Его Малявка

Без понятия, сколько так сидела в темноте в холодном подъезде, обнимая Рому. Отрешенно замечаю, как по лестнице поднимаются люди. Кто-то матерится. Кто-то перешагивает через нас и заходит в квартиру. Кто-то наклоняется ко мне. Когда в прихожей зажигают свет, я вижу рядом с собой лицо Жеки. Бледный, потерянный, с опущенными уголками губ и с безумной тоской в глазах.

– Где ты был? – шепотом спрашиваю, сильнее обнимая брата. – Почему так поздно пришел? Почему оставил его одного? Почему это случилось? Почему? – мой голос все громче и громче звенит в тихом подъезде.

– Прости, – виновато прячет от меня Женя глаза. – Мы не успели.

– Что не успели? Что? – меня трясет от несправедливости.

Вытираю ладонью мокрое лицо, замечаю, что она вся в крови. Только сейчас осмеливаюсь посмотреть на Рому. Он лежит с закрытыми глазами. Будто крепко спит. Выглядит уставшим, осунувшим, поэтому спит. Трясущейся рукой глажу его по лицу, по волосам. Давлюсь рыданиями. Я все еще не верю, что он совсем не дышит. Не верю, то он больше не откроет глаза и не улыбнется. И не назовет меня малявкой, разбудив утром.

Время замедляется. Все происходит заторможено, будто зависает. Меня поднимают, уводят в квартиру. Сажают на диван и заставляют пить воду. Все вокруг медленно суетятся. Разговоры со всех сторон, но я совершенно не разбираю слов. Тупо смотрю на свои окровавленные руки без единой мысли в голове.

Жека подходит ко мне и берет меня за руки. Устало вскидываю на него глаза. Он поднимает меня с дивана, ведет в ванную. Заходим вместе. Сажусь на край ванны. Друг брата тем временем включает воду, берет мои ладони и подставляет под струю, начинает мягко тереть кожу. Вода окрашивается. С его пальцев, как и с моих, стекают красно-рыжие капли. От этого зрелище у меня перехватывает дыхание. Пытаюсь схватить воздух ртом, но что-то удушающее и зловещее давит на грудь. Пытаюсь дышать, но спазм и внутренняя боль мешают полноценно вдохнуть воздух. Меня парализует, мне, будто мешают жить. Жека, заметив мою паническую атаку, подходит ко мне, прижимает к себе и успокаивающе гладит по спине. Я пытаюсь вымолвить хоть слово, но из горла вырывается лишь бесконечный плач без единого звука. Осознание того, что произошло, медленно и беспощадно надвигается на меня, как локомотив поезда.

Я вырываюсь, молотю Жеку кулаками по груди. Я оседаю, но меня удерживают за руки, поднимают, пытаются прикосновениями успокоить. Внутри настоящий хаос. Ужас и бессилие смешиваются в единый комок.

Сколько по времени мы вдвоем переживаем мою молчаливую истерику, не знаю. Никто не заглядывает вовнутрь, никто ничего не требует. Люди разговаривают за дверью, ходят по квартире и всем абсолютно на меня плевать. Я так думаю. И ошибаюсь.

Выйдя из ванной, после того, как умылась, и более менее придя в себя, натыкаюсь на ожидавших серьезных мужчин в костюмах в гостиной. Они начинают задавать вопросы, как только я приседаю на край дивана. Спрашивают о Роме, о его работе за последний год. Интересуются, как часто звонил и о чем говорил. Я ничего не утаиваю. Понимаю, что все мои слова будут проверяться.

Неожиданно начинают задавать вопросы о людях, которые последнее время появлялись передо мной. Показывают фотографии. Некоторых я узнаю и указываю на них. Сложно понять по выражению лиц серьезных дядей, полезную информацию я даю или нет. У меня создается стойкое впечатление, что они упорно кого-то ищут вокруг меня.

– А вот этот человек к вам не подходил?

