Завтра

— Скучал я по всей этой движухе. Почти год без заданий. Уже и накоплений не осталось.

— Разомнём косточки.

Мужчины переговаривались между собой.

Внутри было душно. Пахло разогретым железом и чужим дыханием. Макс сел на край нижней койки и начал разминать шею.

— Эй, красавчик, встал с моего места, — к нему подошёл здоровый мужик с выбритым затылком.

Он не выглядел как человек, который готов к диалогу.

— Я не вижу твоего имени, — не поднимая головы, ответил Макс.

— А оно тебе не нужно. Просто поднял задницу и отошёл.

Макс медленно поднялся. Они оказались лицом к лицу. Мужик дышал ему в лоб. Пахло перегаром и чем-то лекарственным.

— Я сказал — отошёл.

Макс не успел ответить. Удар прилетел сбоку. Быстро, хлёстко, в ухо. В голове зазвенело. Второй удар он уже встретил блоком.

Вокруг начали оборачиваться. Кто-то присвистнул. Кто-то крикнул: «Давай, давай».

Макс не отступил. Он шагнул вперёд и врезал мужику локтем по нижней челюсти. Тот отшатнулся, но удержался. Следом пошёл захват. Они сцепились.

Удары были глухие, злые, без остановки. Никто не вмешивался. Здесь так было принято. Макс пропустил в печень, но через секунду уже впечатал противника в стойку кровати. Мужик сплюнул кровь и снова попёр.

— Стоять! — раздался резкий голос.

Но это был не человек. Это захлопнулась дверь.

Металлический лязг ударил по ушам, как выстрел.

Все замерли. Даже те, кто уже поднялся с мест.

Драка оборвалась. Мужик так и остался с занесённым кулаком, глядя на дверь.

Тишина была хуже крика. Казарму заполнил усыпляющий газ.

Глава 10

Поток холодной воды привёл Макса в чувства.

От такой температуры тело резко покрылось мурашками.

Макс был обездвижен. Он стоял и не мог даже повернуть голову.

Нащупав руками окружение, он понял: камера очень маленькая.

Сырые стены. Холодный пол. Вода стекала по лицу, затекала за ворот, в рукава, в ботинки.

Он не знал, сколько уже здесь находится.

Минуты превратились в часы.

Часы — в вязкую массу.

— Где я? Есть кто-нибудь? Парни?! — крикнул он.

В то же мгновение по телу прошёл разряд электричества. Свет загорелся. Глаза зажмурились от яркости. Макс долго не мог их открыть.

Ток всё ещё гулял под кожей. Мышцы мелко тряслись. В висках стучало.

Когда зрение адаптировалось, он увидел перед собой стену. Стену одиночной камеры, куда помещался только один человек.

Стоя.

— Выпустите меня! — снова закричал Макс.

Позже к его крику присоединились другие приглушённые вопли. И снова пространство заполнили мучительные стоны. Электрический разряд прошёл по телу каждого.

Крики не стихали долго. Они отражались от стен, наслаивались друг на друга, превращаясь в один сплошной гул. Макс орал вместе со всеми. Пока не сорвал горло.

— Доброе утро. Или день. Или ночь. Впрочем, не важно. Начинаем вашу подготовку. Совсем скоро всё, что вы будете хотеть, — это лишь услужить мне. Вашей королеве. Вашему богу. Поверните головы направо!

Макс попытался выполнить движение, но мышцы были скованы. Боль невыносимая.

Боковым зрением он увидел табличку с надписью: S‑1.

Голос продолжил:

— Это ваши новые имена. Больше никаких старых имён, которые вам дали мамочки и папочки. Только то, что дала вам я. Ваш мизерный шанс сохранить ваши никчёмные жизни. Вы либо будете со мной, либо не будете вообще.

Каждое слово падало сверху, как камень. Голос был ровный, почти ласковый. От этого становилось ещё страшнее.

— Тем, кто примет наши правила, откроется моя любовь. Всё, что вы захотите в конце моего воспитания, — это лишь услужить мне и услышать от меня ваш номер. Ваше новое имя.

