С Новым годом, выжившие!

Ваня поднял голову:

– А что ты хочешь услышать? Радио молчит уже месяц. Эльфы глушат всё на километр вокруг.

– Не радио! – Петя резко развернулся. – Что‑то… своё. Чтобы не чувствовать себя как в гробнице.

Борька приоткрыл один глаз:

– В гробнице хотя бы тихо. А у нас ты вечно что‑то выдумываешь.

Петя проигнорировал сарказм. Он подошёл к окну, за которым медленно падал снег – безмолвный, равнодушный. На стекле, покрытом инеем, он провёл пальцем, стирая узор.

– Завтра… – он запнулся, словно сам не верил в то, что собирался сказать. – Завтра Новый год.

В убежище повисла тишина. Даже генератор, тихо урчавший в углу, будто замер.

Бабка Марья медленно отложила салфетку:

– И правда. Я и забыла… Сколько уже лет мы не отмечали?

– Пять, – коротко ответил Ваня, не отрываясь от приёмника. – С тех пор как перестали ловить сигналы из‑за пределов зоны.

Петя обернулся, и в его глазах вспыхнул огонёк, который друзья давно не видели:

– Так давайте отметим. Не по‑настоящему, конечно… Но хоть как‑то. Чтобы вспомнить, что мы ещё… люди.

Борька хмыкнул:

– Люди, которые прячутся в подвале и боятся включить лампу на полную мощность. Отличный праздник получится.

– Не надо полной мощности! – Петя уже начал рыскать по углам, вытаскивая коробки с «сокровищами». – Мы сделаем всё тихо. Без радио, без фейерверков… Но с чем‑то своим. С тем, что нельзя отнять.

Ваня отложил отвёртку:

– Ты же понимаешь, что любая попытка создать «своё» обычно заканчивается тем, что генератор перегружается, а танцующие медведи начинают плясать как одержимые?

– На этот раз всё будет иначе! – Петя вытащил из коробки потрёпанный альбом с фотографиями и осторожно открыл его. На снимках – улыбающиеся лица, дети с воздушными шарами, женщины в цветастых платьях. – Вот. Это то, что нам нужно. Память о том, как это было раньше.

Бабка Марья подошла ближе, глядя на фото:

– Да… Раньше всё было проще. Но и сейчас можно что‑то сделать. Не для эльфов, не для сигналов – для себя.

Петя закрыл альбом, прижав его к груди:

– Вот! Давайте сделаем ёлку. Настоящую… ну, почти настоящую. Из того, что есть.

Борька вздохнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на интерес:

– Из чего? Из ржавых гвоздей и обрывков проводов?

– Из всего! – глаза Пети загорелись ещё ярче. – Из мишуры, из пуговиц, из фольги… Главное – идея.

Ваня посмотрел на генератор, на свечи, на коробку с «танцующими медведями», а потом на друзей. В его глазах тоже появился отблеск чего‑то давно забытого – не то надежды, не то детской радости.

– Ладно. Но если всё пойдёт не так, виноват будешь ты.

– Конечно! – Петя расплылся в улыбке. – Но сначала давайте попробуем.

И в этот момент, словно в ответ на его слова, снег за окном закружился сильнее, а в щели ставен пробился слабый луч света – будто сама зима давала знак: «Попробуйте»

В убежище бабки Марьи царила необычная для этих стен атмосфера. Воздух наполнял смешанный запах: чуть уловимый аромат сухих трав, едва заметная сырость и лёгкий оттенок машинного масла. Где‑то в углу тикал будильник, отсчитывая секунды до очередной шалости Пети.

– Петя прав: без праздника мы тут все одичаем, – вдруг заявила Бабка Марья, выпрямившись и окинув взглядом серые будни убежища.

И понеслось.

Петя, едва услышав про праздник, метнулся в угол, где хранил свои «сокровища». Через минуту он уже тряс перед друзьями коробкой, набитой всякой всячиной: ржавые гайки, обрывки мишуры, пуговицы с узором, сломанный фонарик. Глаза его горели вдохновением.

– Это всё на ёлку! – провозгласил он. – Гайки будут шарами, мишура – гирляндами, пуговицы – снежинками!

Борька, наблюдавший эту сцену, фыркнул:

– Если повесить всё это на ёлку, она рухнет под тяжестью твоей гениальности.

– Это не гениальность, это креатив! – парировал Петя, не отвлекаясь от сбора «украшений».

Ваня молча подобрал с пола блестящий осколок и добавил его в коробку.

