Полная версия:
Читательское признание
Беги, беги, моя строфа…
Прикосновенье… Долгий звук, —Неторопливый, безмятежный, —И нерастраченную нежностьЯ отворю на тайный стук…Диктант насильный – изорву,Не счесть бесформенные клочья!Ниспослан мне в паренье строчекГрядущий вдох… и вновь живу!Я не люблю поддельных страз:В угодьях их темно и тесно,Средь духоты я не воскресну,Вкусив отраву-парафра́з[85]…Беги, беги, моя строфа,От мишуры и канители,Блаженной праздности в постели,От приживалки-хвастовства…Пока не сказаны слова —Настой души сокрыт от скверны…В чернильном омуте каве́рны[86]Дрожит ночная синева…Целебный лад
Порой для нас тональность тишины —Целебный лад… Я вышла в смирный сад.Он нежно плыл ветвями по плечамИ волосам…Журчала ночь под лаской ветерка.Пел соловей. Средь спутанных корнейЖемчужной нитью таяла вода.Цвела звезда……Не укоряй в чаду бесплодных мукИ отпусти… Безгрешный лист прости,Что был обвенчан с горькою строкойМоей рукой……А у скамьи – потёртый тусклый цвет…Чтоб отслужить – ей надобно прожитьНемало лет…Благословенная пора…
Осень… Она уютно ложится в мою ладонь оторвавшимся медовым листком, пахнущим терпкой цедрой и сладкой корицей… Воздух свежий, душистый, как румяные яблоки в садах. Сентябрьское солнце приветливо сияет на синем высоком небе, по земле бегут тени от волнистых, похожих на сладкую вату облаков…
Всё скуднее, бледнее оттенки зелёного, всё ярче разгорается рыжее пламя, оплавленное в багряную медь. Деревья расцвечиваются такой живописной пестротой, что не верится собственным глазам! Кажется, что листва вдоволь напилась осеннего солнца, а теперь медленно и неохотно его раздаёт. Всё полно мира и отрады…
Как жаль, что нельзя собрать эти дивные хрустальные дни начала осени на серебряную нитку звонкого дождя, словно цветной стеклярус!..
Тягуче разнеженная от остывающего летнего тепла, осень словно утопает в мягких одеждах бархатного шафрана, сотканных из искрящегося корундами пролившегося заката, тёплой позолоты увядающей листвы и глубоких вечерних сумерек, таинственными лилово-синими тенями упавших меж причудливых стволов полусонных деревьев…
На рассвете по продрогшему за ночь стеклу бодро наперегонки бегут и извиваются струйки холодной воды, – ловлю себя на мысли, что мне неудержимо хочется зачерпнуть в ладони эту сырую свежую утреннюю прохладу…
Воздух влажен и гулок. Вволю напились травы, деревья и земля, уставшие от жары, от тоскливой, надоевшей за лето назойливой душной пыли. Незвучный хор полночных птиц переплывает предрассветную тишину. А к полудню дали опять манят своей светлой прозрачной глубиной с рыжеватыми отсветами в солнечных бликах, дрожат зигзаги разноцветного листопада. Ветер легко подхватывает узорчатые, словно бумажные, листья, играет с ними, то складывая их в затейливый узор, то вновь перемешивая, а они всё сыплются и сыплются с кремовых плеч, падают на последнюю, набрякшую сыростью, уже начавшую покрываться первой ржавчиной траву…
В лесах стоит невозмутимая тишина, нарушаемая лишь перебранкой насмешливых соек да хлопотливых белок, делающих драгоценные запасы на затяжную студёную зиму…
Шуршит и крошится хрупкой карамелью уже высохшее рыжее кружево папоротника. Сосны стоят оранжевые, густые, с северной стороны покрытые седым ползучим мхом. Пряный древесный аромат перемешивается с мшелым запахом вековых сосен и елей, придавая густоту и осязаемость осеннему прохладному воздуху. Среди расплавленного в разноцветной листве сусального золота свисает с веток карминно-сочная рябиновая капель…
Очертания возвышенностей величавы и покойны. Всюду безмятежно дремлют пресыщенные влагой щетинистые скошенные поля, умиротворённо предающиеся заветной мечте.
Благословенная пустынная тишина!..
