Чудовище

– Ханна, я думала, ты оставила в прошлом мысли об Андриане Монструме.

– У меня никогда и не было мыслей об этом ничтожестве, – огрызаюсь я, за что тут же чувствую укол вины.

– Ты поняла, что я имела в виду. Тебе напомнить, к чему привела твоя несгибаемая уверенность в том, что Андриан причастен к исчезновению Кристины? Андриан! – повторяет она так, словно он великое божество. – От тебя отвернулись твои друзья, Ханна.

– Это случилось, потому что друзьями они мне и не были. Как оказалось.

– Родители Кристины не хотят тебя знать!

– Потому что им невозможно представить, что единственный кумир их дочери мог ей навредить! Она говорила о нем с шести лет, он давно стал им «родным». Проще сказать, что это я виновата, потому что не составила ей компанию!

– Ты расстраивала этим папу.

– Он расстраивался только лишь потому, что в нашем доме слишком часто звучала его «любимая» фамилия! – продолжаю отбиваться от глупейших аргументов. – Он знал, что я права, и поддержал бы меня, если бы хоть на минуту позволил себе забыть о чертовом табу на всё, что касается этой поганой семейки!

Выхожу из-за стола и останавливаюсь у окна, тянущегося от потолка до пола. За ним мрак, ливень и ветер, срывающий последние желтые листья с деревьев.

– Я знаю, что мои слова звучат нереально, – говорю как можно спокойнее. – Человек с такой безупречной репутацией просто не может быть плохим. Он актер, его любят, на него равняются, на него хотят быть похожими. Такие только хорошие и никак иначе.

– Ханна…

– И Кристина направлялась к нему, – говорю твердо и настойчиво. – Это он пригласил её на тот вечер, и для него она наряжалась. Она бы не связалась с кем попало, не села бы в машину к человеку, которого не знала. Кристина точно была с ним в тот вечер. С ним же и уехала неизвестно куда.

Я повторяла это много раз: папе с Кариной, родителям Кристины, полиции, нашим друзьям, но все смотрели на меня как на идиотку. О, прекрасный и безупречный Андриан Монструм! Он только в фильмах безжалостный убийца, а в жизни – скромный и законопослушный гражданин!

– Я оставила эти мысли, – говорю, отвернувшись от окна. – Правда оставила. Но сегодня что-то всколыхнулось во мне, и я… не знаю, – вздыхаю, опустив голову. – Опять эти проклятые афиши с его именем повсюду. Опять все вокруг только и говорят о том, какой он распрекрасный, какой потрясающий вышел фильм с его участием! Это просто несправедливо. Всё как будто повторяется.

– Поверь, Ханна, – произносит Карина, прижав свои ладони к груди, – я понимаю тебя. И я разделяю твои чувства. Вы с Кристиной были как сестры. Но, как я уже сказала, всему свое время. Если Андриан Монструм действительно имеет какое-то отношение к её исчезновению, то он непременно понесет за это наказание. Рано или поздно правда всплывет наружу. Сама или с чьей-то помощью – но это непременно случится. Только поспособствуешь этому не ты, Ханна.

– И кто тогда, если это никому не нужно? Я не сомневаюсь, что его папаша заплатил всем, кто мог бы предоставить неопровержимые доказательства того, что…

– Ханна!

– Вся имеющаяся в городе власть принадлежит Эрнесту Монструму! – продолжаю говорить то, что никто в моей семье не желает слышать. – Как он скажет, так и будет! Никто не станет искать и расследовать, ведь он не хочет, чтобы его придурковатого сыночка упекли за решетку, ведь тогда вся его проклятая империя просто развалится!

– Это сделает жизнь! – говорит Карина, настойчиво и упрямо глядя в мои глаза. – Жизнь всё расставит по своим местам!

– Уже два года расставляет.

Карина глубоко вздыхает. Не так она представляла себе наше чаепитие.

– Сегодня достаточно эмоциональный день, Ханна. У тебя хорошая, спокойная и обеспеченная жизнь. Не позволяй эмоциям контролировать свои действия, потому что это чревато последствиями. А теперь садись и допивай свой чай, а я сложу пирог в контейнер, чтобы ты поела его сегодня дома.

Иными словами: не высовывайся, иначе Монструмы закопают тебя и всё то, чего ты добилась.