Голос стих.

Тишина продлилась недолго. Сверху обрушился поток холодной воды, а следом — разряд тока.

Макс закричал. Но крик утонул в общем вое.

Тело выгнулось дугой. Зубы сжались до скрипа.

Ему казалось, что кожа сейчас лопнет.

Волны боли разрывали уши. Невыносимо.

И чтобы это закончилось, нужно было лишь служить госпоже.

Прошло несколько часов. Или дней. Макс уже не понимал. Его будили ледяной водой. Потом снова ток. Потом снова её голос. Иногда тёплая вода — как награда. Иногда просто темнота.

Он начал забывать, что значит спать. Мышцы гудели. Глаза слезились. Губы потрескались.

Один раз он попробовал не отвечать. Ток пришёл сразу.

Второй раз — закричал раньше, чем она спросила.

Третий — уже не помнил, что именно она хотела услышать.

В один из моментов он понял, что ждёт её голос.

Просто чтобы не быть одному.

***

Стук в дверь. В зал вошёл полковник Грачевский.

— Здравствуйте, Любовь! Я выполнил часть уговора. Вы обещали, что никто не пострадает! Почему мои люди заперты в клетках? Я слышу их беспомощные крики из-под земли. Их слышно за километры. Звукоизоляция не такая уж и хорошая?

— Полковник! Звукоизоляция тут ни при чём, — с хитрой улыбкой произнесла Любовь, подходя к нему.

Она провела длинным рукавом по его шее.

— Это всего лишь часть плана. Плана, который вы поддержали, получив взамен всё, о чём и мечтать нельзя. Вы в безопасности. И совсем скоро вашей милой дочурке сделают операцию. Вы разве не этого просили? А взамен я попросила лишь малое — список ваших лучших расходников. Кстати, Макс… Вы его так нахваливали. Я посмотрела столько материала с ним. В боевых действиях ему и правда нет равных. Я сделаю из него смертельное оружие. А остальные будут его слушаться. Я буду давать команду ему. А он — отдавать команду другим псам, которых я воспитаю. Ну, а вы, мой дорогой полковник, можете идти на пенсию. Выздоровление вашей дочери я гарантирую.

Она наклонилась и поцеловала его в щёку, оставив на ней след красной помады. Затем провела языком по мочке уха и прошептала:

— Или есть возражения?

Она посмотрела ему за спину. В комнату зашли двое вооружённых боевиков.

— Кхм, — прокашлялся Грачевский. — Никак нет. Никаких возражений. Уговор для офицера стоит ему чести. Только не тяните с поиском, Кате всё хуже и хуже. Разрешите идти!

— Ступайте, полковник, — Любовь шлёпнула его по заднице и игриво засмеялась.

Капельки пота покрыли лоб полковника.

Он думал только о том, как быстрее выйти из помещения.

***

Макс снова провалился в полузабытье. Ему казалось, что он уже умер. Но холод возвращал его обратно.

Как только он начал погружаться в усталый сон, его снова обдало ледяной водой. Кожа была бледной.

От тряски тело тёрлось о бетонные стены, оставляя на спине и плечах сукровицу.

Он чувствовал, как корка от ран отдирается от кожи. Как вода смешивается с кровью и стекает к ногам.

— Что вы хотите… — тяжело спросил он, понимая, что придётся играть в их игру.

— Привет, Макс!

— Кто ты? — после вопроса по телу снова прошёл ток.

— Ты Макс? — с ироничным удивлением спросил голос.

— Да, я Макс, — снова ток.

Тело немело от боли. Сердце качало кровь с бешеной скоростью. Макс слышал его биение.

Казалось, оно вот-вот разорвётся.

— Я думала, ты S‑1.

— Да. Да, я S‑1! — поток тёплой воды согрел тело.

Тепло было почти невыносимым по контрасту.

Он чуть не застонал от облегчения.

— Верно. Ты S‑1. А кто я?

— Думаю, как ты выразилась, ты мой бог? — Макс засмеялся, и смех перешёл в кашель.