В самом сердце безмолвного леса под сенью вечнозелёных ветвей и тихого осеннего неба вовсе не чувствуешь себя одиноким, – на душе так легко, так спокойно, словно в мягком уютном гнёздышке. Можно долгими часами сидеть на нагретой полуденным солнцем порыжелой траве, опустив голову в колени, а беспечное время идёт себе и идёт, шумит над головой быстролётными ветрами, разбавленными неторопливыми осенними дождями, медленно сбегает прозрачными струйками воды на жёлтый песок, и совсем не жаль уходящего звонкого лета, и неодолимо тянет дотронуться руками до блёклых, уже вылинявших от жаркого солнца последних цветов. И пусть идёт это неумолимое время…
Перелётные птицы тянутся к югу целыми флотилиями. В погожие дни в лазурном небе весело танцует уже остывающее солнце, а в шёпоте веток слышится светлая печаль и заботливая нежность…
…На осеннем мольберте щедро расцветают неповторимые, бесконечно разнообразные экзотические оттенки и краски, акварель живописи в брызгах шальной синевы и брусничных рассветов. Это такое праздничное великолепие! Его раз и навсегда не запомнишь, оно всякий раз ошеломляет заново! Осень не перестаёт восторгать, не перестаёт вызывать душевный подъём. От неё исходят целительный покой и мощная энергия созидания одновременно! От осени всегда жду многого – мне хочется без оглядки окунуться в эти ласковые объятия лирического очарования, уйти с головой в этот чистый мир волшебного зодчества и тихого созерцания! Кажется, что ничего подобного и не было на свете ранее, вновь верится, что ещё ничто в твоей жизни не потеряно, а мир – как в далёком детстве – по-прежнему полон прекрасных грёз!..
Игорь Вайсман
Родился в 1954 году. В 1977 году окончил Башкирский государственный университет. Член Союза российских писателей. Пишет прозу, сатиру и публицистику.
Рассказы печатались во многих антологиях современной прозы, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе, Волгограде и других городах РФ.
Автор книг: «Книговорот» (Саратов, 2016), «Постиндустриальная баллада» (Саратов, 2017), «Отдам сердце только королеве!» (Санкт-Петербург, 2024), «В тисках цивилизации» (Волгоград, 2025), «Падение Икара» (Волгоград, 2025), «Светлое будущее» (Волгоград, 2026), трёх аудиокниг и трёх книг публицистики.
Проживает в городе Уфе.
Посещение
Из окна своей сторожки возле шлагбаума я часто любовался вами. Как изящно в начале рабочего дня вы выходите из машины, какими невыразимо прелестными движениями берёте в руки сумочку и пакеты. Как на ходу разговариваете по телефону, при этом так волшебно склонив головку, что всё моё существо замирало. Я прожил жизнь, но и подумать не мог, что самые обычные движения могут так завораживать. А иногда вы прохаживались по территории, и видеть вашу стройную фигурку и неописуемую походку было просто пиром для глаз.
И вот однажды, в самом конце рабочей недели, вы вдруг зашли ко мне. В мою будку. Похоже, это был не сон, потому что с того момента я словно провалился в какое-то иное измерение. Мне с тех пор сложно порою понять, живу я или грежу, и на каком свете всё это происходит.
Вы так стремительно появились, что застигли меня врасплох. Если бы я только знал о таком визите! Я бы выскоблил всю свою сторожку, поставил букет цветов на стол, сам бы начистился, нагладился и надушился. А тут… Я как раз приступил к ужину, разложил на столе свои позорные банки с едой и даже не успел стряхнуть с себя крошки и вытереть рот. Но вы, казалось, не придали всему этому никакого значения, а только сказали отчётливо и официально: «Приятного аппетита!» После столь же официального: «Добрый вечер!»
Я растерялся, и вид у меня, должно быть, был очень нелепый. Но вам было всё равно.
– Вот эти документы нужно передать курьеру, – произнесли вы твёрдым и уверенным голосом женщины, привыкшей распоряжаться. – Он придёт попозже. Передадите их под подпись. Вы всё поняли?
– О да, конечно! – кажется, так я что-то промямлил, застыв, словно истукан при виде чуда.
Вы протянули мне свои бумаги таким грациозным движением нежной белой руки, что последние остатки моего инстинкта самосохранения испарились, будто роса в лучах солнца. Машинально взяв их, как самую большую драгоценность, я явственно ощутил тепло и трепетный магнетизм вашей руки. Наверное, такие ощущения возникают, когда тебя касается ангел, но ведь ваша рука даже не коснулась моей.
