Адмирал Империи – 63

Дмитрий Коровников

Адмирал Империи – 63

Глава 1

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Коридор пах горелым мясом.

Алекс-3 шёл быстро – широким стелющимся шагом, перенося вес с пятки на носок, бесшумно, как бесшумны существа, для которых тишина не привычка, а конструктивная особенность. За его спиной – каюта с семьёй Хромцовой и восемь распростёртых тел в коридоре жилого модуля. Впереди, в ста семидесяти метрах по прямой – рваный треск штурмовых винтовок, лязг клинков, крики на двух языках. Между ним и этим боем – верхняя палуба, залитая мигающим красным, заваленная осколками потолочных панелей и мертвецами в лёгких флотских комбинезонах. Охранный взвод, полёгший здесь четверть часа назад. Алекс перешагивал через них аккуратно – споткнуться означало потерять две десятых секунды. Иных причин для аккуратности его система приоритетов не содержала.

Левое плечо грело – перегрев повреждённого теплоотвода. Два попадания оставили на синтетической коже неровные прогалины, сквозь которые проступал матовый металл несущего каркаса. Функциональность руки – девяносто один процент. Допустимо.

На пересечении коридоров он остановился. Впереди, в пяти метрах – развилка. Голоса. Турецкая речь, негромкие команды: зачистка, дверь за дверью. Пятеро янычар – два «контролёра» на проходе, трое проверяют каюты. Из ближайшей донёсся крик – мужской, низкий, оборванный ударом. Алекс идентифицировал голос как не принадлежащий к списку защищаемых объектов и продолжил оценку.

Расклад: двести миллисекунд на анализ. Пятеро – не проблема. Проблемой был звук. Выстрелы, падение бронескафандров, призыв о помощи в эфире – всё это разнесётся по палубе и привлечёт внимание основных сил, давивших на Ермолова у мостика. Алексу нужно было не сюда – ему нужно было туда, к перекрёстку, в тыл атакующим. А для этого – тишина.

Техническая панель в стене – две заклёпки и фиксатор. Пальцы отжали фиксатор без усилия, панель отошла, открывая вентиляционную шахту: тесную, рассчитанную на ремонтных дронов, перегороженную каждые десять метров аварийными заслонками – обесточенными, как и всё некритичное оборудование после абордажа. Достаточно для худощавого корпуса андроида. Алекс скользнул внутрь и двинулся параллельно коридору, отжимая заслонки одну за другой – мимо пятерых янычар, которые так и не узнали, что смерть прошла в полутора метрах над их головами.

Сорок метров по шахте. Решётка выхода – прямо над развилкой, откуда коридор «Б» вёл к мостику. Сквозь прутья решётки оптика Алекса зафиксировала бой.

Баррикада из бронещитов, опрокинутых терминалов и тел. За ней – двадцать пять единиц живой силы обороняющихся, потери от исходного состава – пятьдесят восемь процентов. Перед ней – свыше сорока штурмовиков в чёрной броне, идущих по четырёхметровому коридору плечом к плечу. В двух местах – прорывы. Баррикада теряла структурную целостность. Расчётное время удержания без подкрепления: четыре-шесть минут.

Оптимальное решение: удар в тыл. Точка входа: зазор между задним рядом и эскалаторной площадкой, два метра. Последовательность: начать с замыкающих, двигаться к голове колонны. Инструменты: руки.

Алекс отжал решётку и бесшумно опустился в коридор – приземление на полусогнутые, без звука. Впереди – спины янычар. Две секунды неподвижности, пока ближайший замыкающий качнулся на шаг вперёд, открывая шею над краем нагрудника.

Алекс начал работу…

…По ту сторону баррикады – за завалом из щитов и мертвецов, сквозь дым и красные всполохи аварийных ламп – этой работы ещё не слышал никто. Ермолов дрался – как дрался последние двадцать минут, с тех пор, как эскалаторная шахта была завалена и единственным направлением атаки остался этот проклятый коридор.

Его «ратник» был пробит в трёх местах, левый бок – мокрый, горячий, и он знал, что это не пот. Наградная сабля в правой руке горела голубым плазменным светом – Ермолов получил её из рук Хромцовой два года назад, и тогда казалось, что клинок никогда не выйдет из ножен по-настоящему. Сейчас он был единственным чистым светом в аду дыма и копоти. Левой рукой Ермолов держал пистолет, стреляя в тех, кто лез через баррикаду, – короткие, точные выстрелы, без суеты.