— Тебе смешно, малыш? Ты заболел? Почему ты кашляешь?! Сейчас я тебя согрею, красавчик.

В то же мгновение тело Макса облило очень горячей водой. Пространство заполнилось паром.

Кожа вспыхнула. Он заорал так, что в ушах зазвенело. Горячая вода обжигала плечи, грудь, спину. Казалось, его варят заживо.

— Никогда больше не смей смеяться надо мной.

Голос замолчал.

— Вернись! Вернись, давай поговорим!

Ответа не последовало.

Он кричал ещё долго. Пока не понял, что остался один.

Макс потерял счёт времени. По ощущениям он понимал, что ему не дают спать больше одного часа.

Нервная система давала сбой: резкая громкая музыка, удары током, внушения Любови, что его новое имя — S‑1.

Иногда он повторял его сам. Просто чтобы не получить разряд.

—S‑1. S‑1. S‑1.

В минуты бодрствования он погружался в воспоминания.

Вспоминал племянников, брата, детство.

«Зачем я согласился? Теперь я даже не уверен, что увижу мать и родных. Про юбилей вообще можно забыть», — думал он.

Но больше всего Макс боялся, что его сломают.

Такие испытания способны сломать любого. Он знал это не понаслышке. Знал, как люди начинают целовать сапоги, лишь бы боль прекратилась.

В камере включили свет.

— Доброе утро, мой мальчик! — её голос был единственным звуком, который он ждал.

Одиночество — самая тяжёлая пытка.

— Выпусти меня отсюда!

— Конечно, конечно. А ты сможешь стоять на ногах? Я вижу, они у тебя очень сильно отекли. S‑34, открой его.

Щёлкнул замок. Макс упал в прохладный коридор.

Свежий воздух опьянил его.

Он лежал на полу и жадно дышал. Пальцы скребли бетон. Казалось, он выбрался из могилы.

Подняв глаза, он увидел перед собой чёрные берцы и красные туфли на высокой шпильке. Попытался встать. Не вышло.

Он сел на ноги и поднял глаза выше. Перед ним стоял солдат в балаклаве. На груди сиял жетон S‑34.

Рядом стояла девушка в красном платье. Белые волосы заплетены в косички. Губы в красной помаде. Длинные ресницы. На голове — диадема.

— Нравится? — кокетливо спросила Люба и покружилась.

Аромат её духов привёл Макса в чувства.

— Нравится, — сухо ответил он. Но расширенные зрачки говорили больше, чем слова.

Она наклонилась и указательным пальцем подняла его подбородок.

— Это всё, — она показала руками на себя, — будет твоё. Но мне нужна твоя помощь. Злые дяди хотят обидеть меня. Ты же не бросишь свою девочку в беде? — надув губки, иронично спросила она.

— Я сделаю всё, что угодно, только выпусти меня отсюда.

— Вот прямо-таки всё? Всё, что я захочу?

Она улыбнулась. Очень нежно. И от этой нежности у Макса похолодело внутри.

— S‑37, приведи Боба.

Макс вздрогнул. Всего на мгновение. Ему показалось, что ослышался.

В комнату зашёл ещё один солдат. На цепи он вёл пса. Рыжего. С коричневыми ножками-сапожками.

Макс узнал его. Нет. Это был не его пёс. Тот давно умер. Но Люба знала. Знала про рыжую шерсть, про коричневые лапы, про кличку.

Она рылась у него в голове, как в мусорном ведре, и выбрала самое дорогое.

Люба стояла рядом и смотрела. Без улыбки. Внимательно. Она не спрашивала. Ждала.

S‑34 достал нож и протянул рукоятью S‑1, на всякий случай закрыв собой Любу.

— Вчера эта собачка меня покусала. Я так горько плакала, всю ночь не могла уснуть. Накажи её.

Макс без раздумий воткнул нож собаке в сердце.

Пёс даже не заскулил. Только дёрнулся и обмяк. Рука Макса осталась на рукояти. Он не мог разжать пальцы.

Люба наклонилась к его уху и тихо сказала:

— Вот теперь ты действительно мой.

— Запри его, — приказала она.

