
Полная версия:
Адмирал Империи – 35
Лишившись своего командира и своего лучшего линкора, 34-я «резервная» дивизия дрогнула окончательно. Даже самые стойкие и не утратившие присутствия духа капитаны, увидев гибель Веневитина, посчитали дальнейшее сопротивление бесполезным. Весь запал и решимость сражаться до конца покинули их в одночасье. Поняв, что настал их смертный час, корабли 34-ой побежали кто куда, пытаясь хоть так избежать печальной участи своего флагмана.
В результате всего через какие-то полчаса некогда грозная эскадра подкрепления перестала существовать как организованная боевая единица. Ее остатки, рассеявшись по космосу словно стайка перепуганных воробьев, в беспорядке улепетывали прочь, гонимые страхом неминуемой погибели…
***
Разгром нашей дивизии оказался бы полным, если бы в этот самый момент в секторе сражения не появились мои с Наэмой и Якимом Наливайко корабли. Это неожиданное и никем не предвиденное появление нового игрока в секторе сражения позволило в корне переломить ситуацию и спутать все карты зарвавшемуся Красовскому.
Командующий 10-ой «линейной» уже предвкушал победу. Однако капризная фортуна в который раз преподнесла сюрприз всем участникам схватки, в самый неподходящий момент решив испытать на прочность нервы Александра Михайловича.
Но как же так вышло, что три невесть откуда взявшихся корабля союзной Коалиции вдруг спутали все карты командующему 10-ой? На самом деле объяснение было довольно простым. Все дело в том, что «Одинокий» под моим командованием в сопровождении тяжелого крейсера «Черная пантера» майора Наэмы Белло и линкора «Императрица Мария» полковника Якима Наливайко, совершив заранее спланированный прыжок через стационарный подпространственный портал, в условленное время возникли аккурат в нескольких миллионах километров от места основного сражения.
Конечно, наши корабли, едва только приблизилась к месту событий, тут же были засечены бдительными постами радиолокационного наблюдения с вымпелов неприятеля. Однако вице-адмирал Красовский по своему обыкновению недооценил опасность, пребывая в твердой уверенности, что после разгрома оборонительной «линии» Веневитина, никакой реальной угрозы для его могучей эскадры от нескольких только что появившихся кораблей не существует. Сам Александр Михайлович, как и его капитаны, попросту не восприняли всерьез ту потенциальную опасность, которая исходила от нашей троицы.
И в самом деле, что, казалось бы, могут противопоставить без малого четырем десяткам отборных вымпелов 10-ой «линейной» дивизии какие-то там три кораблика, пусть даже и оснащенные по последнему слову техники? Красовский небрежно отмахнулся от этих «букашек», слишком уж уверовав в собственную непобедимость и кажущееся подавляющее численное превосходство.
Преисполненный высокомерия и спеси, уверенный в том, что победа уже у него в кармане, вице-адмирал с пренебрежением и откровенным презрением отнесся к внезапному появлению моего маленького, но грозного отряда на поле боя. Более того, зазнавшийся флотоводец приказал даже не отвлекать силы на перехват или нейтрализацию нашей группы.
Подобная беспечность и недальновидность Александра Михайловича сыграла с ним злую шутку. В итоге мы с моими друзьями беспрепятственно приблизились к координатам основного сражения, причем не абы как, а зайдя во фланг атакующей группировки врага.
Тем временем Красовский, уже предвкушая сладкий миг окончательного разгрома кораблей Веневитина со злорадством наблюдал за тем, как распадается на отдельные сегменты и стремительно тает под ударами его кораблей оборонительное построение несчастной 34-ой «резервной» дивизии, лишившейся своего командующего.
Вице-адмиралу, пребывавшему в эйфории, уже грезилось, как он сначала лихо добьет остатки 34-ой, затем, прыгнет в «Венёв» и завершит разборку с Юзефовичем, а затем со всеми почестями вернет свою эскадру в столичную систему, где самолично доложит диктатору Самсонову о своей безоговорочной победе.