– Вот. Теперь точно креатив.

Ёлка – каркас из скрученных металлических прутьев – стояла посреди комнаты, напоминая гибрид кактуса и колючей проволоки. Петя торжественно водрузил на вершину «звезду»: старую лампочку, обмотанную фольгой от консервной банки. Он отступил на шаг, заложил руки за спину и спросил с гордостью:

– Ну как?

– Как будто ёлку атаковал робот‑декоратор, – не удержался Борька.

– Это стиль! – настаивал Петя.

Бабка Марья критически осмотрела конструкцию, вздохнула и достала нитки с иголкой.

– Сейчас мы её… облагородим.

Через час ёлка уже не выглядела столь угрожающе. Она обросла лоскутами разноцветного плюша, обрывками вязаных салфеток, пуговицами, пришитыми крест‑накрест, парой старых значков «для солидности», как пояснил Петя.

– Теперь она похожа на бродячего артиста, – заметил Ваня.

– На артиста цирка! – радостно подхватил Петя.

Когда ёлка была готова, Петя решил проверить «эффект». Он включил генератор на полную мощность – лампы зажглись ярче, а танцующие медведи в углу начали медленно двигаться.

– О! Они реагируют! – завопил Петя.

Но тут один медведь, словно сошедший с ума, резко развернулся и ударил лапой по коробке с «подарками». Банки с водой покатились по полу.

– Петя, ты что, запрограммировал их на разгром? – рявкнул Борька, ловя банки на лету.

– Они просто… воодушевлены праздником! – отмахнулся Петя.

Ваня, проверяя провода, покачал головой:

– Если они продолжат в том же духе, завтра ёлка будет лежать в руинах.

– Тогда мы её пересоберём! – оптимистично заявил Петя.

Бабка Марья взялась за «праздничный стол» – ту самую дверь, положенную на козлы. Она разложила самодельные свечи из воска и проволоки, «салфетки» из обрезков ткани, а в центре поставила «вазу» – банку с веточками сушёных трав.

– А где еда? – спросил Борька, глядя на это с подозрением.

– Еда будет завтра, – строго ответила бабка Марья. – А это для красоты. Чтобы не забыть, что мы люди, а не крысы в подвале.

Петя тут же добавил «украшение»: маленькую куклу без головы, но в вязаном шарфе.

– Это наш тотем, – пояснил он.

– Тотем чего? – уточнил Ваня.

– Тотем выживания! – гордо ответил Петя. – Чтобы помнить: даже в самых странных обстоятельствах мы можем создать что‑то своё.

Борька скептически приподнял бровь, но промолчал.

Тем временем Петя, вдохновлённый процессом, начал вспоминать прошлые праздники. Он достал потрёпанный альбом с фотографиями – те самые снимки улыбающихся лиц, детей с воздушными шарами, женщин в цветастых платьях, мужчин с удочками у реки.

– Смотри, – показал он Ване, – вот так раньше отмечали Новый год. Люди собирались вместе, смеялись, украшали дома…

Ваня кивнул, разглядывая фото:

– Да, это было… по‑другому.

– Но мы тоже можем так! – воскликнул Петя. – Пусть наша ёлка кривая, пусть свечи из проволоки, но это наше празднование. И это важно.

Борька вздохнул:

– Ладно, допустим. Но помни: любая вспышка света – маяк для эльфов. Они уже ищут нас.

– Не вспышка, а символ, – твёрдо сказал Петя. – Символ того, что мы ещё живы. Что мы не сдались.

Бабка Марья внимательно посмотрела на ребят:

– Вы точно сумасшедшие. Но, может, именно это нас и спасёт.

Она достала из шкафа старую шаль и накинула её на плечи:

– Давайте‑ка я вам покажу, как раньше делали гирлянды из бумаги. Это безопасно и красиво.

Пока Бабка Марья показывала, как складывать и резать бумагу, Ваня начал осторожно проверять генератор.

– Двенадцать батареек от танцующих медвежат, – пробормотал он. – Если экономить, хватит на пару часов.

– Значит, будем экономить, – согласился Петя. – Главное – не яркость, а атмосфера.

К вечеру убежище преобразилось. Ёлка‑3000, украшенная лоскутами, пуговицами и бумажными гирляндами, стояла в центре комнаты. На «праздничном столе» мерцали самодельные свечи. В воздухе витал едва уловимый запах воска и старых трав.

Борька окинул взглядом результат:

– Выглядит… странно.

– Выглядит как наш праздник, – поправил Петя.

