномалия?

— Вы не видели ни одной аномалии? Во везунчики. А она, эта “кислица”, плохо прячется от жертвы.

— Но ведь мы ничего не заметили…

— Мимо идёшь, а “кислица” всеми листьями к тебе направлена, будто следит. У неё чутьё на живых существ, как заметила, так сразу готовится напасть.

— Получается, мы теперь реально в Периметре, — констатировал Илья. — Поздравляю, Тимон.

— И тебе не болеть, Пумба.

Начало светать. Это прибавило нам настроения: больше никакого неба в клеточку, никакой постной еды и садистов в лице Митяя и полковника. Свобода вдохновляла на подвиги, а первая попавшаяся на пути аномалия казалась своеобразной присягой сталкера.

“Я видел настоящую аномалию!”

Дальнейшая дорога получилась очень болтливой. Большинство вопросов крутилось вокруг аномалии: как исследовать, почему бьет стрекательными клетками, почему вреден дурман, что можно сделать против аномалии, можно ли её убить, чем доставать артефакты и есть ли они у неё вообще. Почему-то сталкер хохотнул от последнего вопроса, но потом вставил ремарку:

— Если тебе интересно мое мнение, то в Периметре не достают что-либо — Периметр сам дарит. Аномалии делают нам подарок в виде артефакта.

— А в чём разница? — не понял я.

— Потом поймёшь.

— Вадя, не хочу показаться неблагодарным, — замешкался с вопросом Илья. — Но, как ты, должно быть, заметил при утреннем свете, нас обобрали вплоть до ножа. Я темщик, но в Периметре обыкновенный лох. Поможешь раздобыть хабар?

Мне хотелось добавить: “И на гражданке лох”, но вовремя осёкся.

— Помогу. Могу и криптой поделиться, но только немного.

— Спасибо. Обязательно вернём.

— Потом сочтёмся.

Неожиданно путь до цивилизации прервался новой находкой. Пустая лесобаза с заросшей дорогой: небольшие одноэтажные здания разной пропорции, наваленные в кучу брёвна, заржавевший трактор с манипулятором. Но заброшенный вид ввёл нас в заблуждение. Едва пройдя через ворота, как нас гнусавым голосом окликнули.

— Здорова честным людям!

— Опаньки, — Илья быстро остановился. — Знаем мы такой говор, знаем. Не нраица.

— Привет вам, — Вадя махнул руками, показывая добрые намерения: — Не повезло, ребята. Бандитский лагерь.

“Да что не так с этим миром? — подумал я. — Чем мы заслужили столько неудач?”

— Вы с какой братвы? — к нам подошёл осведомиться пацан в спортивном комбезе. АКСУ, популярное оружие у военполов, висел на его плече, но бандит не скрывал дерганные, импульсивные прикосновения пальцев правой руки к рукояти.

Ясный и понятный сигнал. Если что не понравится — расстреляет в упор.

— Мы из вольных сталкеров, — сказал Вадя.

— Ну да, мы тоже типа вольные, — пацан гыгыкнул. — То есть вы ни под кем не ходите?

— Нет.

— Так не бывает, — проверяющий прищур пацана звучал как вызов. — Ну-ка, давайте побазарим с нашим бригадиром.

— Да без вопросов.

Во внутреннем дворе стояли ещё четыре трактора в ряд. Один из них сгорел дотла, из кабины второго подтекал синеватый, почти сизый газ. Вадим, заметив мое наблюдение, по-доброму мигнул: “Да, это тоже аномалия”. Только я открыл рот, чтобы вдогонку спросить, как он нахмурился и покачал головой.

— Не пали, что ты новичок.

Бандиты расположились в длинном, похожем на мастерскую, здании, только внутри никаких станков и инструментов не осталось — всё смародерили, растащили, на бетонном полу видны следы стоявших приборов и крепления болтами. Удивительно, но у решетчатого окна висел плакат — календарь с Ельциным за девяносто шестой год. Похоже, прежние хозяева лесобазы не нашли в нём никакой ценности и бросили висеть дальше, однако приглядевшись, я заметил надписи алым фломастером: “Капиталист, олигарх, предатель СССР”. Ещё ему пририсовали рога и знак доллара на рубашке.