Вы говорили что-то ещё, давали какие-то указания, но я только согласно кивал головой, на время утратив дар речи. Вы были сама строгость, тактичны и безупречны в своей роли руководителя. Вы были образцом делового этикета. Да только не смогли спрятать за этикетом яркую женскую суть. И в ней я такое увидел!.. Целый мир, всю безбрежную Вселенную!
Ваши глаза смотрели прямо, уверенно, прожигая меня насквозь. Но как они были прекрасны!.. Взгляд был твёрд, но невероятно глубок. В нём было столько всего… Целая жизнь! Нет, множество жизней! Ваши глаза вместили всю женскую природу в идеальных её проявлениях. Взглядом своим вы словно проверяли меня на прочность. И я не выдержал. Я, кажется, совсем себя потерял.
Вы говорили чётко и деловито, всё только по работе. Но голос ваш, такой чарующий, такой женственный, будто звал совсем в другие дали. Он шёл из самой глубины вашей души. Он дурманил меня, и я бы всю жизнь слушал от вас эти сухие фразы исключительно по работе.
Вы произносили самые обычные слова, но уши мне твердили: «Какая дивная музыка!» А глаза подтверждали: «Какое совершенство линий, форм, движений!»
Эх, как вы были официальны, как уверены в себе! От вас исходила духовная сила и характер, которым не каждый мужчина может похвастаться. Но, боже мой, как вы поставили ножку! Как невзначай элегантно поправили сумочку, висевшую через плечо! А как пленительно кивнули головкой, прощаясь! Всё ваше пребывание в моей будке, каждый мельчайший жест, едва уловимое движение, были само восхищение!.. Наверное, это было сошествие небесной благодати. И я был окончательно сражён.
Вы, разумеется, мной не играли. И уж вовсе не собирались передо мной блеснуть. Зачем вам какой-то немолодой охранник! Просто вели себя так, как привыкли. Просто были сами собой.
– До свидания! Удачных вам выходных! – бросили вы на прощание и быстро удалились своей не поддающейся никакому осмыслению походкой. Тут же, сев в машину, вы уехали, исчезнув с глаз.
Вы ушли и тут же меня забыли. Для вас это был обычный эпизод, один из многих, что случаются за день. А я… Происшедшее вошло в меня неодолимой силой. Вошло, чтоб остаться. Вошло, чтоб этим жил.
Соприкосновение миров
Красота является отпечатком
Космической Правды.
Истина – это свет красоты.
Она принадлежит миру бессмертия.
Пётр ДоновСерёга Бурцев едва успел заскочить в отъезжающую маршрутку. Так, что ему чуть не прищемило ногу закрывающейся дверью. И тут же женщина, занимавшая одно из мест для детей и инвалидов, встала и подошла к водителю рассчитаться за проезд.
«Повезло», – подумал Серёга, бухнувшись на освободившееся место, посмотрел на часы и достал смартфон.
«Никитос, ты как? – громко с пылу с жару гаркнул он в трубку. – Уже подъезжаешь? Молодец, брат! А я пробегал, дел навалилось, сам знаешь, только что сел в автобус. Если чуть опоздаю, ты займи этих парней разговорами. Их нельзя упускать. Когда такой шанс ещё будет? Усёк? Ну, давай, держи хвост пистолетом!»
Сунув мобильник в карман, Серёга, наконец, расслабился, блаженно закрыл глаза и разлёгся на сиденье так, что своими ногами упёрся в чьи-то ноги напротив. «Всё будет в шоколаде! – сказал он самому себе. – Будет и у нас небо в алмазах!»
Сидевшая напротив девушка не стала делать замечание шумному парню, чувствующему себя хозяином в общественном транспорте, а лишь безропотно подобрала свои ноги. Это была на удивление редкая красавица, но её красоту не то чтобы портил, а как-то с ней не сочетался усталый, разочарованный взгляд, от которого невольно вспоминались слова известной песни группы «Наутилус Помпилиус»: «Здесь женщины ищут, но находят лишь старость…»
Бурцев тем временем решил ещё кому-то позвонить, сунул руку в карман, открыл глаза и тут увидел ту, кого заставил потесниться. В тот же миг он словно провалился в иное измерение. Напротив сидело существо из другого мира – девушка невообразимой красоты – и смотрело прямо ему в глаза.
Она так не подходила этому фыркающему, дребезжащему, разбитому пазику, этому грязному полу, этим людям, что со скучающими пресными лицами ехали по своим будничным делам, радиоприёмнику, орущему какую-то чушь, и ему самому, Серёге Бурцеву, со всеми его мыслями и занятиями. Как она вообще оказалась в этой колымаге, катящейся по асфальту на одном лишь честном слове?