Мне протягивают новую фотографию. Беру ее в руки и цепенею. Пытаюсь контролировать свое лицо, не смотря на эмоциональную опустошенность. Внимательно всматриваюсь в лицо мужчины на фото. Я не понимаю, что правильнее будет: соврать или сказать правду.

Пусть я этого человека не видела сейчас возле себя, но год назад… Год назад я была рядом.

6 глава. Если веришь, приходи

Передергиваю плечами. В квартире тепло, а мне холодно. Внутри холодно. Двое суток я толком не спала. Сейчас, глядя на себя в зеркале, вижу не симпатичную молодую девушку с горящими глазами, а зомби из фильмов ужасов.

– Попей чаю, – Жека появляется неожиданно и протягивает мне кружку с теплым мятным чаем. Благодарю его вымученной улыбкой.

–Держишься? – друг Ромы обеспокоенно заглядывает мне в глаза.

Я отвожу взгляд в сторону, натыкаюсь на портрет брата и вздрагиваю. Стискиваю зубы. Не хочу плакать. Ромка не любил, когда я разводила сырость независимо от повода.

– Почему так мало людей? – делаю глоток и прикрываю глаза. Тепло растекается по всему телу, но оно вряд ли остановит арктический холод, исходящий от моего сердца.

– Многие точат на Рому зуб, – Жека смотрит на меня, но стоит нам встретиться глазами, спешно их отводит.

– Почему? Что он такого сделал, что его искали не только сослуживцы, но и бандиты? – мой голос совершенно ровный, только вот внутри я второй день бьюсь в истерике, пытаясь понять, за что и почему так поступили с моим братом.

– Не знаю, Рин. Рома ни с кем не делился своими планами. Он как-то неожиданно исчез с радаров, а потом уволился с бухты-барахты.

Прикрываю глаза. О том, что брат уволился, я не знала. Наверное, это случилось в тот момент, когда он перестал переводить деньги и оплачивать квартиру с карты. Мне на тот момент пришлось не сладко. Я не сразу сообразила, как это по-взрослому жить.

– Его стали видеть в компании Хаджарова почти сразу после того, как подал документы на увольнение. И почти через неделю, когда мы планировали накрыть Хаджара, кто-то слил ему инфу об готовящей обвале. В итоге не мы, а нас накрыли.

– Хаджаров.… Это тот самый мужчина, фото которого мне показывали в день убийства брата? – в голосе слышатся нотки напряжения. Я вся во внимании. Впервые у меня появляется шанс хоть что-то узнать о том незнакомце, с которым провела ночь в клубе.

– Да. Алик Хаджаров. Среди наших его называют «жнец». Поговаривают, что в венах у него течет заговоренная кровь. Его почитают, его боятся. Именно он решает, кому умирать, кому жить. Что-то между Богом и Дьяволом. Его действия невозможно предугадать, никто не знает, чем он руководствуется. Именно поэтому он до сих пор на свободе, процветает и изображает из себя законопослушного гражданина, – в голосе Жеки слышится злость, досада на обстоятельства и ненависть что ли.

Смотрю на дно чашки. Совсем не видно. Крепкий чай. Так же я совершенно не понимаю, что мне делать дальше. Как жить. Чем заполнять образовавшую пустоту после смерти брата. Самое сложное – это осознать, что в этом мире я теперь одна, возле меня нет близкого человека, на которого могу положиться.

– Я думаю, – Жека разворачивается полностью ко мне. – Думаю, что именно Хаджар заказал убийство твоего брата.

Чашка в руке дрожит. Я все пытаюсь разглядеть дно. Пытаюсь утихомирить мысли, не поддаваться эмоциональному анализу произошедшему. Это безумно сложно. Сложно не злиться на человека, который возможно причастен к смерти брата. Сложно расставаться с иллюзиями, жившими в тебе почти год.