2

Стоя на парковке у светящейся телебашни, достигающей в высоту более шестисот метров, я чувствую себя крошечным насекомым с маленькими и слабыми крылышками. Следует признать, что слова Карины всё же достигли своей цели: я не могу позволить эмоциям контролировать мой язык и действия, потому что у меня есть жизнь, которую я, несмотря на выпавшие беды и трудности, очень люблю. Я совсем не хочу, чтобы в ней произошли кардинальные изменения, которыми меня без труда обеспечит любой из семьи Монструм, если я рискну обвинить одного из них даже в случайно упавшем на землю фантике. Но с того дня, как исчезла Кристина, внутри меня появилось необъяснимое и сдавливающее грудь желание заглянуть в глаза человека, которого она восхваляла, обожала и любила всю свою сознательную жизнь, и найти в них то, что заставило бы меня немедленно усомниться в собственных подозрениях. Мне казалось, что для этого достаточно одного взгляда, одной микросекунды, чтобы почувствовать душу человека или признать её отсутствие.

Я помню, как её впервые поразили его огромные глаза. Он играл подростка с невинным и милым личиком, болезненной худобой и густой копной золотистых, будто выгоревших на солнце, волос. Кристина тогда прильнула к экрану телевизора и сказала, что видит чудо.

«Да он же самый красивый мальчик на свете!» – заверещала она, чем рассмешила своих родителей.

Нам тогда было по шесть лет, и лично я интересовалась куклами и обустройством их розового двухэтажного домика, но никак не мальчишкой, который в фильме оказался настоящим демоном. А ещё я каждый день ждала возвращения мамы, чего так и не случилось.

Да, я хочу заглянуть в его глаза. Я хочу понять, что для нее в них было особенного? Может, не найдя в них вообще ничего – ни плохого, ни хорошего, – я, наконец, успокоюсь и действительно буду жить дальше, отбросив всякое желание винить их обладателя во всех смертных грехах? А может, я просто схожу с ума…

Перед тем как покинуть автомобиль, я ещё раз смотрю на фото Андриана Монструма на экране iPad: стильная фотосессия для известного на весь мир глянцевого журнала с интервью о жизни, успехе и планах на будущее. Фотограф – Аверьян Кох.

«Андриан Монструм – один из самых востребованных и неординарных актеров нашего времени», – написал автор материала. Ничего нового. Ничего полезного.

Смахиваю одну электронную страницу за другой: серьезный, раздумывающий, заигрывающий, надменный, беззаботный, смеющийся – на каждом новом снимке 31-летний актер демонстрирует разного себя, однако я всё равно подмечаю зловещую тень в его ухмылке, взгляде, жесте и позе. Даже когда он смеется, устремив взгляд на фотографа, что-то жуткое таится в его натуре… О его впечатляющем росте в сто девяносто пять сантиметров и говорить не стоит.

– Высокое, обаятельное и откровенно смеющееся зло, – проговариваю себе под нос, захлопнув гибкую крышку кожаного чехла.

Кто-то скажет, что мое мнение о нем слишком необъективно. По правде говоря, бывали минуты, когда я сама думала также. Но это было давно. Тогда моя лучшая подруга верила, что осуществит свои мечты, которые многим казались бредовыми. Но только не мне. Я всегда верила в нее и была готова поддержать любую её идею. Абсолютно. Кристина была амбициозной девушкой, и если чего-то очень сильно хотела, то непременно добивалась. Черт возьми, я даже не видела ничего дурного в том, чтобы с кем-то переспать ради этого! Так сказать, дать существенный толчок актерской карьере. Она столько раз говорила об этом в шутку, что в какой-то момент я подумала: ну а что такого? К тому же единственный человек, с кем она бы сделала это, был гребаный Андриан Монструм, а не какой-то старикашка-продюсер с шестью складками на спине и извращенными фантазиями.

Отличная я подруга. Мда. Не зря родители Крис вычеркнули меня из своей жизни.

На улице снова моросит дождь. Набросив на плечо ремешок замшевой сумки, я шустро покидаю автомобиль и достаю из багажного отделения рабочий чемодан. В телебашне я была всего один раз, ещё школьницей. Мы приехали тремя классами на пятичасовую экскурсию, и помню, под каким впечатлением я осталась от увиденного. Целый организм из людей, компьютеров, экранов и проводов, который работает в круглосуточном режиме. Я знала, что папе эта затея не понравится, и он точно не одобрит мое участие. Но поскольку я очень хотела оказаться внутри и увидеть волшебный мир телевидения собственными глазами, я впервые солгала ему, заверив, что наш класс идет на экскурсию в главный театр.