Вспоминая потом об этом, Серёга не смог представить черты её лица, видно, не до того было. Не смог припомнить, и как она была одета. Казалось, в каком-то неземном облачении.
Бурцев застыл в одной позе, словно его целиком сковали гипсом: с вытянутыми ногами, с рукой, полезшей за смартфоном во внутренний карман куртки, да так там и оставшейся, с приоткрытым от изумления ртом. Со стороны это, должно быть, выглядело нелепо. Тем не менее его мысли неслись своим чередом, подчиняясь только им известным правилам. Серёга вдруг ощутил себя каким-то маленьким. Почему-то всё, чем он жил до сих пор, чем ежедневно занимался, чему посвящал отпущенное небесами время, к чему стремился, показалось ему пошлой суетой, мелкой, бездарной, бессмысленной. А истина вот она, перед ним, во всём блеске абсолютного совершенства.
Наверное, некрасиво и неудобно вот так ехать с незнакомой девушкой, сидящей напротив, в метре от тебя, вылупившись на неё, и молчать. Но чтобы это осознать, следовало прийти в себя. А у Серёги не получилось.
Кажется, он проехал свою остановку, куда так стремился. Но до этого ли ему сейчас было?
А девушка приехала. Она встала, молча протянула водителю мелочь и вышла.
Водитель же оказался не слишком галантен. Он открыл дверь прямо перед грязной лужей, отчего красавице пришлось напрячься, чтобы не запачкать ноги.
Преодолев препятствие, девушка оказалась в грубоватых объятиях поджидавшего её небритого и несвежего кавалера в сильно истёртых джинсах. Тот громко рыгнул и, запинаясь, произнёс:
– Маришка, это ты правильно сделала, что приехала.
Кавалер подхватил её под руку, скорее, не затем, чтобы помочь, а чтоб самому не упасть. Странная пара направилась к ближайшему подъезду обшарпанной девятиэтажки.
Пазик поехал дальше, а над городом стали сгущаться сумерки. Их прочертила и сразу погасла падающая звёздочка. Её слишком яркий свет оказался непонятен и чужд этому тусклому миру. Оттого он и проглотил её.
Мышка в банке
Изжить смертоубийственную природу в человеке
вряд ли когда-нибудь удастся. Но стремиться
к облагораживанию граждан – главная задача искусства.
Александр СокуровУтром по всем этажам бизнес-центра разошлась новость: в понедельник придут травить мышей.
– А зачем? – спросил я у завхоза. – Не лучше ли завести кошку? В природе всё должно быть естественно, а город, как бы мы ни тужились, всё равно от природы не изолируешь.
– Скажешь тоже, – буркнул тот, оценив моё рационализаторское предложение как неудачную шутку. – Арендаторы жалуются. Мышей видели прямо в офисе.
После обеда две очень симпатичные девушки, риелторы, снимавшие офис на первом этаже, молча, с загадочным видом подошли ко мне и поставили на стол прямо перед моим носом стеклянную банку, закрытую изрешечённой дырками крышкой.
– Так это же мышка! – воскликнул я после минутного замешательства. – Где вы её взяли?
– Поймали.
– Поймали?! Сами?!
– Ну да.
– Где?
– В нашем офисе. Уже вторая попадается.
– А вы знаете, что в понедельник здесь будут травить мышей?
– Конечно, знаем! Мы же вызвали эту службу.
– Вы?! Вот так дела!
Мне было странно, что такие очаровательные девушки могли так поступить. Да при этом ещё и проявили заботу о пленнице: не только проделали дырки в крышке, но и накрошили ей еды несколько видов, на выбор! Как можно совместить одно с другим, убей, не пойму! Наверное, это и есть знаменитая женская логика. Хотя тут скорее следует говорить о морали, а не о логике. Но выражения «женская мораль» мне никогда слышать не доводилось.
– Так вы дарите её мне? – поинтересовался я.
– Да, – скромно ответили девушки, лукаво улыбаясь одними глазами.
– Пожалуй, я отнесу её моему коту, – высказал я своё практическое решение.
– Вот и хорошо! – заключили они и ушли.
Я остался наедине с пленницей – маленьким серым комочком, замершим в неподвижности. А поскольку рассматривать мышей с такого близкого расстояния мне до этого не приходилось, стал внимательно её изучать.