– Почему ты так думаешь? – осторожно спрашиваю, все еще надеясь на какой-то крючок, за который можно зацепиться и оправдать незнакомца. Фактов мало, чтобы обвинить человека в преступлении, но очень хочется найти того, кто ответит за смерть Ромы.

– Косвенные улики, размышления, да и просто человек он не очень, – Жека разглядывает свои руки. – Я очень сожалею, что не был с Ромкой. Он ведь подписался на это задание ради того, чтобы заработать повышение, выбить зарплату повыше. Ему хотелось достойно тебя выучить, замуж выдать.

Появляется ком в горле. Мысленно прошу прекратить говорить о брате. Слезы жгут глаза. Мне невыносимо сложно воспринимать все в прошедшем времени. Сложно принять то, что Рома, мой любимый брат, больше не обнимет меня, не поддержит, не защитит. Да и сам он толком не пожил. Ни любимой, ни детей. Ничего после себя не оставил.

Мы вздрагиваем, когда слышим голоса. Неожиданно кто-то вторгается в нашу тишину. Жека встает, выглядывает в коридор. Кому-то идет навстречу. Беседуют тихо. Я догадываюсь, что это еще коллеги, осмелевшие прийти на похороны брата.

Смотрю на портрет Ромы. Красивый. Форма ему всегда была к лицу. Только вот хоронить будут без почестей. Я слышала краем уха шепот за спиной. Рому называли иудой.

Жека возвращается. Говорит, что нужно ехать в похоронный зал. Батюшка там отпоет. Кто захочет, тот простится. Потом скромным кортежем поедем на кладбище. После поминки в небольшом кафе. Я киваю. Я рада, что близкий человек нашей семьи рядом, помогает с организационными моментами. Одна я бы не вывезла все это.

В траурном зале мало людей. Почти никто не говорит. Эта тишина давит на перепонки. Я сижу на стуле и отрешенно смотрю перед собой. Смотреть на открытый гроб мне не хватает духу. Сдираю кожу на ногтях, кусаю изнутри щеку. Стараюсь не плакать. Не хочу, чтобы люди видели мои слезы.

Шум в дверях привлекает не только мое внимание. Жека моментально превращается в бойцовского пса, принявшего боевую стойку. В зал входят люди в черном. Все без исключения в черных костюмах. На фоне присутствующих, которые одеты кто в чем привык, незнакомые ребята выглядят массовкой из кинофильма с единым стилем.

– Вот падла, – шипит Жека, дернувшись со своего места.

Хватаю его за руку и не позволяю двигаться. Он вопросительно смотрит на меня, я качаю головой. Не хочу в этот день каких-то разбор, скандалов. Встаю и поворачиваюсь к человеку, возглавлявшему эту толпу. Мне стоит огромных усилий сохранять лицо, не пялиться в упор. Старюсь беспристрастно смотреть на того, о ком иногда мечтала в течение этого года.

Впервые мне удается его рассмотреть при свете дня. Он действительно жнец, не имеющий возраста, на которого время никак не влияет. Как был чертовски красивым в прошлом году, так и остался. В свете искусственной лампы черные волосы отливают едва заметной синевой. Темные брови. Стальные глаза смотрят без каких-либо эмоций. Ни за что не догадаешься, что переживает человек здесь и сейчас. Смуглую кожу оттеняет белоснежная рубашка. Черный костюм идеально на нем сидит. Видимо, сшито на заказ. От этой идеальности хочется заскрежетать зубами. В голове зудит мысль о том, что он скорей всего причастен к гибели Ромы. Может не прямо, но косвенно.

Еще я жду, что узнает меня. Незнакомец из автобуса долго смотрит мне в глаза. У меня мурашки по всему телу от его глубокого взгляда. Только я не вижу в нем и намека на узнавание. Либо отлично владеет собой. Не то, что я.

– Примите искренние соболезнования, – тихо произносит мужчина глубоким голосом, шагнув ко мне. Жека порывается встать между нами, но всего один взгляд светлых глаз его останавливает. Подчиняет. Поразительно иметь такую власть над людьми.