Сообщаю на посту охраны, кто я и куда направляюсь. Высокий и серьезный мужчина в черной форме выдает мне пропуск, подготовленный Сашей. Сообщив мой дальнейший маршрут, он снимает блокировку с широкой двери из темного стекла, и в следующее мгновение я оказываюсь внутри просторного и роскошного холла с семью лифтами, эскалатором и широкой лестницей. И вдруг в мои мысли врывается голос Кристины.

Я слышу, как она верещит от радости при виде своего кумира на огромном экране. Вспоминаю её счастливые и сверкающие от волнения глаза в тот самый вечер, накануне злосчастной премьеры фильма. Она была там, в кинотеатре, сидела в зале, слушала речь режиссёра, актеров и смотрела фильм. Записи с камер это подтвердили. А после, когда гостей ждала афтерпати, Кристина исчезла, и совсем не сложно догадаться с кем именно.

От подступающей тошноты у меня темнеет в глазах.

Неужели я и впрямь собираюсь встретиться лицом к лицу с Андрианом Монструмом – с тем, кто последним видел Кристину? Кто в мельчайших подробностях знает, что с ней случилось?

Конечно, знает. Это ведь он. Он что-то сделал с ней. Одурманил, обманул, причинил боль.

Убил.

Поджав губы, я подхожу к крайней кабине лифта и несколько раз жму на кнопку вызова, но волнение, смешанное с пустотой внутри и жуткими мыслями, преследующими меня последние два года, атакуют всё сильнее, да так свирепо, что остатки обеда в моем желудке спешат вылезти обратно. Бросив на мраморный пол рабочий чемодан, я пулей залетаю в первую дверь над указателем «Туалеты» и, с грохотом распахнув дверцу кабинки, наклоняюсь над унитазом.

Что такое? В чем дело? Что со мной происходит?

Мое сердце колотится так сильно, что в груди вспыхивает горячая боль. Непривычная тяжесть, сдавившая грудную клетку, не позволяет ребрам раскрыться, чтобы наполнить легкие воздухом. Тошнота будто застревает в ямочке между ключицами, создавая пугающее и по-настоящему убийственное давление на всю верхнюю часть моего тела.

Я что, умираю? У меня сердечный приступ? И даже в эту кошмарную во всех смыслах секунду я успеваю представить разочарованное лицо папы, которому сообщат о нелепой смерти его дочери в туалете телебашни «Монструм Студио». Боже, что я наделала!

– Слушай мой голос и делай то, что я тебе говорю.

Внезапно на мои плечи опускаются чьи-то руки. От нехватки воздуха и состояния, с которым я сталкиваюсь впервые, мои глаза наполняются слезами. Я не просто умру сейчас от бог знает чего, но надо мной ещё и надругается какой-то тип!

Папа будет в ужасе. Он будет разбит и уничтожен!

Чувствую, как слезы катятся по лицу, а мое застывшее от ужаса тело разворачивают чьи-то руки. Они обхватывают мои запястья, а потом прижимают правую ладонь к моему колотящемуся сердцу, а левую – к чужой, твердой и мускулистой груди.

– Почувствуй, как бьется мое сердце. Оно стучит тихо, никуда не торопится, бьется в одном ритме. Заставь свое сердце замедлиться. Вдохни воздух очень медленно и осторожно, как будто одно неверное движение способно уничтожить этот мир. Втяни его носом – выдохни ртом. Чувствуй мой ритм и подстраивайся под него. Ещё раз: медленно втяни носом воздух – плавно выдохни ртом. Замедляй биение. Ещё раз…

Я не то что не понимаю, что происходит, я этого даже не вижу. В моих глазах застывает соленая вода, сквозь которую проглядывается лишь темный силуэт. Но я отлично чувствую, как под моими ладонями бьются сердца. Глубокий, как океан, голос продолжает говорить со мной, оставаясь в воздухе легкой вибрацией, действующей на меня, как колыбельная. Закрываю глаза, ощущая приятную прохладу последних, скатившихся по лицу слез, и понимаю, что мое сердце послушно замедляет ритм. Оно бьется с той же скоростью и силой, что сердце человека, прижимающего мою ладонь к своей груди. На короткий миг этот момент кажется мне настолько интимным, что в животе вдруг становится очень тепло. Так приятно и знакомо, что я осознаю, как долго была лишена даже этой маленькой радости. Мои губы приоткрываются, и я медленно выдыхаю густой комок напряжения, сковавший всю меня невидимыми цепями несколько минут назад.