Мичман Тарасов с двумя бойцами закрывал правый фланг. Савченко с пятёркой – левый, у самой стены, где из вывороченной переборки торчали провода и капало что-то маслянистое. Остальные – в центре, за щитами, меняя обоймы, подбирая оружие убитых, делая то единственное, что ещё оставалось: не умирать. В прорыве справа от Ермолова янычар навалился на морпеха, вдавив ему колено в грудь, и Ермолов услышал, как хрустнул нагрудник – или рёбра под ним – прежде чем Тарасов ударил янычара штыком в сочленение шлема.

А за баррикадой – снова и снова – закованные в броню штурмовики, лязг ятаганов с плазменной кромкой, гортанные команды на турецком и тяжёлый размеренный топот подкреплений, поднимающихся снизу. Второе направление – эскалаторная шахта – пока молчало, но из-под обломков завала уже доносились удары и скрежет: янычары разбирали баррикаду, и этот методичный, неостановимый звук вгрызался в сознание хуже любой канонады.

Ермолов знал: ещё одна такая волна – и всё. Людей не хватало. Боеприпасов – на десять минут, если стрелять короткими.

Связь ожила – голос Хромцовой, ровный, жёсткий:

– Капитан Ермолов. Третье направление – от жилого модуля. Что там?

– Тихо, – выдохнул он, отшатнувшись от ятагана, чиркнувшего по нагруднику. – Не знаю, почему. Ждём оттуда третью волну – и тогда всё.

– По третьему направлению идёт помощь. Одиночная цель. Без брони. В очках. Не стрелять.

– В очках, – повторил Ермолов.

– Выполняйте, капитан.

Он хотел спросить. Не успел – янычар в чёрном бронескафандре перевалил через баррикаду слева, сбив с ног Тарасова, и Ермолов шагнул туда, перехватывая удар ятагана саблей. Клинки столкнулись – голубое на голубое – и коридор залило нестерпимым бело-синим светом, от которого на секунду ослепли все…

…Та же вспышка – но уже выжженное белое пятно посреди рваного видеопотока – мелькнула на тактическом дисплее Хромцовой. Единственная уцелевшая камера коридора «Б» моргнула помехой и восстановилась. Хромцова машинально потянулась к ползунку контрастности и остановила руку: бессмысленный жест, привычка мирного времени. Она убрала пальцы с панели.

Зелёная отметка Алекса на схеме палубы двигалась от жилого модуля к перекрёстку. Семь красных точек – остатки одной из янычарских групп – стягивались к эскалаторной площадке. Хромцова отметила: группа отступает к своим, быстро, без остановок. А на правом дисплее – на тактической карте орбиты – двадцать серых и чёрных значков стояли там, где утром горели зелёные. Из сорока кораблей эскадры огоньки жизни сохраняли четыре.

Она не стала спрашивать у Забелина подробности – не сейчас. Но один вопрос не отпускал, и она задала его, не поворачивая головы:

– «Полтава»?

Забелин стоял у пульта связи в «ратнике», мешковатом на его сухопарой фигуре. Посмотрел на дисплей. Серая точка.

– Двадцать шесть минут без контакта. Пытаемся по аварийной частоте.

Серая. Пегов мог быть жив. Мог быть мёртв. Его последние слова – «Было честью, Агриппина Ивановна» – стояли в ушах как фраза, оборванная на полуслове, и эта незаконченность саднила хуже определённости.

– Продолжайте, – сказала Хромцова…

…Двумя палубами ниже, у эскалаторной площадки, юзбаши Кемаль – тот, чьи семь красных точек только что скользнули по экрану Хромцовой, – пытался привести мысли в порядок.

Двенадцать абордажей за карьеру. Шесть русских кораблей. Он знал, как дерутся русские: отчаянно, упрямо, до последнего патрона и дальше – прикладами, кулаками, зубами. К этому можно подготовиться. Это – человеческое.

Но, то, что произошло в коридоре жилого модуля, человеческим не было.

Кемаль прокрутил в памяти: невысокий силуэт в гражданском комбинезоне. Блеск круглых стёкол в аварийном свете. Юнус и Салим – оба с Фамагусты, оба ветераны – легли, не успев понять, от чего. Двойной хруст, как треск ломающегося льда. Потом девять стволов ударили в коридор – и не нашли цели: силуэт исчез, будто никогда не стоял. А потом возник снова – на два отсека дальше, из технического люка, – и за четыре секунды тыл колонны перестал существовать.