Так вот ты какая, мышка, героиня народных сказок и страшилок, коими родители щедро кормят своих детей! Совсем крохотная, симпатичная и несчастная. На героиню сказок ты и впрямь похожа: очень славная. И из такой-то крохи многовековая пропаганда слепила образ врага всего человечества! Но какая вражда может заключаться в этом милом, похожем на игрушку существе? Я готов поспорить на что угодно, у этих созданий и в мыслях никогда не было замышлять что-то против людей. Им вообще незнакомы понятия вражды, злобы и ненависти. Их просто оклеветали, и все поверили в эту клевету. Всё, что мыши делают, – лишь пытаются выжить в этом действительно кошмарном для них мире. Вот они-то в самом деле со всех сторон окружены врагами, которым могут противопоставить только свою плодовитость. Они живут в условиях непрекращающейся войны против них, тотального геноцида. Есть ли на Земле более несчастные существа, учитывая, что они всё-таки достаточно умны, чувствительны, да и детей рожают и вскармливают молоком, как и мы?
Весь вид узницы банки выражал ужас и полную безнадёжность. К еде она даже не думала притрагиваться. Каким же чудовищем должен я ей представляться! Вспомнился Гулливер в стране великанов. Физиономии последних виделись ему ужасными, сплошь изрытыми морщинами и неровностями. Наверное, даже лица молодых красавиц, поймавших несчастную, её глазам представляются совсем не такими нежными и гладкими, какими нахожу их я.
Видя меня сквозь стекло банки, мышка вся сжалась и замерла в какой-то неудобной позе, отставив в сторону одну заднюю лапку и подвернув под себя передние. Видимо, её лапки от этого затекли, но она и не думала принять позу поудобнее. Она была скована ужасом. Ужасом в чистом виде, без малейшей театральности, без дешёвых слёз, криков, упрёков, истерик, как это обычно бывает промеж людей. Мышка не умоляла меня о пощаде, не вопила истошным криком, а просто молчала в ожидании смерти. Она ни в чём не упрекала меня, не вопрошала: «Ты что, не понимаешь, монстр, что я тоже хочу жить? Что тебе даст моя смерть?» Она просто молча ожидала конца в нелепой позе, словно окаменелое изваяние.
Так каким же чудовищем надо быть, чтобы расправиться с этим крохотным несчастным существом?!
Мне отчётливо представился заключённый, которого вот-вот поведут на казнь. Стало не по себе. Пожалуй, я погорячился, решив отдать её коту. Надо её выпустить. Только куда? Если здесь, то жить ей останется три дня.
Тут я вспомнил, что в соседнем дворе есть помойка, около которой расположена бойлерная – столовая и жилище рядом. И направился туда, бережно неся банку.
По дороге мне попались две дворовые кошки, идущие поужинать к мусорным бакам. Они были грязные и пугливые. В другой раз я покормил бы их, но сейчас они показались мне страшными хищниками, словно я сам стал мышью.
Я отыскал небольшое отверстие в фундаменте бойлерной, снял крышку, и мышка пулей вылетела из банки в открывшееся перед ней убежище.
На душе полегчало. Остался, правда, один неразрешённый вопрос: сколько ещё этой бедолаге дадут пожить?
С того дня прошло порядком времени, но, когда я прохожу тем двором, голова сама поворачивается к бойлерной, в которой нашла спасение мышка из банки. И я с грустью и какой-то щемящей надеждой ищу глазами тот серый комочек. Понимаю, что это глупо, что моей мышки, наверное, давно уже нет, что даже если я и увижу мышь, то не смогу определить, та ли она или совсем другая. Понимаю, но всё равно поворачиваю голову и напряжённо смотрю. А сердце щемит. А на глаза накатываются слёзы. Наверное, образ узницы банки навсегда стал частью моей души. Мы ведь практически не знаем, что собой представляют наши души и что формирует их части. Может, мы не замечаем, ненавидим и убиваем именно то, что потребно нашей душе? Иначе откуда появилась во мне эта вселенская боль? Может, мы извели и уничтожили почти всё, что как раз и формирует наши души, и оттого стали такими чёрствыми, злыми и агрессивными? Вот ведь и я до этого случая был не таким. Эта маленькая мышка изменила меня. Своими крошечными размерами она пробудила во мне что-то большое и настоящее.
Валерий Готман
Родился 14 августа 1954 года в многодетной верующей семье.