Ваня улыбнулся:

– И правда. Не идеально, но… по‑своему.

Генератор тихо заурчал, лампы моргнули ярче. Ёлка замерцала в полумраке – не празднично, не красиво, но… по‑своему. Как будто говорила: «Мы ещё живы. И мы ещё можем смеяться».

За час до полуночи все собрались у ёлки. Бабка Марья развесила последние пуговицы. Ваня проверил генератор – «чтобы не сдох в самый ответственный момент». Борька поставил у ёлки лопату – «на всякий случай». Петя зажёг свечи и торжественно объявил:

– Теперь всё идеально!

В этот момент один из медведей вдруг замер, а потом резко поднял лапу.

– Он нам машет! – воскликнул Петя.

– Это скачок напряжения, – буркнул Борька.

– Нет, это новогоднее чудо! – возразил Петя.

Генератор издал тихий гул, лампы вспыхнули ярче, и ёлка засияла всеми своими странными украшениями: гайками, пуговицами и лампочкой‑звездой.

– Ну что, – сказала Бабка Марья, улыбаясь, – с Новым годом, ребята.

Все переглянулись. Даже Борька не смог сдержать улыбку.

– С Новым годом, – тихо повторил Ваня.

А в углу, среди проводов и обломков, один из медведей снова поднял лапу – будто тоже поздравлял их с праздником.

Глава 2. Подарки: выживание с улыбкой

В глубине руин, там, где некогда шумел городской квартал, а теперь лишь ветер перебирает обломки бетона и металла, прячется наше новое убежище. Снаружи его не разглядеть – лишь груда мусора, будто природа уже начала поглощать следы человеческой цивилизации. Но если знать, куда смотреть, можно заметить узкую щель, прикрытую самодельным люком из скреплённых досок.

Переступаешь порог – и попадаешь в иной мир. Здесь пахнет машинным маслом, сушёными травами и едва уловимым ароматом жжёного сахара. Стены, укреплённые панелями от старых игровых автоматов и фрагментами пластиковых горок, хранят память о беззаботных днях. Потолок подпирают балки, украшенные гирляндами из разноцветных пуговиц и осколков зеркал – словно звёздное небо в миниатюре.

В центре убежища царит ёлка. Не та, к которой привыкли в довоенные времена, а творение из обломков: каркас из скрученных металлических прутьев, украшенный осколками ёлочных шаров, миниатюрными куклами без лиц и светодиодами, вырванными из сломанных игрушек. Под ней – ящики с пронумерованными отсеками, где бережно хранятся банки с водой, сушёные корни и инструменты. Каждый предмет – на счету, каждая вещь – часть хрупкой системы выживания.

В углу у зарешёченного окна расположилась бабка Марья со своим верстаком из сколоченных поддонов. Стол завален обрывками плюша, мотками проволоки и ниток, самодельными крючками и спицами. На стенах сушится её рукоделие: красная вязаная куколка из японских легенд, носки с узором из лапок, шапки с ушками, рукавицы с когтями – не просто одежда, а броня против холода и острых краёв руин. Её пальцы, привычные к любой работе, снуют между лоскутами, а в глазах – спокойная уверенность человека, который знает: даже в апокалипсисе нужно оставаться собой.

Тёмный закуток у дальней стены отдан механику Ване. Его стол усыпан инструментами: гаечные ключи, паяльник, мультиметр. Полки ломятся запасными деталями – шестерёнки, микросхемы, батарейки. На стене висит схема генератора, исчёрканная пометками. Ваня редко говорит, но каждое его слово – как гвоздь: коротко и точно. Он не просто чинит вещи – он возвращает им душу.

У входа, рядом с запасами, обосновался Борька. Его ящик с консервами обложен кирпичами для защиты, а рядом – стойка с «оружием»: лопата с приваренным шипом, гаечный ключ на цепочке. Над головой – самодельный календарь из картонных кружочков с выцарапанными датами. Борька ворчит, хмурится, но в его глазах читается не злость, а тревога за тех, кто рядом. Он – страж порога, последний рубеж перед хаосом снаружи.

В середине помещения стоит общий стол из двери, положенной на козлы. Его поверхность исцарапана надписями: «День 107», «Вода – 3 л», «Не трогать медвежьи батарейки!». Вокруг – ящики‑сиденья, обитые ветошью. Здесь мы собираемся, чтобы обсудить планы, поделиться новостями, а иногда – просто помолчать вместе. В углу притаилась бочка с фильтрационной системой: вода капает в подставленную миску с тихим «кап‑кап», напоминая, что жизнь продолжается.