И вот тут, в минуту своего мнимого торжества, Александр Михайлович, обратив-таки внимание на стремительно приближающуюся к месту побоища тройку вражеских вымпелов, с удивлением обратил внимание на название одного из них. Увидев на плашке тактической карты до боли знакомое слово «Одинокий», вице-адмирал внезапно ощутил, как к его горлу подступил противный комок, мешая дышать. Леденящий ужас, смешанный с удивлением, гневом и яростью пополам, опалил его взбудораженный разум. Красовский с трудом подавил рвущийся из груди вопль отчаяния.
Нет, не может быть! Только не это, только не сейчас, в мгновения его высшего упоения и блаженства долгожданной мести! Ты снова меня преследуешь Васильков!
Захлебываясь от пробудившейся в нем ненависти и жажды крови, проклиная все на свете за то, что судьба в очередной раз желает безжалостно над ним посмеяться, Красовский с трудом взял себя в руки, гоня прочь черные мысли и обуревавшие его сомнения. Он не мог, не имел права показывать своим подчиненным, что появление на в секторе контр-адмирала Василькова и двух его верных цепных псов повергло его в смятение.
– Господин вице-адмирал, входящий сеанс связи, —взволнованно доложил по интеркому дежурный, переведя взгляд на Александра Михайловича. – Запрос на аудиовизуальный контакт в прямом эфире с мостика тяжелого крейсера «Одинокий».
Красовский невольно скрипнул зубами, поневоле сжимая кулаки
– Соедините нас, лейтенант, – коротко бросил он, напряженно застыв в командирском кресле.
– Ну, здравствуй, Александр Михайлович, – холодно улыбнулся я, бросив на вице-адмирала испепеляющий, исполненный лютой ненависти взгляд. На моем же лице не дрогнул ни один мускул, однако в глазах плескался неприкрытый вызов вперемешку с презрением и отвращением. – Как же долго я искал встречи с тобой, и вот этот прекрасный день настал! Смотрю, зубы новые вставил?
Это был удар ниже пояса, и Красовский непроизвольно дернулся, словно от пощечины. Я прекрасно знал, как щепетильно и ревностно Александр Михайлович относился к своей холеной внешности. И про историю с выбитыми зубами тоже был наслышан, когда наш общий знакомый Демид Зубов, славившийся своим крутым нравом и несдержанностью, в пылу одним ударом лишил бедолагу нескольких передних зубов, заметно подпортив роскошную белоснежную улыбку нашего покорителя дамских сердец. Поэтому сейчас я, не церемонясь и не выбирая выражений, намеренно бил по самому больному, стараясь вывести своего визави из равновесия и спровоцировать на опрометчивые действия.
Говорят, в гневе люди часто совершают ошибки и допускают непростительные промахи. На это я, собственно, и рассчитывал. Однако Красовский, даром что был отъявленной сволочью и беспринципным негодяем, оказался не так-то прост. Лишь на мгновение в его глазах промелькнула ярость загнанного в угол хищника, но в следующий же миг вице-адмирал овладел собой, напустив на себя личину благородного оскорбленного достоинства.
– Я тоже искал тебя, Васильков! – зашипел он, словно потревоженная кобра, впиваясь в меня полным бешенства взглядом. Его лицо побагровело, желваки гневно заходили на скулах, выдавая с головой сдерживаемую ярость и жажду мести.
– Да неужто? Если так, то хорошо… Готов ли ты к смерти, предатель? – процедил я, бросив на Александра Михайловича взгляд, полный ледяного презрения и неприкрытой угрозы. От моей зловещей ухмылки, казалось, повеяло самим дыханием могилы. – Или снова трусливо сбежишь, поджав хвост, как ты обычно и поступаешь в критических ситуациях?
Лицо Красовского, и без того уже пунцовое от полыхавшей в нем ярости, стало совсем багровым, под стать переспелой свекле. Глаза вице-адмирала метали молнии, а голос теперь звенел от плохо сдерживаемого бешенства:
– Ложь! – истошно взвыл он, брызжа слюной прямо на объектив камеры. – Подлая ложь и злостный поклеп! Да будет тебе известно, что я в своей жизни никогда и ни от кого не бегал!
По лицу Александра Михайловича было видно, что он и впрямь уязвлен моими дерзкими попреками до глубины души. Еще бы, ведь в офицерской среде космофлота весьма трепетно относились к собственной репутации. Даже малейший намек на трусость и малодушие мог подорвать твой авторитет.