На тахте и на письменном столе сидели ещё трое бандитов, болтая ногами. Один из них внезапно спросил:

— Давид, ты что ли? Кто к нам привапил, какое счастье.

— Вы знакомы? — удивился Илья.

— Привет, Иванчик, — я спрятал руки за спину. — Не думал, что мы встретимся в Периметре.

Пацаны выжидали реакции лидера. Это всегда заметно — в группе с жёсткой иерархией одного движения мизинца хватит для принятия решения. Из плюсов текущей ситуации то, что Иванчик не убьёт нас просто так: в Снежинске его бандитизм считался щадящим, а долю за предпринимательство он брал в размере около пяти процентов. От вояк мы ждали только расстрела либо пыток, а тут хотя бы знакомая наглая рожа.

Поэтому Иванчику, кстати говоря, удавалось подолгу держаться на волне, несмотря на юный возраст и жёсткую бандитскую конкуренцию.

Мы с ним одногодки.

Но был и жирный минус: Иванчик не подошёл и не поздоровался за руку. Братва сделает соответствующие выводы.

— Какими судьбами, Давид? Чё в универ не поступил?

— Да какая учёба, пережить бы происходящее в мире.

— Зона не для таких интеллигентов, как ты. Забуреть не дадут, рога быстро обломают. Но академия жизни неплохая. Можете к успеху прийти, если антилопить не станете. А что вы такие пошарпанные?

— На военных напоролись.

— Да ты что? — покачал головой Иванчик. Интонация звучала лживо. Его лицо, как и раньше, оставалось невозмутимым. Оно у него, сколько помню человека, было таким всегда. Даже когда похоронил всю семью, с таким же каменным выражением стоял и землю на опущенный гроб кидал. — Частенько слышу, как бакланят гансы. Есть планы на жизнь?

— План простой. Разжиться имуществом. Оружие бы, для начала. Ну и детектор аномалий.

Иванчик чуть приподнял брови.

— Хорошо. Пацаны, я им доверяю. Пусть отдохнут на лесобазе. А по твоей темке как раз есть мыслишка. Видишь мешок?

Бандит метким пинком выкинул вещь из-под стола.

— Тут хабар одного бедного… Не буду ругаться, коли собрались такие интеллигентные люди в нашей берлоге. Отдам всё и без базара, чётко по расходу. Если выполнишь непыльную задачку, то поверх ещё докинём. Но время тик-так, решать надо сейчас же. Чтобы завтра уже пошлёпать на завод.

— И без лишнего базару, — добавил пацан с гнусавым голосом, встретивший нас во дворе.

Вот и первое задание в Периметре. Жаль, что оно опять исходит от бандитов, а не от нормальных людей. Из одного плена в другой, всё никак с качелей слезть не можем. Я вопросительно взглянул на свою группу, и в глазах Вади и Ильи читалось скверное, но всё же согласие.

— По рукам.

— По рукам! — довольно кивнул Иванчик.

Глава 6

Светоч

Как и следовало ожидать, в сделке с бандитами всегда найдется второе дно.

Непыльной задачей оказался поиск артефакта в заброшке “Сигнала”. Иванчик говорил, что всё безопасно, но почему тогда сами его не заберут? Какое-то бывшее оборонное предприятие в лесах Урала, завод радиодеталей с неясным предназначением, всё как всегда. Заказчик по своим каналам выяснил, что в этих местах встречали “светоч” особой мощности — ночное мерцание из административного корпуса напоминало работу маяка, — однако желающих подняться на последний этаж полуразрушенного здания не оказалось.

Я даже подумал, что у завода дурная слава, а нам просто не договаривают, чтобы мы не слились с задания. Мы расспросили Вадима, но он знал только артефакт:

— Если гопота ничего не напутала, то “светоч” просто побрякушка. Он не очень дорогой, но и к нишевой категории его не отнесёшь. Короче, странный заказ.