Главное чудо убежища – генератор, прозванный «новогодним огнём». Его подвесили возле потолка, и выглядел он одновременно пугающе и причудливо: ржавые корпуса микроволновок, хаотично соединённые проводами. К этой конструкции были подключены шесть танцующих медвежат.

Корпуса игрушек были пробиты, из них торчали оголённые провода, но стоило медвежатам прийти в движение – в генераторе тут же загорались лампочки. Они мерцали тёплым, живым светом, напоминавшим огонь.

Рядом с конструкцией висела табличка, написанная, судя по всему, рукой Вани: «Кормить медведей каждые 4 часа (10 вращений)». Фраза звучала почти забавно – «кормить» механических медвежат! – но в этом была своя логика: пока игрушки вращались, пока гудел генератор, в убежище горел свет.

Этот свет значил гораздо больше, чем просто электричество. Для обитателей убежища он стал символом: человечество не сдалось. Несмотря на угрозу роботов, люди продолжали бороться, цеплялись за каждую крупицу нормальной жизни, за каждый проблеск тепла и света. Генератор и его «танцующие» помощники напоминали: даже в самых мрачных обстоятельствах можно найти способ выжить – и сохранить в себе человеческое.

Звуки убежища складываются в странную симфонию, пронизанную зимним холодом.

В углу мерно тикают самодельные часы – их механизм собран из внутренностей старой куклы. Тик‑так, тик‑так… Звук резкий, механический, но в нём угадывается что‑то почти живое, будто кукла отсчитывает не время, а последние удары чьего‑то сердца. Иней тонкими узорами ползёт по стенкам корпуса, превращая каждый щелчок в крохотный хрустальный звон.

Напротив, у стены, гудит генератор – его низкий рокот то и дело прерывается скрипом медвежьих суставов. Старый плюшевый медведь, пристроенный рядом как страж, будто ворочается во сне: его пластиковые конечности скрежещут при малейшем колебании воздуха. В щели между досками пробиваются ледяные струйки ветра, и тогда медведь вздрагивает, издавая протяжный, жалобный стон.

А за стенами – зима. Она вплетается в эту симфонию своими голосами: далёкие завывания ветра, пробирающегося сквозь руины, то набирают силу, то сходят на нет, будто кто‑то играет на гигантской флейте с дырявыми клапанами. Иногда ветер швыряет в окна горсти снега – сухие, колючие удары, похожие на дробь крошечных копыт.

Сквозь эти звуки пробивается ещё один – едва уловимый, но настойчивый. Это вода, замерзающая в трубах. Капля за каплей она застывает, превращаясь в ледяные наросты, и каждый раз, когда очередная капля добирается до ледяной преграды, раздаётся тонкий, звенящий щелчок – будто кто‑то невидимый бьёт по хрустальной струне.

Всё вместе – тиканье, гул, скрип, вой, звон – создаёт странную, почти гипнотическую мелодию. Мелодию зимы, одиночества и хрупкого тепла, которое ещё держится внутри этих стен.

Свет здесь особенный: розовато‑оранжевый от генератора, дополненный свечами в жестяных банках (их зажигают только по праздникам) и светящимися палочками из игрушек (они тускнеют через два часа, напоминая о хрупкости всего сущего).

На стенах – следы борьбы: царапины от попыток взлома, заколоченное окно с осколками стекла в раме. Но рядом – и символы надежды: карта города с безопасными зонами, отмеченными наклейками с мультяшными персонажами; гирлянда из обрывков праздничных лент; кукла с оторванной головой, но в вязаном шарфе – «талисман», который, по словам Бабки Марьи, «охраняет».

Здесь, среди обломков прошлого, мы создали свой мир. Мир, где ёлка из металла становится центром праздника, где носки из тряпок согревают лучше любых пуховиков, а генератор на медвежьих батарейках дарит свет, который не погаснет, пока мы вместе. Это место, где традиция и человечность не просто выживают – они сопротивляются хаосу, превращая руины в дом.

Бабка Марья рассказала ребятам, что нашла это место случайно – в тот день, когда небо было серым, как старая жесть, а в воздухе висел запах горелых микросхем. Бежала, не разбирая дороги, лишь бы уйти от лязга и скрежета роботов‑эльфов, преследовавших ее по развалинам города

Петя не сразу заметил неровность в груде обломков – едва заметный проём, скрытый под слоем искорёженного пластика и плюшевых игрушек с оторванными руками. Борька, не тратя времени, начал разгребать завал. Через полчаса ребята уже спускались по ржавой лестнице, а сверху доносился металлический скрежет – роботы обшаривали руины.