– Да неужели? – язвительно протянул я, надменно вскинув подбородок и обличающее воззрившись на задрожавшего от гнева и унижения вице-адмирала. Всем своим видом я давал понять, что ни на грош не верю лживым оправданиям этой продажной твари. – А мне вот сдается, что твоя память стала тебе отчаянно изменять, друг мой. Коль скоро ты возомнил, будто никогда не бегал от схватки…
Я сделал небольшую паузу, смакуя повисшее гнетущее молчание и упиваясь затравленным выражением, проступившим на перекошенном от злости лице Красовского. Александр Михайлович был буквально на грани того, чтобы взорваться от полыхающего в нем гнева. Но пока вице-адмирал, невзирая на клокотавшие внутри него страсти, все же умудрялся сдерживать себя. Однако я твердо вознамерился довести дело до конца и окончательно вывести моего соперника из равновесия.
– Насколько я помню, а память у меня всегда была превосходной, в отличие от некоторых, – ехидно усмехнулся я, не прекращая издевательски буравить взглядом физиономию своего визави, – ты по меньшей мере дважды отказался от дуэли со мной… Ну а совсем недавно, ты, насколько мне известно, так и не ответил за тяжкое оскорбление действием, нанесенное тебе Демидом Зубовым… Хотя, казалось бы, любой уважающий себя офицер и дворянин просто обязан был потребовать сатисфакции с обидчика. Или ты уже разучился держать в руках оружие?
Говоря все это, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что наш разговор сейчас слушают не только на мостиках наших флагманов, но и на кораблях 10-ой «линейной». И, судя по отчаянно заполошному взгляду Александра Михайловича, беспорядочно метавшемуся по сторонам, до него тоже начало доходить, в какой пикантной и щекотливой ситуации он оказался волею судеб. Ведь если сейчас вице-адмирал дрогнет, стушуется перед дерзким выскочкой, то есть передо мной, или попытается как-то замять возникшее недоразумение, то тем самым он только еще больше уронит себя в глазах подчиненных.
– На то были веские причины! – Красовский старательно делал вид, что нисколько не напуган и не растерян. Хотя по обильной испарине, выступившей на его высоком лбу и покрасневшей от волнения физиономии, было хорошо видно, каких нечеловеческих усилий стоит вице-адмиралу держать себя в руках. – Как вам прекрасно известно, господин контр-адмирал, в военное время, а именно во время ведения активных боевых действий против превосходящих сил внешнего врага, дуэли между строевыми офицерами Военно-Космических сил Российской Империи строжайше запрещены личным указом императора…
– Ах, вот оно что! Так значит, только и исключительно поэтому вы благоразумно отказались от поединков со мной? – ядовито осведомился я, не скрывая снисходительной усмешки, так и норовившей расплыться в откровенный смех. – Что ж, весьма похвальная щепетильность и законопослушание с вашей стороны, господин Красовский. Хотя, насколько я помню, раньше вы подобной принципиальностью не отличались. Или я ошибаюсь? Неужто и впрямь в одночасье решили встать на путь исправления, отринув пагубную страсть к дуэлям и прочим вопиющим нарушениям воинской дисциплины?
Я с убийственной вкрадчивостью уставился на вице-адмирала, буквально испепеляя его взглядом.
– А может, все гораздо проще, господин хороший? – елейным голоском продолжал я. – Может, вы просто-напросто решили воспользоваться удобным случаем и прикрыть свою трусливую задницу благовидным предлогом, сославшись на букву закона? Дескать, я бы и рад с вами сразиться, но увы, не могу пойти против прямого приказа, а то, не ровен час, угожу под трибунал и с позором вылечу из рядов доблестного космофлота. Так?
Глаза Красовского сузились, словно у разъяренного удава.
– Не смей передергивать факты и извращать мои слова, ублюдок! – сдавленно прорычал он. – Да будь моя воля, я бы вызвал тебя хоть сейчас, и плевать на все законы и предписания! Однако, помимо всего прочего, ты, похоже, забыл еще об одном немаловажном обстоятельстве, – Александр Михайлович вперил в меня тяжелый, немигающий взгляд. – Перед тобой сейчас находится не просто кадровый офицер Российского Императорского космофлота. А официально назначенный командующий авангардом Черноморского космического флота. Второе лицо после самого адмирала Самсонова… В связи с этим мне, знаете ли, не с руки вступать в сомнительного свойства авантюры вроде дуэлей с каким-то там жалким командиром крейсера, невесть с чего возомнившим себя пупом вселенной…
Чувствовалось, что вся эта наигранная невозмутимость и напускная снисходительность высокого начальства стоит вице-адмиралу неимоверных усилий. Казалось, он из последних сил пытается сохранить лицо перед подчиненными, тогда как внутренне уже едва не трясется от переполняющих его гнева и досады.