— А что он делает, этот артефакт?

— Ну, если надломать стержень, то будет светить и греть, и ещё сталкеры-ветераны говорили, что неизвестные использовали его для энергетического оружия. Как по мне, последнее просто байка. Но там, на Большой земле расценки на “светоч” многократно выше, и стоит он так благодаря всяким экзорцистам и парапсихологам.

— Энергетическое оружие? — Илья встрепенулся, посмотрел на меня. — Да, интерестинг. Вери интерестинг.

— Что? — не понял Вадим.

— Мы, кажется, исполняли заказ по доставке такого оружия.

Вадим приподнял бровь.

— Когда Мага попытался испытать его на мне, оно не сработало.

Вадим опустил бровь.

Сталкер также вскользь упомянул возможную радиоактивность артефакта, правда, мне сейчас что с радиацией, что без неё, держа в руках только свое достоинство…

И всё бы ничего, но вторым дном стал какой-то неудачник, согласившийся поискать артефакт для бандитов. Это был проводник, опытный сталкер по прозвищу Гусь, специализирующийся на энергетических аномалиях и согласившийся посотрудничать с Иванчиком в обмен на собственные плюшки. Уж очень он хотел обыскать руины завода. “Светоч” порождается не на пустом месте, а выбросить драгоценный образец вряд ли кто осмелился бы, так что шанс найти тут ещё полезные вещицы у Гуся имелся.

По словам Иванчика, три дня назад проводник ушёл на поиски, и в заброшке исчез. Естественно, никто не собирался его спасать. Беднягу нужно вернуть, и лучше живым, так как он по-крупному им задолжал.

Не наше дело выяснять, правда ли этот проводник у них в рабстве или нет.

Иванчик для похода снабдил нас примитивной снарягой — детектор с регистрацией источника энергии, чтобы найти артефакт, бинокль, карманный дозиметр — всё это в одном экземпляре, ну и каждому по ножу… По его мнению, этого снаряжения хватит с лишком, а прикрытие от собак, волков и посторонних зевак обеспечит Косой с “ксюхой”. Мне пришлось потратить несколько минут, чтобы понять, о ком и о чём речь, а после осознания испытать неприятную горечь. Моя попытка протеста была сразу пресечена.

Так за нашими спинами появился заградительный отряд. Предусмотрительно для бандитов. Пацанчик с автоматом легко и просто срежет нас, сидя на пригорке в лесу, если что-то пойдёт не по плану. Неуютно — это мягко сказано! Вот раздобудешь артефакт, а Косой скажет на Митяев манер: “Да вы же черти. Минусуешь — кто заметит, кто поплачет?”.

До завода идти два часа. Когда мы вышли в дорогу, я спросил у Вади:

— Слушай, а ты почему не высказался против?

Вопрос вызвал удивление у сталкера.

— Ты про работу на гопоту? А почему должен?

— Мне казалось, что вольные сталкеры не очень контактируют с преступниками.

— По факту мы все преступники, Давид. В мире беззакония невиновных нет — есть только виноватые. Что до меня, то я реалист. Мне неприятно с бандитами работать, но мы без снаряги. Мне она нужна, тебе и твоему другу тоже, достанем её и сразу на турбазу. Или прямиком в Матрёшку.

— В Матрёшку?

— Ага. Это основной лагерь сталкеров на окраине Зоны, — пояснил Вадим. Он вёл нас вдоль дороги, периодически поглядывая в дозиметр. — Такой кусок цивилизации поблизости от Касли. Сталкеры возвели стену из мусора, чтобы отгородиться от остальной части заброшенного городка.

— Почему отгородились?

— Зомбаки. Притягивает их туда что-то. Если не видят живых людей, то не буянят. Сталкерам проще отгородиться было, чем каждый месяц зачистки проводить. Делать там нечего — кроме смерти ничего не сыщешь.

— Какое странное соседство вы подобрали, конечно, — хмыкнул я.