Первое впечатление – просто удар под дых. Заходишь, и сразу в нос бьёт запах: сырость пополам с машинным маслом. Мерзкое сочетание, аж горло перехватывает.

Потолок – смотреть страшно. В некоторых местах обвалился напрочь, торчит ржавая арматура, будто кости из разорванной раны. А по полу… по полу эти тени шныряют. То ли крысы, то ли – не дай бог – что‑то ещё похуже. Глаз не успеваешь поймать, только шелест да мельтешение по углам.

В самом углу свалены коробки с игрушками. Глянешь – и мороз по коже. Плюшевые звери с пустыми, мёртвыми глазами. Сломанные машинки, у которых колёса криво болтаются. Куклы – а у них лиц нет. Совсем. Просто гладкие, безликие головы.

И сразу понятно: это место давно умерло. Давно и окончательно. Как будто сама жизнь отсюда ушла, оставив только эти жуткие останки.

Но уже на третий день все начали замечать, что здесь есть шанс выжить. Борька первым оценил преимущества: узкий лаз легко заблокировать, стены достаточно крепкие, чтобы выдержать удар, а старый дренаж в углу давал хоть немного воды. Он тут же принялся мастерить заслон из бетонных осколков и натягивать проволоку с колокольчиками – первую линию обороны.

Ваня, осмотрев трубы под потолком, кивнул: «Вентиляция. Можно наладить». Его руки, перепачканные маслом, уже тянулись к обломкам микроволновок – он видел в них не мусор, а детали для будущего генератора.

Бабка Марья, несмотря на сырость и холод, сразу нашла себе занятие. Она разложила на ящике обрывки плюша и проволоки, достала крючок и начала вязать. «Носки, – пояснила она, заметив недоумённый взгляд ребят. – Чтобы ноги в тепле были. А то совсем одичаем». Её пальцы, узловатые от возраста, но удивительно ловкие, сновали между нитями, превращая мусор в нечто тёплое и живое.

А Петя… Петя всегда видел то, чего не замечали другие. Он раскопал в углу коробку с танцующими медвежатами – их корпуса были поцарапаны, глаза потухли, но батарейки ещё держали заряд.

– А если их… заставить работать? – пробормотал он, уже вовсю вытаскивая провода.

И ведь сработало! Через неделю его «ожившие» медведи уже крутили лапами, заряжая генератор. Ваня собрал его из обломков микроволновок – кто бы мог подумать, что это вообще возможно? А когда в лампочке вспыхнул первый свет, мы все как один замерли. Не просто свет – знак. Чёткий такой знак: «Мы можем здесь жить. Реально можем».

Со временем подвал перестал быть просто укрытием. Он превращался в целый мир – мир нового человечества.

Бабка Марья, например, развесила сушиться носки и шапки. Они колыхались на верёвках, как какие‑то странные флаги. И будто кричали всем ветром: «Мы ещё здесь! И роботов не боимся – дадим отпор, не сомневайтесь!»

Ваня не терял времени: укрепил стены панелями от старых игровых автоматов. А потолок украсил – вот уж фантазия! – гирляндами из пуговиц и осколков зеркал. Те ловили свет и рассыпали его по углам, точно звёзды.

А потом они устроили «ёлку». Настоящую такую, но из металлических прутьев. Украсили осколками ёлочных шаров и светодиодами – те вытащили из сломанных игрушек. Под «ёлкой» сложили «подарки»: банки с водой, сушёные корни, инструменты.

И знаете… Каждый предмет тут имел своё значение. Каждое действие становилось каким‑то ритуалом. Напоминало нам: «Мы ещё люди. Мы здесь. И мы держимся».

Говорили‑то всё про новый переезд… И вот однажды Петя притаскивает карту, тычет пальцем в больницу неподалёку:

– Тут места больше! Гляди!

А на следующий день приходит – на лице царапины, вид встревоженный:

– Там… роботы. Они там как у себя дома. Ходят строем, будто кого‑то ждут. Честно, жутковато.

Борька потом нашёл заброшенный бункер – крепкий, надёжный, вроде бы то, что надо. Но – без окон совсем. Постоял, посмотрел, поморщился:

– Как в могиле, честное слово.

И всё, больше про бункер ни слова. Забросил эту тему напрочь.