– Ну, конечно, снова отговорки, – рассмеялся я, качая головой. – Ты хоть своих людей постыдился бы, трусишка паршивый. Заладил не царское это дело… Слушать противно! Где же твоя хваленая доблесть и бесстрашие, господин вице-адмирал? Или они только на словах, а как до дела дошло – в кусты?
Мой издевательский смех, казалось, только еще больше распалял Александра Михайловича. Было видно, что еще немного – и он не выдержит, сорвется на крик, поддавшись на провокацию. Но я не мог, не имел права упустить свой шанс уесть его побольней, унизить, втоптать в грязь, заставив плясать под свою дудку.
– В общем, хватит юлить и увиливать, Красовский, – подвел я черту, резко сменив смешливый тон на жесткий и требовательный. – Говори прямо – принимаешь мой официальный вызов на бой или нет? Только давай начистоту, а то люди неправильно поймут, истолкуют твое малодушие превратно. Оно тебе надо?
Несколько долгих, тягостных мгновений Александр Михайлович молчал, отчаянно подбирая слова для ответа. На скулах его ходуном ходили желваки, взгляд судорожно метался по сторонам, словно ища поддержки у подчиненных. Но те стыдливо потупились, всем своим видом давая понять, что уж лучше бы господину вице-адмиралу согласиться, дабы окончательно не уронить себя в их глазах.
– Хорошо, будь по-твоему! Я принимаю твой вызов… Никому не атаковать тяжелый крейсер «Одинокий», – рявкнул вице-адмирал, повелительно вскинув руку. Приказ командующего эскадрой, отданный в прямом эфире, гулким эхом разнесся по всем уголкам космического пространства. – Только биться в условиях продолжающегося сражения мы будет не на саблях… А на наших флагманах…
– Что ж, такой вариант меня тоже вполне устраивает, – довольно кивнул я, потирая руки в предвкушении скорой схватки. Перехватив полный одобрения взгляд Алексы, стоявшей у меня за спиной, я подмигнул ей и ухмыльнулся. – Ну что, вице-адмирал, тогда не будем больше тянуть кота за хвост. Наконец-то ты принял мой вызов, теперь пути назад нет. Так что, предлагаю не терять времени даром и покончить со всем этим здесь и сейчас. Раунд первый, и он же – последний. Поехали!
С этими словами я дал отмашку своему старпому, и в следующий миг тяжелый крейсер «Одинокий» начал стремительно набирать ход, неумолимо сокращая дистанцию между собой и замершей в отдалении громадой авианосца…
…Между тем сражение, а вернее преследование разбитой 34-ой «резервной» дивизии на какой-то момент прекратилось. Увлеченные этой захватывающей дуэлью не на жизнь, а на смерть между двумя заклятыми врагами и непримиримыми соперниками, капитаны кораблей с обеих сторон словно позабыли обо всем на свете. Одни на время упустили из виду свое спасение, вторые – погоню за жалкими остатками потрепанной эскадры Веневитина.
Казалось, все внимание, все чувства и помыслы тысяч людей, находившихся сейчас на мостиках боевых судов двух противоборствующих флотов, были прикованы к видеоизображению на их тактических экранах и картах. Затаив дыхание они неотрывно следили за этим воистину историческим сражением, от исхода которого, быть может, зависела их собственная судьба.
Этой мимолетной заминкой, вызванной демонстративной приостановкой огня со стороны эскадры вице-адмирала Красовского, тут же воспользовались мои верные товарищи по оружию и закадычные боевые друзья – Наэма Белло и Яким Наливайко. Резво, словно пара борзых, спущенных с поводков, они на своих вымпелах ринулись наперерез беспорядочно отступающим остаткам 34-ой дивизии, бросившись собирать вокруг себя ее разрозненные корабли.