Я киваю. Какой-то парень неожиданно протягивает мне конверт. Непонимающе заглядываю внутрь и шокировано вскидываю глаза на незнакомца. Он отворачивается. К гробу не подходит, не крестится, не смотрит. Только на несколько секунд задерживает взгляд на портрете Ромы, стоящий на пьедестале, где горят свечи. Кое-кто из ребят в черном все же подходят, произносят мне слова соболезнования, крестятся, проявляют последнее уважение к брату. Так странно все это. Коллеги, проработав с Ромой несколько лет, не соизволили явиться. Даже венка не прислали. Эти незнакомые мне люди больше сочувствия проявляют. И все же…

– Чем занимался мой брат рядом с вами? – тихо спрашиваю, но в зале, где все молчат, мой вопрос звучит слишком громко. Жека неожиданно крепко стискивает мой локоть и шикает.

Незнакомец прищуривается, разворачивается полностью в мою сторону, расставив ноги. Чувство опасности надвигается как цунами. Я непроизвольно отшагиваю, но потом упрямо возвращаюсь. Тоже прищуриваюсь, воинственно задрав подбородок.

– Что вы заставляли его делать? Убивать? Угрожать людям? Что? – меня начинает трясти. – Что он такого сделал, что сейчас лежит в гробу?

Встречаемся глазами. Я застываю. Меня прошибает до холодного пота. Мужчина смотрит таким странным взглядом, будто считывает с меня информацию, будто смотрит, сколько там осталось этой презренной девчонке жить на земле. Он действительно как жнец.

– Твой брат был для меня другом. Я считал его самым близким человеком. И его смерть для меня тоже потрясение.

Я верю каждому его слову. Не потому что хочу верить, а потому что в каждом слове, словно заговор присутствует и заставляет прочувствовать сказанное и не усомниться. Моргаю, пытаюсь сбросить с себя очарование. На мгновение прихожу в себя. Жека стоит рядом, он словно якорь, удерживающий меня в реальности. Что-то еще выяснить не получается, приходит батюшка. Его пропускают к гробу. Часть людей выходят из зала, в том числе и незнакомец.

– Это Хаджар, – шепчет на ухо Жека. – Ни стыда, ни совести. Угробил Ромку и заявился тут с миной скорбящей.

Я не перебиваю. Опускаю голову, слушаю батюшку. Мысли роем носятся в голове. Меня, похоже, не узнали. Видимо сильно изменилась с последней встречи. Чувствую, как лицо горит. Поднимаю с пола взгляд, через стеклянную дверь встречаюсь со взглядом Хаджара. Он курит и в упор смотрит на меня. Выдыхает дым, будто в мою сторону. Он рассеивается, как и иллюзии.

Отпевание проходит быстро. Коллеги Ромы и часть ребят в черном подхватывают гроб и выносят его. Я с Жекой иду позади. На улице вновь чувствую, как начинает пылать лицо. Определенно знакомый незнакомец на меня смотрит. Только от его взгляда у меня ощущение, будто передо мной зажженный факел.

На кладбище все проходит живо и слажено. Еще раз прощаемся с Ромкой. Мужикам не положено плакать, держусь, не скатываюсь в истерику, хотя чувствую, что на пределе. Удивительно, как я в такой печальный для себя день оказалась без поддержки со стороны близких друзей, подруг. Не сложилось что ли. После расставания с Олегом я как-то оказалась изгоем сначала в своей группе, потом на своем потоке. Со мной общались по делу. Никто не навязывался в близкие отношения. Вначале было непонятно, а когда Рома пропал, стало плевать на это. И вот я одна. Вокруг меня взрослые мужики, среди которых я могу положиться только на Жеку.

Когда гроб опускают в яму, ноги подкашиваются. Друг брата успевает меня подхватить, прижать к себе. Я все еще не плачу, но с ужасом смотрю на то, как брата закапывают. Из горла вырывается то ли хрип, то ли крик. Непонятно. Если бы Жека не удерживал, кинулась бы в яму, пожелав, чтобы меня закопали вместе с Ромой.