Здесь же было всё, что нужно: стены, выдерживающие удар, вода, просачивающаяся сквозь трещины, обломки игрушек, из которых можно сделать хоть что‑то. На стене до сих пор висит фото в рамке, найденное в руинах. Кто‑то улыбается на нём, и это напоминает: мир был другим.

Сейчас, глядя на мерцающий свет генератора, на ёлку из металла, на носки, сушившиеся у импровизированного очага, Петя понимал: это не просто убежище. Это – человеческий ответ хаосу, что царил вокруг. Они праздновали «Новый год», зажигая свечи в жестяных банках. Остатки человечества вязали чинили, изобретали – потому что без этого они бы перестали быть собой. Они слушают, как за стеной скребутся роботы, готовые вот-вот атаковать по мановению своих шестеренок, и знают: пока они здесь, эльфы не победили.

Это место – не случайность. Это выбор. Выбор остаться людьми, даже когда мир вокруг превратился в груду игрушек‑убийц.

Всё началось с того, что Петя решил «улучшить» систему энергоснабжения.

– Ребята, – заявил он за завтраком (если можно назвать завтраком размоченные в воде корни и горсть сушёных ягод), – а что, если мы подключим к генератору всех танцующих медвежат? Не только тех шести, что у нас уже работают. Там, в дальнем углу склада, ещё целая коробка лежит! Представляете, сколько энергии будет?

Борька только фыркнул, не отрываясь от заточки лопаты:

– Петя, ты когда‑нибудь сдохнешь от своей любознательности.

– Но ведь это же логично! – не унимался Петя. – Чем больше медведей – тем больше света! – Чем больше медведей, – перебил Ваня, – тем больше шансов, что они все разом сломаются и мы останемся без света в темноте.

– А я считаю, надо попробовать! – Петя уже вскочил и потянулся к своей «исследовательской» сумке. – Это же прогресс!

Бабка Марья, вяжущая очередной носок из обрывков плюша, подняла глаза:

– Только смотри, чтобы эти твои медведи нам тут всё не разнесли. Они и так иногда как заведут свой танец – аж стены дрожат.

Но Пети уже не было. Он умчался в дальний угол подвала, где хранились коробки с игрушками. Через пять минут оттуда донёсся радостный вопль:

– Нашёл! Целая коробка! Сейчас мы их всех подключим…

– Будет катастрофа, – закончил Ваня, глядя, как Петя подключает второго медведя.Мы бросились на звук. Петя уже вытаскивал медвежат из коробки, а рядом с ним валялись провода, ножницы и моток изоленты. – Ты что творишь?! – рявкнул Борька. – Эксперимент! – гордо ответил Петя, приматывая провод к лапе первого медведя. – Сейчас они начнут танцевать, и у нас будет… будет…

И катастрофа не заставила себя ждать.

Как только Петя замкнул цепь, все двенадцать медведей вдруг одновременно зашевелились. Их глаза вспыхнули красным, лапы начали дёргаться, а из динамиков вырвался нестройный хор:

– Танцуй со мной! Танцуй со мной! Танцуй со мной!

Сначала это было даже забавно. Медведи крутились, подпрыгивали, размахивали лапами – словно устроили дискотеку в подвале. Но через минуту их движения стали хаотичными. Один медведь врезался в ящик, другой упал на бок, третий начал бешено вращаться, разбрасывая искры.

Генератор взвыл. Лампочки замигали, а потом одна из них взорвалась с громким хлопком.

– Отключай! Отключай! – заорал Борька, но Петя уже сам метался между медведями, пытаясь выдернуть провода.

Ваня бросился к щитку, но в этот момент один из медведей, словно сошедший с ума, подскочил к нему и начал лупить лапой по колену. Ваня отпрыгнул, споткнулся о ящик и рухнул на кучу тряпья.

Бабка Марья, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, вдруг громко сказала:

– Так! Всё! Хватит веселья.

Она подошла к генератору, взяла вязальную спицу (ту самую, которую держала как оружие в прошлый раз) и решительно воткнула её в один из проводов.

Раздался щелчок. Медведи замерли. Свет погас.

В полной темноте раздался голос Пети:

– Ну… зато мы теперь знаем, что двенадцать медведей – это слишком.

Через пять минут Ваня восстановил питание от основной линии. Лампочки зажглись снова, но теперь уже спокойно, без мигания.

Борька сидел на ящике, держась за голову:

– Я говорил. Я же говорил!

Бабка Марья вздохнула:

– А я говорила: не трожь то, что работает.