Экипажи стремительно разваливающейся на глазах эскадры, только что потерявшей своего командующего, метались по космосу, не имея ориентира. Они были полностью деморализованы, лишены должной организации, координации и веры в собственные силы. Поэтому, завидев вынырнувшие словно из ниоткуда два мощных дредноута невероятно высокого класса, многие корабли 34-ой интуитивно потянулись к ним.
А далее под прикрытием могучих бортов «Черной пантеры» и «Императрицы Марии» капитаны уцелевших кораблей, воспрянув духом, принялись лихорадочно наводить хоть какое-то подобие порядка в своих потрепанных рядах. Беспорядочное и панически организованное бегство сменилось более-менее осмысленным маневрированием эскадры, намеревающейся закрепиться на новых позициях и перегруппировать силы.
В это время мой корабль на пределе своих возможностей, что называется, со всех ног мчался навстречу авианосцу вице-адмирала, намереваясь во что бы то ни стало покончить с ненавистным врагом молниеносным таранным ударом. Будучи твердо убежденным в превосходстве своего «Одинокого» в маневренности и прочность его корпуса, я был настроен решительно и не собирался отступать или менять планы.
С другой стороны, вице-адмирал Красовский, ведя «Екатерину Великую» в лобовую атаку, в свою очередь сумел-таки убедить себя в неизбежности собственного скорого триумфа. Он безгранично верил в непробиваемость своего флагмана, чей бронированный остов был многократно усилен за время долгого пребывания на столичных верфях.
Перед самым началом кампании технические бригады в лихорадочном темпе трудились над «Екатериной Великой», наращивая ее защиту. Красовский, как и я, одним из первых осознал, насколько скоро и кардинально должен измениться характер космических сражений с появлением инновационных боевых систем. Вице-адмирал заблаговременно подготовился к надвигающимся переменам, не жалея ни сил, ни средств на модернизацию любимого детища.
Так что теперь, когда «Одинокий» целеустремленно несся на сближение, Александр Михайлович был почти стопроцентно уверен, что неуязвимую броню его монстра не возьмет ни один таран, ни один залп. Пребывая в упоении грядущей победой, он хладнокровно вел авианосец навстречу крейсеру, поджидая лишь удобного момента для сокрушительного удара…
Глава 2
Место действия: звездная система HD 31094, созвездие «Орион».
Национальное название: «Венёв» – сектор контроля Российской Империи.
Нынешний статус: серая зона.
Точка пространства: орбита центральной планеты.
Дата: 23 мая 2215 года.
«Одинокий» налетел на авианосец Красовского, как бешеная фурия, и стал с невероятной скоростью вертеться вокруг него. Казалось, эти два исполинских левиафана, схлестнувшиеся в смертельной схватке, слились в едином порыве яростного космического танца. Они кружились, сближались и расходились, обмениваясь сокрушительными залпами.
Палубные орудия «Екатерины Великой» изрыгали потоки раскаленной добела плазмы, которая обрушивалась на защитные экраны моего крейсера. Энергощиты «Одинокого» трещали и искрили, с трудом сдерживая натиск чудовищной энергии. Не оставался в долгу и мой корабль, осыпая противника шквалом убийственных зарядов из главного калибра.
Но я прекрасно понимал, что одной лишь грубой мощью палубных орудий «Одинокого», при всей их разрушительной силе, пробить фронтальные защитные экраны флагманского авианосца Красовского практически нереально. Прочность и насыщенность защитного поля у «Екатерины Великой» намного превосходили аналогичные показатели даже у такого мощного крейсера, каким был мой корабль. Поэтому я, пока мы кружили и обменивались ударами, лихорадочно искал способ, как бы половчее зайти противнику с одного из бортов.
Благо, «Одинокий», обладая изначально куда большей маневренностью и подвижностью, чем неповоротливая громадина авианосца, вполне был способен на такой финт. Тем более что сейчас, после всех тех усовершенствований и апгрейдов, которые тяжелобронированный и сверхзащищенный флагман 10-ой «линейной» дивизии получил во время недавнего ремонта на верфях «Новой Москвы», он растерял даже ту былую прыть и расторопность, которые демонстрировал ранее.