Жека уводит меня с могилы. Оставшиеся сослуживцы и могильщики приводят место в порядок. Сев в машину, некоторое время остаюсь одна. Дверь с моей стороны открыта. Неожиданно на меня падает тень. Вскидываю голову и холодею. Рядом стоит Хаджаров. Он протягивает мне белоснежный платок.

– У тебя под глазами тушь.

Я беру его платок, провожу тканью под глазами. Действительно разводы. Еще раз вытираю глаза, потом смотрю на мужчину.

– Постираю, верну его.

– Оставь себе, – вновь что-то протягивает. В этот раз визитку. Золотом выбито название клуба, в котором мы были. – Если будут какие-то вопросы, трудности, обращайся. Чем смогу, помогу.

– Спасибо, – просыпается во мне воспитанная девушка. Хаджаров не задерживается возле машины, сразу же направляется к тонированному джипу. Вся его свита тут же бежит следом. Я до последнего провожаю его глазами.

– Чего он хотел? – неожиданно нарисовывается Жека, держа бутылку с водой. Выглядит как ревнивый Отелло.

– Ничего, – бормочу, крепко сжимаю в кулака, в котором спрятана визитка. Не уверена, что когда-либо обращусь по указанному адресу и позвоню по номер телефона. Нет повода для этого.

7 глава. Рискнуть и не обжечься

Спустя три месяца.

– Как это дело закрывают? – вспыхиваю, гневно смотря на следователя. – Труп есть, а виновного нет?

– Это «глушняк». Никто никогда не найдет ни исполнителя, ни заказчика, если он есть. Мой совет – смирись. Я понимаю, больно, рана от потери еще свежа, но время лечит.

– Что? – мне жутко не хватает воздуха. Слышать формальные слова, сказанные лжеучастливым тоном, хочется в последнюю очередь. – Где ваше начальство? Я хочу поменять следователя. Вы ни черта ничего не делаете все эти три месяца! Просто протираете штаны на своем толстом заде! – меня несет на всех парах. Следователь, тучный мужчина, зад которого едва помещается на стуле, начинается злиться.

– Выход там! – еле сдерживаясь, указывают мне на дверь. – Вы сами выйдете или вам помочь? – иронично выгибает бровь. Меня взрывает. Оглядываю стол и от бессилия сношу все содержимое на нем на пол.

– Ты чокнутая? – следователь вскакивает на ноги. Даже резво для своего веса. – Ненормальная! Пошла вот малявка из кабинета, иначе найду повод, чтобы упечь тебя за решетку. Посидишь пару дней в «обезьяннике», глядишь, поймешь, как нужно себя вести со старшими!

Пинаю стол и напоследок награждаю следователя злым взглядом, ухожу. Идя по коридору, люди на пути шарахаются в сторону. Видимо от греха подальше.

– Рина! – меня кто-то хватает за локоть и разворачивает. Возмущения застывают на губах. Передо мной стоит Жека в форме. Как и Ромке, погоны к лицу. Мужественнее делают.

– Привет, – выдергиваю руку и заправляю волосы за ухо. Отвожу глаза в сторону, стараясь не встречаться с его внимательным взглядом.

После смерти Ромы Женя по умолчанию взял на себя право заботиться обо мне. Он показал мне, как и где и что оплачивать нужно за квартиру, прочие расходы, о которых я ни сном и духом. А зачем было думать, если за все отвечал старший брат. Помог разобраться с документами, занимался вместе со мной всякими бюрократической суетой. Он единственный из всех взрослых вокруг меня понял, что я не вывожу психологически все, что свалилось за последнее время. Нашел психолога, за ручку два раза в неделю водил, так как я была не в состоянии признаться в проблемах себе.