Первым побуждением Кемаля было вернуться. Собрать оставшихся и ударить – потому что янычар не бежит, янычар перестраивается и атакует. Он уже набрал воздуха для команды, когда увидел, как Мехмет – лучший стрелок отделения – всадил пулю в цель. В упор, с трёх метров. Комбинезон лопнул, ткань обуглилась и разошлась – а под ней оказалось то, от чего Кемаль потерял заготовленную команду. Гладкий литой металл, как корпус снаряда. Существо сделало шаг вперёд.

Команда застряла в горле. Кемаль проглотил её – как глотают горечь – и нащупал канал связи:

– Баязид-один, это двести пятая. Контакт с неопознанным противником. Верхняя палуба, сектор жилого модуля. Потери – большие. Один противник. Повторяю – один. Не человек. Стрелковое оружие неэффективно. Запрашиваю тяжёлое вооружение.

Голос Озтюрка – ровный, осторожный:

– Повторите, юзбаши. Один противник?

– Один. Без брони.

Пауза. Потом:

– Принято. Отходите к основным силам. Доложу командующему.

Кемаль отключился и посмотрел на семерых бойцов, которые смотрели на него. Он знал выражение страха – видел его достаточно, чтобы читать как текст. Это было другое. Что-то, чему двенадцать абордажей не дали названия.

– К эскалаторам, – скомандовал Кемаль. – В колонну. Двигаемся.

Семеро двинулись – быстро, собранно, контролируя тыл. Но каждый из них, уходя по коридору, оглядывался. Потому что там, среди мертвецов в чёрной броне, стоял тонкий силуэт с блеснувшими стёклами и смотрел им вслед – без спешки, без усталости, без сожаления…

…Те же стёкла – крохотная белая точка на рваном кадре камеры – совпадали сейчас с зелёной отметкой на дисплее Хромцовой. Она отслеживала путь Алекса урывками: дым, выбитые пиксели, полосы помех. Зелёная точка ползла от жилого модуля к перекрёстку. Красное море вокруг неё множилось.

Хромцова повернулась к левому экрану – и увидела, как зелёная точка Алекса вошла в пятно красных у коридора «Б». Камера показывала мешанину: дым, вспышки, тёмные контуры штурмовиков, перелезающих через завал из щитов и тел. Баррикада прогибалась. Ермолов мелькнул в кадре – голубая полоса сабли, взмах, чьё-то тело отлетело назад. Но за ним – ещё одно, и ещё, поток, который невозможно было остановить двадцатью пятью парами рук.

И в этот момент что-то дрогнуло в заднем ряду атакующих. Хромцова видела это сверху, с бесстрастностью камеры: чёрные точки в хвосте колонны начали гаснуть – одна за другой, как лампочки в перегоревшей гирлянде.

Ермолов не видел того, что видела Хромцова. Он услышал.

Звук пришёл из-за спин янычар – оттуда, где было их «безопасно», их тыл, их зачищенное, контролируемое пространство. Два шлепка – глухих и тяжёлых, как падение мешков с песком. Потом – треск, высокий, тонкий, как звук, с которым ломается толстая кость. Крик – оборванный на полуслове. Ещё один. И ещё. Шесть криков за три секунды, каждый короче предыдущего.

Давление на баррикаду дрогнуло. Передний ряд янычар ещё давил, ещё лез через завал, – но задний обернулся, и Ермолов увидел их лица за триплексами шлемов: растерянность, внезапную и слепящую. Что-то ломало строй с тыла, и они не понимали – что.

Бинбаши, командовавший штурмом, заорал: «Развернуться! Тыл!» Колонна раскололась: половина продолжала давить на баррикаду, половина развернулась, пытаясь выстроить оборону в направлении, откуда ещё секунду назад не исходило угрозы. Между двумя половинами – метр, полтора зазора.

Ермолов не стал разбираться, что происходит за линией врага. Помощь в очках – без очков – в шляпе с перьями – ему было всё равно. Зазор – это окно. Окно – это шанс.

– Гранаты! – крикнул он. – Всё, что есть – в коридор! И вперёд! Через них!