– Отлично, – раздается мужской шепот, – ты всё сделала правильно.

Мои веки медленно поднимаются, но четкости в глазах всё ещё нет. Мокрые ресницы слиплись, тушь явно потекла, ведь в повседневной жизни я использую самую простую и легко смываемую водой. Моргнув несколько раз, я смотрю перед собой на размытый силуэт высокого мужчины в черной толстовке с глубоким капюшоном, чьи плечи находятся на уровне моих глаз. Пожалуй, очень высокий…

Моргнув ещё пару раз, я смотрю на его длинные пальцы и широкую ладонь, которая всё ещё прижимает мою руку к его груди. Что-то сжимается во мне до размеров виноградной косточки. В горле пересыхает. С трудом сглотнув, медленно поднимаю глаза на лицо своего спасителя.

Вся кровь в моем теле, все силы и энергия моментально приливаются к ногам. На меня смотрят большие сине-зеленые глаза Андриана Монструма, чьи черные зрачки стремительно увеличиваются, подсвечиваясь по контуру, как луна в затмение. Никогда прежде не видела ничего подобного. Как же это красиво… Поддавшись минутной слабости, восхищаюсь необыкновенной и чарующей красотой этого взгляда.

Гипнотического взгляда.

Взгляда Андриана Монструма.

Одергиваю свою руку и отступаю назад, но натыкаюсь на унитаз. Я бы точно свалилась в него, если бы Андриан не схватил меня за руку.

– Осторожно, – говорит он, держа меня за запястье и удерживая мою руку между нами. – Воздержись от резких движений в первые минуты после приступа панической атаки.

Его челюсти двигаются с ленивой надменностью. Он словно оценивает меня. Мои глаза предательски опускаются на его приоткрытые губы, и я чувствую запах мятной жевательной резинки. Со скоростью звука перед моими глазами пролетают все его фотографии, на которые я смотрела в попытках понять, что такого необыкновенного могла найти в нем моя подруга? Вспоминаю их, смотрю на него и понимаю, что никогда не замечала, насколько выразительные у него губы. Насколько идеальна их форма и контур, как ярко выражена та самая арка Купидона, которую многие девушки жаждут обрести в кабинете косметолога. Я понимаю, что его близкое присутствие затуманивает мой разум, а невидимое давление, оказываемое его внушительным ростом и тесным пространством кабинки, значительно замедляет мои мыслительные процессы.

– Ничего подобного у меня нет, – отвечаю я, вырвав свою руку из его длинных пальцев. – Позволь мне выйти.

Андриан делает плавный шаг назад и пропускает меня нарочито вежливым жестом.

– Прошу. Только это была паническая атака, – говорит он, когда я вылетаю из кабинки и вдруг резко замираю, увидев длинную стену с писсуарами. – Да. Это мужской туалет. Ты не заметила этого, потому что находилась в состоянии паники.

Ничего не отвечаю и спешу немедленно покинуть это место. Приехать сюда было плохой идеей. С первых минут нахождения в этом проклятом месте я чуть копыта не отбросила по причине, которая просто… смешна и невозможна! У меня никогда не было никаких панических атак, я вообще не знаю, что это такое!

Но перед тем, как выйти, мой непослушный взгляд невольно падает на плечо и устремляется к мужчине, которого обожала Кристина.

– Не бойся, – говорит он с ухмылкой, присущей многим его персонажам с больной психикой. – Страх лишь в твоей голове.

Зря я приехала сюда. И очень даже зря.

3

Шустро перебирая ногами, я спешу к чемодану, который остался у лифта. Едва успеваю взяться за стальную ручку, как возле меня неожиданно возникает полная и невысокая женщина в голубой рубашке на выпуск, широченных черных штанах и круглых очках в ярко-фиолетовой оправе.

– Ханна Бьюти! – восклицает она с пугающим восторгом, за которым следует вздох облегчения. – Это ведь ты!

– Так называется мой блог, – говорю, стараясь взять себя в руки.

– Хорошо, что приехала раньше! Ты прям как чувствовала, да? – Женщина выхватывает мой чемодан и толкает меня к кабине лифта, который как раз открывает сверкающие золотистые дверцы. – Нам придется начать съемку чуть раньше, так что нужно поторопиться!