Пожалуй, окажись сейчас на моем месте любой другой, менее опытный командир, он, следуя букве устава и должностным инструкциям, продолжал бы тупо вести массированный огонь из всех стволов. Однако я, едва завязалась эта дуэль, сразу смекнул, что с авианосцем Красовского основательно поколдовали техники на столичных верфях, оснастив его по последнему слову науки и техники. И что эту крепость голыми руками не возьмешь.
В то же самое время, бросив беглый взгляд на показатели бортовых систем своего корабля, я с тревогой отметил, что защитные экраны «Одинокого» уже буквально дышат на ладан. Как ни крути, а мой крейсер, хоть и был хорошо оснащен, все же когда шел на сближение с авианосцем Красовского, получал по пути слишком уж много болезненных плевков раскаленной плазмы от кораблей сопровождения 10-й дивизии. И теперь это давало о себе знать.
Еще немного, и энергетическое поле «Одинокого», до предела перенапряженное чудовищными нагрузками, могло попросту обнулиться, что означало бы мою полную беззащитность перед убийственным огнем врага. Так что, если я и дальше буду продолжать в том же духе эту бесперспективную артиллерийскую дуэль и не воспользуюсь благоприятным моментом, пока еще штурманы на борту «Екатерины Великой» не полностью сориентировались, то неминуемо погибну в самые кратчайшие сроки. Тут к гадалке не ходи.
Однако следовало отдать должное моему сегодняшнему противнику: хоть адмирал Красовский и был до ужаса трусоват в открытом личном противостоянии, зато башка у него варила отменно. Он моментально просек мой замысел и в свою очередь стремился любой ценой не позволить «Одинокому» зайти своему флагману во «фланг» или в тыл со стороны кормы для таранного удара.
Поэтому все мои попытки улучшить тактическое положение своего крейсера относительно вражеского авианосца в пространстве, на протяжении уже почти получаса нашего яростного противоборства, так и не увенчались успехом.
Флагман 10-ой «линейной» хоть и был неуклюж и медлителен, однако у него хватало скорости маневровых двигателей, чтобы успевать поворачивать ко мне носом каждый раз, когда я пытался зайти ему в бок. Несмотря на все свои внушительные габариты и кажущуюся неповоротливость, «Екатерина Великая» на поверку оказалась весьма проворным противником. Стоило мне лишь намекнуть на очередной маневр для выхода в слепую зону авианосца, как тот, словно издеваясь, мгновенно разворачивался в мою сторону хорошо защищенным лбом.
Похоже, Александр Михайлович с самого начала нашего противостояния разгадал мой нехитрый план и теперь зорко следил за каждым движением «Одинокого», чтобы у меня ничего не получилось. Надо отдать должное этому проходимцу – за годы нашего знакомства он успел неплохо изучить мою манеру ведения боя и, похоже, мог предугадать мои действия на несколько ходов вперед.
При этом «Одинокий» продолжал ловить на себя десятки плазменных зарядов в минуту не только от «Екатерины Великой», но и от соседних дредноутов 10-ой дивизии, и его защитные поля под чудовищным напором продолжали постепенно истончаться. Казалось, все корабли эскадры Красовского только и ждали удобного момента, чтобы разрядить свои орудия по моему флагману. И хотя многие из этих залпов, к счастью, оказывались неприцельными, все же урон для защитных полей «Одинокого» был весьма ощутим.
Вроде как по всем законам это должна была быть дуэль исключительно двух флагманов, один на один. Однако, судя по всему, канониры кораблей противника ничего не слышали о таком понятии как офицерская честь и благородство. Эти ребята продолжали палить изо всех своих палубных орудий по моему многострадальному крейсеру, видимо, получив на то прямую отмашку своего шефа – вице-адмирала Александра Михайловича Красовского.
Я отчетливо понимал, что долго в подобном яростном противостоянии «Одинокий» не выдержит. Рано или поздно, несмотря на всю свою броню, мощь силовых щитов и невероятное везение, мой верный боевой товарищ падет под градом плазменных зарядов. И тогда финал этой схватки будет предрешен…
Надо было срочно предпринимать что-то кардинальное.
– Двигатели на полную мощность, —произнес я, поворачиваясь к Алексе. – Приказываю увеличить тягу до предела возможностей. Выжмите из наших движков все, на что они способны. Курс – на сближение с «Екатериной Великой». Идем ва-банк.