Когда я подала заявление на академический отпуск, в университете сначала удивись преподаватели, потом уже однокурсники. Оказывается, со стороны я производила впечатление, что все у меня в порядке, трагедия в семье никак сказалась на мне. Ошибочное впечатление. Каждую ночь я засыпала в слезах, снились мне кошмары, просыпалась с немым криком и потом до утра не смыкала глаз, прислушиваясь к шагам на лестничной площадке. Мне казалось, что за мной тоже придут. Не приходили.

– Что ты тут делаешь? – Жека склоняет голову набок, оглядывает меня с ног до головы. Мы не виделись неделю.

– Следователь вызвал.

– Ясно, – вздыхает и молчим. Меня подрываем выпалить ему в лицо все, что я думаю об их структуре, о том, как здесь работаю, но сдерживаюсь из последних сил. Не хочется с Жекой сейчас ругаться, да место не подходящее. И все же не выдерживаю.

– Почему никто не хочет работать по делу Ромы? Такое ощущение, что всем плевать, кто его убил, чем мой брат занимался последний год, – в мою сторону кидают странный взгляд. Догадываюсь, что Жека о чем-то умалчивает. Поджимаю губы, жду, когда он что-то мне ответит.

– Пойдем, покурим, – меня подхватывают под локоть и тянут. Я послушно иду, не сопротивляюсь. Приходим в курилку. Никого. Жека отпускает мою руку, достает сигареты и прикуривает. Выдыхает дым в сторону и смотрит на меня.

– Дело закроют. Нет доказательств.

– Но ты говорил, что Хаджаров виновен в смерти моего брата! Ты просто говорил или на чем-то основывался?

– Обвинять Жнеца может каждый. Да на него готовы любое дело повесить, лишь бы арестовать. Без существенных оснований мы не имеем право даже приблизиться к нему. Нам нужны доказательства. Не косвенные, а прямые.

– Неужели так сложно их найти?

– Представь себе, сложно, – Жека затягивается. – Это в фильмах раз-два и преступник на крючке. Есть только видео с регистратора.

– Видео? – я хватаюсь за сказанное, как за соломинку. – Почему следователь о нем не говорил? Что там? Там видно преступника? Его лицо?

– Нет. Там видно всего лишь мотоцикл. К сожалению, номера плохо просматриваются, а по модели искать – это как иголку в стоге сена.

– Но если перебрать сено, то можно найти эту гребенную иголку. Что за люди у вас работают, что не могут проверить информацию и схватить преступника!

– Ну, вот возьми и сама найди убийцу своего брата! – вспыхивает Жека, резко туша сигарету. – Думаешь все так просто? Да к Жнецу на кобыле не подъедешь. Нужно все продумать до мелочей, чтобы хоть на полметра к нему приблизиться. Идеально было внедриться в его шайку под прикрытием.

– Под прикрытием? – шестеренки в голове начинают активно работать. – Вам нужен человек, который не вызовет подозрений и будет возле него?

– Ты думаешь, что с ноги окажешься в окружении его приближенных? – иронический смешок звучит как обидный щелчок по носу. – Да там годами нужно доказывать свою преданность.

– Рома же годами возле него не ошивался, а видишь, Хаджаров на похороны пришел. Более того, он назвал его другом, близким человеком. Значит…

– Нет, Рина, – перебивает Жека. – Это опасно. Ты не понимаешь, во что хочешь ввязаться, – хватает меня за плечи, слегка встряхивает, строго смотря в глаза. – Не смей даже думать в его сторону, не то, что подходить. Ясно?

– Не могу тебе этого обещать. Мне необходимо найти убийцу своего брата, чтобы жить. Понимаешь?

Жека сглатывает, крепко сжимает мои плечи. По глазам вижу, что понимает, о чем я говорю, при этом все в нем сопротивляется моей идеи. Не потому что вредный, а потому что переживает. Я хоть сейчас на эмоциях, прекрасно осознаю, на что решаюсь. Это типа добровольно залезть в пасть к хищнику и не быть им сожранным.