Две последние импульсные гранаты полетели через баррикаду – направленные, с магнитной головкой. Одна прилипла к нагруднику янычара в первом ряду и сработала, отбросив его и двоих соседей в переборку. Вторая рванула у пола, выбив ноги из-под троих. В пролом, образовавшийся на секунду, Ермолов бросил всех, кого мог.

Морпехи перевалили через баррикаду – не строем, не цепью, а одной сплошной яростной массой, врезавшейся в расколотую колонну. Ермолов шёл первым – сабля в правой, пистолет в левой, он шёл, потому что остановиться означало лечь, а лечь – значило, что люди за его спиной лягут тоже.

Впереди – хаос. Развернувшиеся к тылу янычары стреляли через своих, и очереди находили чёрную броню чаще, чем серые «ратники». Ермолов врубился в самую гущу – сабля нашла щель между шлемом и нагрудником, янычар осел, и за его падающим телом Ермолов впервые увидел того, кто работал с другой стороны.

Худощавый, в изодранном комбинезоне. Без брони. Движения – ничего общего с тем, как дрались люди вокруг: ни замахов, ни рывков, ни надрыва. Ладонь, предплечье, локоть – каждое касание заканчивалось падением. Точность часовщика, разбирающего механизм на детали.

Круглые очки – целые, чистые, невозможные – блеснули в тусклом свете.

Ермолов сразу понял. Вспомнил слова Хромцовой: «Одиночная цель, без брони, в очках. Не стрелять.»

Он не стрелял. Он рубил – тех, кто был между ним и этим существом в очках, прокладывая просеку сквозь янычар, чтобы две силы сомкнулись. Три шага. Пять. Сабля описывает круги. Тарасов – рядом, прикрывая бок. Савченко – чуть позади, огрызаясь короткими очередями.

Двусторонний удар в узком пространстве – самое страшное, что может случиться с колонной. Бинбаши понял это за секунду до того, как строй рассыпался. Скомандовал отход – единственное, что ещё могло спасти оставшихся. Пятнадцать из сорока – те, кто стоял на ногах – откатились к эскалаторной площадке, перешагивая через своих, отсекая проход очередями. Алекс не преследовал. Ермолов – тоже: гранат не осталось, а бросать людей в погоню по прямому простреливаемому коридору было бы самоубийством.

Бой в коридоре захлебнулся.

На полу – два с лишним десятка неподвижных тел в чёрном, россыпь гильз, обломки щитов, чья-то оторванная рука, ещё сжимающая эфес ятагана. Воздух – горячий, плотный, провонявший кровью и горелым полимером. Единственный уцелевший светильник мерцал красным, и с каждым тактом картина вспыхивала и гасла: свет – мертвецы, тьма, свет – мертвецы, тьма.

Ермолов привалился к переборке. Левый бок гудел. Он посмотрел на того, кто стоял в трёх метрах среди павших и неторопливо поправлял круглые очки на переносице – левой рукой, потому что правая была цела, а левое плечо, видневшееся через прореху в комбинезоне, представляло собой вмятый металл с выпирающими из-под обшивки жилами искусственных мышц.

– Капитан Ермолов, – произнёс Алекс тем тоном, каким метрдотель обращается к постоянному гостю ресторана. – Рекомендую заблокировать коридор на новой позиции – вот здесь, за перекрёстком. Противник перегруппируется на эскалаторной площадке. Также: завал в шахте частично расчищен. Прорыв – через четыре-шесть минут.

– Четыре-шесть минут, – повторил Ермолов. Окинул взглядом коридор – груды чёрной брони вповалку, стены в подпалинах, одинокий светильник, отсчитывающий секунды с упрямством, которое в другое время показалось бы комичным. Потом посмотрел на робота с учтивым голосом и круглыми очками. – Сойдёт.

Он оттолкнулся от стены и повернулся к своим. Они стояли и сидели вдоль переборок, зажимая раны, вставляя обоймы в трофейные винтовки. Дышали. Это было главное – они дышали.

– Савченко – к эскалаторной шахте. Укрепить завал. Вскрыть переборку, если материала не хватает. Тарасов – баррикада на новой позиции, вот здесь. Трофейные щиты – вперёд. Кто не может стоять – на мостик, к медикам. Остальные – две минуты на перезарядку. Две минуты, не больше.