Интерес к поэзии привила мама, самоучителем стала книга «Мысль, вооружённая рифмами». Затем занятия по стихосложению углублялись благодаря книге Н. Ф. Шалатовского «Строй и ясность» и поддержке друзей.
Валерий стремился к совершенству в работе над текстом, постоянно находясь в поиске выразительных средств.
Вдовец, имеет 7 детей и 14 внуков. По профессии – жестянщик, имеет среднее специальное образование.
На пенсии, но продолжает работать.
«Убегают дни от нас…»
Убегают дни от нас,Как грабители,Похищая в поздний часВсё, что виделиГлаза наши и что рукиНаши сделали,Поражают на бегу,Словно стрелами.Пробежали дни,В душе след оставили…И… так много наших думПоисправили…Всю мечтаний чашуВраз опрокинули,Коррективы в жизнь внеслиИ… покинули…Но не жаль того, что вспятьНе вернуть нам их,То, что шум движенья ихНавсегда утих,То, что свет минувших днейНавсегда угас…Важно то, чему ониНаучили нас!Просто пожелание…
Повсюду помни:Язык что ножик!Он сердце ближнихПоранить может.От слов и радостней,И тревожней!Будь со словамиПоосторожней!«Есть люди с именем негромким…»
Есть люди с именем негромкимИ незаметным средь других,Но в их сердцах, в их духе скромном,Как в недрах, – залежи любви!Они в работе ежечасно!Как рудокопы доброты,К скорбям других небезучастны,Несут больным любви цветы.Богатства их сердец открыты.Не для себя они живут.Они близки сердцам забытым,Их дом – для странников приют.Не обойдут они вниманиемТого, кто в трудностях, в нужде.Их соучастье – врачеванье.Молитвы их – заслон беде.Они друзей приобретаютСокровищами добрых дел.Они о бедном помышляют,И помощь ближним – их удел.На них сам Бог с любовью ставитПечать: «Познал Господь своих»,Тех, кто неправды путь оставил.О! Больше было бы таких!Да, есть такие, слава богу,Что могут стон сменить на песнь,Что мимо слëз пройти не могут.Есть души любящие, есть!Они живут по воле Бога.Их жизнь есть свет в неверья мгле.Жаль, в мире их не очень много.Стремись же, друг, быть в их числе!«Поощренье – это сила…»
Будем внимательны друг ко другу,
поощряя к любви и добрым делам…
Послание к евреям святого апостола Павла. Глава 10Поощренье – это силаТех, кто изнемог от дел.Поощренье – это стимулНовых импульсов в труде.Поощренье есть лекарствоОт усталости и слëз.Приведёт в улыбок царствоТех, кто приуныл всерьёз.Поощренье – это радость,Старт для новых добрых дел.Поощрять друг друга надо,Чтобы плод усердия зрел!..О правде
Правда, колющая глазки,Нежеланна, нелюбима.Многим в жизни для отмазкиБольше ложь необходима.Рассказать всё так, как было,Даже и небезопасно…Лишь глядит на всё унылоПравда, втиснутая в сказку.Ложь теперь на правды тронеВосседает, как царица,А принцесса-правда стонет,Заточённая в темницу.Дать свободу ей боятся:Как бы тайны не открыла.Скрыть от всех её стремятсяТак, чтоб в заточенье сгнила…Но неведомо злодеям,Что она в веках живуча!Неподвластна их идеям,И бессмертна, и могуча!Униженный лживым сказомБудет Господом оправдан.Хоть и люта лжи проказа,Победит в итоге правда!Наш Господь и здесь, и в небе —Царь царей, Бог вечной правды!Пусть же взор сильней, чем к хлебу,Будет к истине направлен!«Добро – творенья нашего ребро…»
Добро – творенья нашего ребро.Творить добро – предназначенье наше.Ведь нами сотворённое доброЖизнь делает нам радостней и краше!..Упрёк
Упрёк – это ложка горчицы на торт.Упрёк – это соль на открытую рану.Родных в мелочах упрекать может тот,Кто сам свою душу питает обманом.Неверное мненье – оценка слепца,Узреть в человеке добро – неспособность…Желанью судейства не будет конца.Упрёк есть фундамент для междоусобиц.А надобно выучить жизни урок:Кто мысли болтливостью опережает,Кто в слове не медлен, тот скор на упрёк,Тот слышать другого способность теряет.Позицию истины важно занять:Упрёком не лечат, упрёком казнят.Не быть чтоб судьёю, неверно виня,Способность имейте – другого понять!..