Хочу возразить и сказать, что не могу остаться, сославшись на личные проблемы, но в кабину плавно и бесшумно входит Андриан и словно нарочно встает перед самыми створками, перекрыв путь к моему бегству.

– Привет, Андриан! – так же энергично здоровается с ним женщина. Такое чувство, будто она злоупотребила энергетиком или чем похуже. – Отлично выглядишь! Классная толстовка! А теперь поехали! – восклицает она и жмет на кнопку сорок восьмого этажа.

Андриан опускает на нее молчаливый взгляд, продолжая закрывать собой створки лифта до тех пор, пока они снова не сходятся, и кабина не трогается с места. Теперь он закрывает собой панель с кнопками, будто предугадывая мои возможные действия.

– Слушай, – обращается ко мне женщина-энергетик, – я обожаю смотреть твои видео! Конечно, свободного времени у меня практически не бывает, но если они попадаются мне, я непременно ставлю лайк!

– Рада это слышать.

– По правде говоря, я давно хотела с тобой связаться! – тараторит она без умолку. – Ты превосходно создаешь фактуры, не говоря уже о работе с цветами и предметами. То, как ты сделала челюсти из садовых граблей для образа на Хеллоуин, – восклицает она с пугающим и ненормальным восторгом, – просто бомба! Короче, я хотела предложить тебе работу в нашей команде. У нас тут через полмесяца стартует новый проект, и нам необходим отличный гример. Поздравляю! – объявляет она, хлопая в ладоши. – Это ты!

Кажется, я угодила в дурдом, где с одной стороны ликует громкая, развеселая и точно сумасшедшая дама, а с другой за мной наблюдает молчаливый психопат, чья ощутимая энергетика давит меня, как башмак насекомое.

– Я визажист, – отвечаю, собрав волю в кулак. – Грим – это лишь хобби.

– И хобби обязано приносить тебе деньги! – смеется женщина. – К тому же работа в «Монструм Студио» дает отличные преимущества в будущем! Ты ведь знаешь, как нелегко сюда попасть, а? Многим такая возможность и не снилась! Немного здесь потрудишься, а потом и на съемочную площадку блокбастера попадешь! С твоими навыками…

– Благодарю за предложение, – перебиваю, не желая больше слушать эту чепуху. – Но я визажист. И у меня нет желания работать здесь или на съемочной площадке какого-нибудь блокбастера. Это не мое.

– Почему? – вдруг спрашивает Андриан. Вопрос звучит так, будто мне – голодной, замерзшей и обессиленной – предлагают провести ночь в бургерной и объесться, а я, дура, отказываюсь.

– Потому что мне это неинтересно.

«Потому что я, как и мой папа, ненавижу всё, что связано с твоей фамилией, – думаю я, окинув Андриана неодобрительным взглядом. – Потому что я ненавижу тебя».

– Лиза, – обращается он к перевозбужденной даме, не сводя с меня глаз, – кто эта девушка?

– Ханна Бьюти!

– Это что, твоя фамилия? – спрашивает он меня, изогнув широкую бровь.

Лиза чуть ли не падает со смеху. В её организме точно не энергетик.

– Так называется её блог!

– Ясно. – Сине-зеленые глаза лениво проходятся по мне сверху вниз. – Так ты блогер.

– И непревзойденный гример! – настаивает Лиза. – И я не успокоюсь, пока не заполучу тебя в нашу команду!

– И что ты тут делаешь, Ханна, – выделяет он мое имя, – если у тебя нет желания здесь работать?

– Я приехала только потому, что хочу помочь подруге. Я за нее на ближайшие несколько часов.

Андриан плавно уводит загадочный взгляд, а я поражаюсь тому, насколько сексуально ему это удается. Его выразительные губы замирают в полуулыбке, от которой мне с трудом удается отвести непослушные глаза, а следом ощутить в животе то же тепло, что и в кабинке туалета несколько минут назад.

– Ханна подготовит вас с Алексис к эфиру, – объясняет Лиза, и лифт наконец останавливается на сорок восьмом этаже. – Идем за мной, Ханна! Я покажу тебе, от чего ты отказываешься!

Не сдерживаю смешок. Он вырывается из меня на автомате, как ответ на предательское ощущение в животе, как демонстрация моего отношения ко всему, что сейчас происходит. И это замечает Андриан.