Люди зашевелились. Медленно, с хрустом изношенных механизмов, – но зашевелились. Потому что приказ – это структура. А структура – то, что удерживает на ногах, когда ноги не держат…

…Хромцова дала им ровно сто секунд.

Она считала – не по часам, а по ударам собственного пульса, который стучал в висках слишком быстро и слишком громко. Она заметила это, и спокойная холодная злость на собственное тело – ты не будешь мне мешать, не сейчас – вернула частоту в норму. Ста секунд хватило на то, чтобы Ермолов перестроил оборону, Савченко потащил к шахте обломок переборки, а Алекс молча встал в коридоре «Б» с подобранным бронещитом, перегородив проход собственным корпусом.

Потом тишина кончилась. Удары в эскалаторной шахте стали громче – скрежет разбираемого завала и новый звук, которого она боялась больше всего: гудение лазерного резака.

– Режут, – сказала она вполголоса.

– Направленный резак, – подтвердил Забелин. Помолчал, считая что-то про себя. – Минуты три. Может, четыре.

Алекс прогнозировал четыре-шесть. Янычары оказались быстрее, чем позволяла статистика.

Хромцова переключила канал:

– Алекс. Эскалаторная шахта. Они режут.

– Фиксирую, – голос робота не изменился ни на полтона. – Корректирую прогноз. Прорыв через две-три минуты. Рекомендую перераспределить людей: основная группа – к шахте, я удержу коридор «Б».

– Ты один.

– Коридор «Б» – узкий, четыре метра. Одновременно могут атаковать трое-четверо. Я справлюсь дольше, чем группа Савченко у шахты, где проход – семь метров.

Хромцова молча передала приказ Ермолову. Перетасовка: восемнадцать – к эскалаторной шахте, включая самого Ермолова. Четверо – остаются на мостике, последний рубеж. Алекс – один – в коридоре «Б».

Гудение резака нарастало. Через камеру Хромцова видела, как из завала проступает оранжевая полоса расплавленного металла, расползаясь, как трещина во льду. За этой полосой ждали сотни янычар – свежих, поднявшихся с нижних палуб. Средняя палуба была полностью под их контролем, и Хромцова заставила себя посмотреть на внутренние камеры – те немногие, что ещё работали: коридоры нижних уровней кишели закованными в броню штурмовиками, стягивающимися к шахтам и проходам.

И в тот момент, когда оранжевая трещина готова была лопнуть, когда Ермолов выстроил людей у шахты, а Хромцова поймала себя на том, что пальцы онемели на эфесе сабли – сжимала так, что суставы свело, – Забелин повернулся от терминала. Лицо – неподвижное, но что-то дрогнуло в углу рта – на одно мгновение, не дольше:

– «Североморск» – пал. Тихомиров… – одно мгновение. Совсем короткое. – Капитан третьего ранга Тихомиров погиб при обороне мостика. Янычары подтвердили захват.

Хромцова не закрыла глаза. Но левая рука дёрнулась – коротко, непроизвольно – и Забелин отвёл взгляд. Он видел это движение. Она знала, что он видел. Этого было достаточно.

– Три, – сказала она.

Забелин понял.

– Три корабля из сорока. «Севастополь», «Рафаил», «Князь Таврический». Остальные – захвачены или уничтожены.

Три. И «Паллада» – четвёртая. Последняя. Та, на которую шёл Бозкурт лично.

Хромцова обвела взглядом мостик – своих людей. Операторы у терминалов, штурман за погасшей навигационной консолью, связисты, артиллеристы, чьи орудия давно молчали. Все – в «ратниках», с оружием, готовые к тому, что произойдёт, когда падёт последняя баррикада. Измотанные лица, тени под глазами, сухие, потрескавшиеся губы. Но – на ногах. Каждый.

На экране оранжевая трещина лопнула. Кусок завала, подрезанный резаком, рухнул внутрь шахты, и в образовавшийся проём хлынули штурмовики – первый ряд, второй, третий. Савченко открыл огонь. Ермолов – рядом, пистолет в одной руке, сабля – в другой. Залпы ударили по ушам даже через переборки мостика, даже через динамик связи на минимальной громкости.

Хромцова вышла на канал Алекса:

– Сколько?

Она не уточнила – сколько чего. Алекс понял. Робот считал: скорость прорыва через шахту, темп накопления сил, боеприпасы Ермолова, толщину новой баррикады Тарасова, собственные повреждения.