S‑34 схватил Макса за ногу и потащил в другую камеру. Он пытался пальцами зацепиться за бетон. Ногти ломались, оставляя за ним десять кровавых следов.

— Я убил его! Я убил Боба! Выпусти меня, чёрт возьми!

S‑34 заволок его внутрь и закрыл за собой дверь.

Эта камера была больше той, в которой он провёл неизвестное количество времени.

Макс остался лежать на полу. Рука всё ещё помнила, как билось собачье сердце. Он не плакал.

Просто смотрел в темноту.

— Пошли, S‑34. И найди S‑2. Узнай, когда он разыщет мою дорогую сестрицу.

Глава 11

Артур выцарапал на стене очередную полоску и зачеркнул её. Две недели.

Еда стояла нетронутая. От чувства, что они отрезаны от всего мира, кусок в горло не лез.

За окном ничего не менялось. Лишь появлялись трупы бедняг, не справившихся с четырьмя стенами, выпрыгнувших в окна.

Элен смотрела фотографии. Артур смотрел телевизор.

Репортажи шли по всему миру. Та же картина: старики, запертые квартиры, дети.

Ничего нового.

— Элен, в кровать, — Артур знал, что скоро пустят газ.

Они легли в постель. Артур обнял жену и приготовился засыпать.

Газ не шипел.

— Странно. Обычно по расписанию. — Элен приподнялась, откинув одеяло.

— Не вставай. Подождём ещё.

Спустя час ожиданий газ так и не пустили. Артур начал стучать Сергею в стену.

— Друг, у тебя тихо?

— Да, я тут.

— Если это их ошибка, то для нас это шанс. Я буду сидеть у двери, ждать, пока принесут новую порцию еды. Завтра мы выберемся отсюда.

— Хорошо, я тоже пойду дежурить.

Артур отломал ножку от стула и сел около двери. Ждать.

Два часа ночи. Три. За дверью ни звука.

Артур вернулся в комнату. Элен спала. Он чмокнул её в макушку и пошёл обратно к двери.

Глаза слипались. Первый раз за всё время Артур хотел спать сам, а не из-за газа. Он не справился с сонливостью. Глаза медленно закрылись.

— Артур, просыпайся. — Элен потрогала его за голову.

— А? Что? Я уснул? Они приходили? — он встал на ноги и пошёл на кухню.

На столе стояла вчерашняя еда. В коридоре новой коробки не было.

— Они не приходили…

Артур побежал к стене и прислонился ухом.

— Сосед, у тебя пусто?

— Никто не приходил.

— Ты не спал всю ночь?

— Нет. Сейчас ложусь. Глаза болят.

Артур посмотрел на улицу. Солдаты бегали по улицам, словно к чему-то готовились.

— Так. Если они решили нас больше не кормить, еду надо экономить.

Артур вылил воду из бутылки и перелил туда две порции супа. Отправил бутылку в морозилку.

— Будем откалывать по кусочку и заливать кипятком. Садись. Второе разделим на четыре дня. По полпорции в день на двоих.

Элен оперлась о дверной косяк, сложив руки на груди. Артур суетился на кухне. Его взгляд встретился с взглядом Элен.

— Милая, — он подошёл и крепко прижал её к себе.

Телевизор больше не показывал новости. Ни стариков, ни детских санаториев. Ничего. Лишь белый шум.

Белый шум, который теперь казался тише, чем обычно. Как будто и он боялся.

После нескольких минут Артур вскочил с дивана и пошёл на кухню.

Крики. Шум. Удары. И вот он стоит в зале с дверью от шкафа в руках.

— Что ты задумал? — заинтересованно спросила Элен.

— Начну долбить стену. К соседу. На шум должны прийти. Если не придут — хотя бы будем не одни.

— Может, не стоит?

— Почему?

— Хотя бы потому, что у него в ванной дохлая псина, от которой, я уверена, воняет на весь дом. И потому что у нас слишком мало еды, а он точно съел свой паёк. У меня нет желания делиться.

Артур взвесил слова жены и кинул дверь от шкафа в угол.