***

Сказать себе, что смогу, не страшно сунуться к опасным людям – соврать себе. Страшно, конечно. Я уже полчаса ошиваюсь возле клуба. Хаджаров на месте. Его черный джип, в котором он приезжал на похороны, стоит напротив входа. На крыльце дежурят серьезные ребята в костюмах.

Кусаю губу, никак не решусь выйти из своего укрытия. Столько раз репетировала в голове встречу с Хаджаровым, что все должно быть как по нотам, но в итоге все наперекосяк. И все же больше тянуть времени нет. Дело о смерти брата вот-вот закроют, никто потом и не вспомнит, что нужно искать преступника. У меня не так уже много времени буквальном и переносном смысле. Все нужно делать с первого раза, как на чистовик.

Выплевываю жевачку, поправляю волосы и с полной уверенностью на лице при неуверенности внутри себя, шагаю к клубу. Ребятки меня сразу засекают, наблюдают за каждым моим шагом. Преграждают путь к двери.

– Я к боссу, – смотрю на ребят так, словно каждый божий день встречаюсь с Хаджаровым и имею права приходить без предупреждения и договоренности.

– У вас с ним назначена встреча?

Меня не спешат пропускать, более того, смотрят с сомнением. Вздыхаю, копошусь в сумочке, ищу визитку. Он ведь говорил, что я могу звонить по любому вопросу, если нужна помощь. Вот и настал такой момент. Нужно найти того, кто убил Рому и заказчика. Сомневаюсь, что исполнитель и тот, кто хотел смерти брата одно лицо.

К нам выходит мужчина. Я его видела на похоронах вместе с Хаджаровым. Он держался позади, как тень, при этом ни на шаг не отставал. Серый кардинал. Человек, у которого власти больше всего, который так же вершит судьбами людей, но при этом находится на ступень ниже Жнеца. Такие либо преданные псы, либо настоящие Иуды.

– По какому поводу вы пришли? – взгляд мужчины вызывает мурашки и нужно иметь силу духа, чтобы не струсить, когда до цели чуть-чуть.

– Назначено? – холодом обдает своим тоном.

– Нет, но у меня визитка, могу сейчас позвонить, – спешно начинаю рыться в сумочке. Сердце колотится в груди. Чувствую, как потеют ладошки. И как назло визитка не попадается на глаза.

– Не надо, – через время внезапно мне говорят.

Я поднимаю глаза, а мужчина прячет в карман телефон. Пока я тут переживала, мне разрешили войти. Не вошкаюсь на входе, решительно прохожу мимо охраны. Второй раз мне может так не фартануть. Немного замедляюсь, пропуская вперед «тень» Хаджарова, иду за ним. Мы проходим мимо зала, где люди отрываются поздно вечером, сейчас тут почти никого, кроме бармена и официантки, натирающей столы.

Длинный коридор. Я озираюсь по сторонам, понимая, что попала туда, куда простые смертные не имеют доступа. Меня просят кивком головы застыть на месте. Сопровождающий мужчина скрывается за темной дверью. Оглядываюсь назад. Сглатываю. Жутко. Жутко страшно. У меня трясутся не только руки, но и колени. Есть желание сбежать, но найти убийцу Ромы сильнее. Сбегу сейчас, буду всю жизнь мучить себя угрызениями совести, не смогу нормально жить и однажды просто сойду с ума.

– Мне заходить? – задаю вопрос вышедшему «серому кардиналу», но он проходит мимо меня.

Я смотрю ему в спину, пожимаю плечами, подхожу к двери, откуда он только что вышел. Не успеваю взяться за ручку, как передо мной неожиданно появляется девушка. Блондинка. С голубыми глазами. С пухлыми губами. Она настолько близко стоит, что я мысленно отмечаю, какая у нее безупречная кожа и ни грамма косметики. Натуральная красота. Неожиданно чувствую себя гадким утенком перед прекрасным лебедем.