– При текущей интенсивности, с учётом прорыва через шахту, – ответил Алекс, – от двенадцати до восемнадцати минут.

– Не надо, – оборвала Хромцова.

– Госпожа вице-адмирал?

– Не надо продолжать. Я уже посчитала.

Полсекунды тишины. Потом Алекс, с безупречной учтивостью:

– Разумеется.

Хромцова разжала пальцы на эфесе. Четыре зелёных огонька из сорока. Красное море вокруг них. Значок «Паллады» – осаждённой крепости с двадцатью шестью защитниками и одним андроидом, не входившим в списочный состав.

Три направления. Одновременно. Финальный удар.

На экране камеры коридора «Б» – Алекс с бронещитом в руке. Круглые очки. Ни одного лишнего движения.

Двенадцать минут. Хромцова выбрала нижнюю цифру – потому что за сорок лет службы выучила: худший вариант сбывается всегда…

Глава 2

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Шаги гулко отдавались в пустых коридорах – тяжёлые, размеренные, в такт сервоприводам двадцати четырёх бронескафандров и одного старого, чёрного, без знаков различия.

Ясин Бозкурт шёл по средней палубе «Паллады». Проходы здесь были уже зачищены – штурмовые группы прошли их двадцать минут назад, и теперь единственными обитателями этих коридоров оставались мёртвые. Они лежали вдоль стен: русские и османы вперемешку – обгоревшая броня с красными полумесяцами рядом с флотскими комбинезонами без всякой защиты. Аварийное освещение заливало палубу ровным багрянцем, и в этом свете кровь на полу казалась чёрной, как нефть.

Бозкурт переступил через тело русского космоморяка – совсем молодого, с мягким, почти детским лицом, с зажатым в мёртвых пальцах гаечным ключом. Ни скафандра, ни оружия. Ключ – вместо всего.

Адмирал-паша не стал смотреть дольше. Не потому что не мог – потому что знал: если вглядываться в каждого мальчика, которого убила твоя война, однажды рука дрогнет перед приказом. А он не мог себе этого позволить. Не сегодня.

Шестеро его людей остались на средней палубе – четверо убитых, двое раненых, столкнулись с русским заслоном у лифтовых шахт. Двадцать четыре бойца личной охраны и капитан Озтюрк двигались за ним колонной. Впереди – два гранатомётных расчёта, четыре ствола на плечах. Бозкурт выдвинул их загодя, ещё на средней палубе, – по привычке, которую вбили в него сорок лет абордажных боёв: тяжёлое вооружение всегда впереди, стрелки – за ним, командир – за стрелками.

– Командующий, – голос Озтюрка в шлемофоне. Ровный, но с той особенной нотой, которую Бозкурт научился различать за годы совместной службы: капитан был встревожен. – Входящий доклад. Юзбаши Кемаль. Двести пятая штурмовая группа.

– Слушаю.

Шипение помех – и голос, который Бозкурт слышал впервые. Молодой. Контролируемый. С рваными краями, как ткань, надорванная по шву.

Десять человек за тридцать секунд. Один противник. Без скафандра. Без оружия. Стрелковое – неэффективно. Прямое попадание в корпус – без результата. Не человек.

Бозкурт остановился.

Не сбился с шага – именно остановился: обдуманно, как останавливается человек, услышавший нечто, что требует не реакции, а осмысления. Янычары за его спиной встали тоже – синхронно, без команды.

Один противник. Отделение штурмовиков. Тридцать секунд.

При Фамагусте он видел абордажного робота Лиги – двухметровую бронированную тушу, которую четверо его штурмовиков загнали в тупик и расстреляли за минуту. Бозкурт запомнил тогда: неуклюжая машина, опасная только для тех, кто растерялся. Одиночный противник, укладывающий взвод в рукопашной за полминуты, – это было нечто другое. Новый параграф в учебнике, которого ещё не написали.

– Гранатомёты уже впереди? – уточнил он.

– Да в голове колонны, командующий, – подтвердил Озтюрк.

– Хорошо. Если эта вещь появится – бить залпом. Всеми стволами. Одновременно. С минимальной дистанции. Не одиночными.

– Есть.

Бозкурт двинулся дальше – к эскалаторным шахтам, к верхней палубе, к мостику, где ждала женщина, которой он обещал прийти.