– Значит, ты моя, Ханна, на несколько часов, – говорит он, пропустив нас с Лизой. – Визажист, я имею в виду.

Придурок. Выхожу из кабины, сжимая злость в кулаках и чувствуя боль от впивающихся в кожу ладоней ногтей. Нет, я просто не могу оставить его слова без ответа.

– К сожалению, это так. Жаль, что хороший день завершается настолько неприятно и бессмысленно.

– До его завершения ещё несколько часов. Многое может обрести смысл даже за минуту.

– Не спорю, – говорю, бросив на него взгляд через плечо. – Но точно не в твоем случае.

Шагаю за Лизой, которая уже на другом конце длинного коридора. Чувствую, как взгляд сине-зеленых глаз, оставшихся позади, обжигает меня невидимым пламенем. Упрямо борюсь и уничтожаю всякую паршивую мыслишку, возникающую в голове на фоне легкого волнения. Убеждаю себя, что в словах Андриана не было никакого сексуального подтекста, что тепло в животе, уходящее в ноги, – простая реакция организма на экстремальные обстоятельства. И объясняются они знакомством со звездой самых громких триллеров и фильмов ужасов. И эта звезда точно знает, что случилось с моей подругой два года назад, потому что сама же и сотворила с ней нечто ужасное.

* * *

У Лизы не закрывается рот. Она проводит для меня экскурсию по гримерке популярной ночной программы «После полуночи», гостями которой становятся только самые известные люди мира кино и шоу-бизнеса. Она почему-то считает, что мне важно знать в этой комнате обо всем, вплоть до того, как часто нужно поливать большое мандариновое дерево в огромном керамическом горшке, пока до нее вдруг не доходит, что оно не настоящее. Она явно под чем-то.

– Саша оставила для тебя свои инструменты и материалы, но сказала, что ты наверняка будешь работать своими!

От громкого голоса, который с каждым разом становится всё более пищащим, у меня уже раскалывается голова.

– Это не проблема? – спрашиваю.

– Пф! – отмахивается она. – Главное, чтобы в кадре всё было, как надо! Может, хочешь кофе? Чай? Я всё принесу, только скажи! Бутерброды?

– Ничего не нужно, спасибо.

Достаю из чемодана кисти и раскладываю их на столе для удобства.

– Лиза, будь добра, сделай мне кофе, – раздается глубокий голос Андриана. Я решительно игнорирую его присутствие: стою спиной, продолжая подготавливать рабочее место.

– Как всегда, покрепче?

– Всё верно.

– Как же мне нравится твой голос, Андриан! – восклицает Лиза, словно секунду назад ни о каком кофе и речи не было. Мои глаза невольно поднимаются, и в отражении большого зеркала я вижу, как она дурачится: тянет Андриана за низ футболки. – В твоей речи появляется сексуальный акцент на фоне длительного пребывания в Америке! Так бы и съела тебя!

Меня сейчас стошнит. Андриан обнимает свою нескромную поклонницу, и его самодовольный взгляд ловит мой – предостерегающий – в отражении. Тут же опускаю голову и протираю палитру для смешивания тональных средств.

Когда Лиза покидает гримерку, напевая какую-то песню, Андриан снимает толстовку и садится в крутящееся кресло за моей спиной.

Смачиваю большие ватные диски очищающим лосьоном, чувствуя настоящее раздражение на коже, вызванное присутствием зла в обличье человека. Но когда разворачиваюсь к нему, чтобы приступить к работе, встречаюсь с улыбкой ангела, чьи большие глаза скромно, осторожно и так невинно скользят в пространстве, словно их обладатель только что совершил безобидную пакость. Влепив себе невидимую пощечину, прихожу в себя и понимаю, что Андриан веселится от того, насколько высоко он сидит на этом чертовом стуле.

– Опусти сиденье, пожалуйста, – говорю ему, сделав шаг назад, чтобы не мешать.

– Оно уже опущено до максимума.

Сказав это, Андриан поджимает губы, словно силясь не засмеяться. Не знаю, что так забавляет его, но, по-моему, он употребил то же, что и Лиза.

– Мне неудобно так работать, – говорю, оглядев гримерку. – Не против пересесть на тот стул?

– Могу хоть на пол.

Сглатываю и киваю в сторону:

– Сядь на стул.

Андриан поднимается, убирает в сторону кресло, а на его место ставит черный стул на тонких железных ножках.