Кровавый дождь. 2. Путь к искуплению

Нина скептически вздернула бровь на манер Самуила – вот точно, с кем поведешься. И достала телефон, чтобы внимательней просмотреть заявку. Что-то не складывалось: из-за таких незначительных подозрений заявка бы не прошла.

– Он так хорошо отзывался о директоре Воронове, – продолжал рассказывать старик. – Он стал его личным секретарем, представляете? Теперь мотается за ним по всему миру. Он снял квартиру в новостройке. Я так был рад, но когда последний раз его навещал, то увидел отдельную морозильную камеру в кладовке, или, как он по-модному назвал, гардеробной, и удивился: у него нет дачи, чтобы делать заморозки. Полюбопытствовал, а там…

Леонид Николаевич трясущимися руками достал смартфон и показал на экране фотографию мертвой женщины с поджатыми ногами, которая еле уместилась внутри морозильной камеры.

Нина кинула взгляд на стоящего в углу Самуила. Демон, скрестив руки на груди, скучающе смотрел в окно. Все бы могли сказать, что ему не интересно находиться здесь, но только не Нина. Она могла, казалось, различить даже едва заметную его эмоцию. И не по лицу, а по позе или тому, как он постукивал указательным пальцем по предплечью. После показанной стариком фотографии во тьме его глаз проснулись тлеющие угли.

Нина сглотнула тягучую слюну.

Тем временем старик продолжал:

– Увидев это, я понял: творится чертовщина.

Она взяла телефон в руки и увеличила фотографию, рассматривая ее. Это могло быть бутафорское тело на День демона, который проводился в ночь с тридцать первого октября на первое ноября. В эту ночь все наряжались монстрами, чтобы отпугнуть нечисть, правда его праздновали до появления реальных демонов, да и в таких подробностях без опыта работы с трупами было невозможно создать нечто похожее.

– Почему вы сразу не вызвали полицию?

– Чтобы его упекли за решетку? Нет… Мой внук очень хороший мальчик. Я уверен – в него вселился демон! Это все Воронов!

Нина вернула телефон:

– Почему вы уверены, что во всем виноват Воронов?

– Потому что мой внук в первую неделю работы рассказывал, что у него есть Закрытый клуб, куда попадают только избранные, и, говорят, там исполняются все желания. Он изменился после посещения этого клуба.

– Вы что-то еще рассказывали гвардейцам, которые вас посещали?

– Нет.

– Они приходили вдвоем?

– Вдвоем.

– Вы кому-то говорили, что подали заявку на Святую землю?

– Я стар, но не идиот.

* * *

На город опустилась ночь, принося с собой усталость. Туман окончательно развеялся. Желтый свет фонарей и фар мягко ложился на асфальт, танцуя в ритме ночи.

– Что думаешь? – бросила быстрый взгляд на Самуила Нина – он был непривычно молчалив – и, включив поворотник, съехала на дублирующую дорогу.

– Судя по тому, что одного из гвардейцев убил демон, внук Леонида Николаевича, скорее всего, одержим, а тело, которое он нашел, – было пустым и ждало своего часа, чтобы от него избавиться.

– Закрытый клуб… Что за Закрытый клуб? – Нина остановила машину, включила задний ход, провернула руль и припарковалась.

– Не могу знать.

Она заглушила автомобиль.

– Значит, нам придется выяснить, как подобраться к Воронову и попасть в его Закрытый клуб.

Нина вышла, хлопнув дверью, устало потянулась и смачно зевнула – день выдался слишком долгим.

– Возьми сумку с вещами, – распорядилась она, доставая пачку сигарет, и, выдыхая клубы дыма, поднялась по лестнице.

Несколько воронов, сидящих на голых ветках деревьев, громко каркнули. Нина повернула голову на звук – на миг ей показалось, что их глаза были красными, но они забили крыльями и взлетели, растворяясь в темноте ночи.

Сделав несколько затяжек, она затушила сигарету о мусорку и вошла в холл отеля. Значок экзорциста и банковская карта вмиг изменили лицо ресепшиониста – на нем отразилось изумление с примесью благоговения.

Нина редко работала в Москве, чаще ей давали дела в регионах. Последний год она так и жила по отелям, посчитав, что так для нее будет удобнее.

Поднявшись в номер, она скинула куртку прямо на пол. Самуил поднял ее и аккуратно повесил. Дверь в санузел со щелчком закрылась. Нина разделась, сняла линзы, включила обжигающий душ и замерла. Вода забирала переживания и тяжесть дня. Упругие струи били по голове, теряясь в волосах; стучали по плечам и, спускаясь водопадом по оголенному телу, уходили в слив.

Воронов Виктор Вячеславович был знаменитой фигурой в России. Последний год у него вышел особо удачным: везде был кризис, а его компания смогла увеличить прибыль в сотни раз. Он был крупным меценатом. Даже не интересующаяся новостями Нина слышала о его внушительных пожертвованиях. В скудных отчетах Петрова и Одинцова не было никаких зацепок.

Она закрутила вентиль и, открыв дверь, вышла из душевой кабинки, выпуская на свободу густой пар. Тонкие струи стекали с волос по плечам, спускались по животу, теряясь в ложбинке между бедрами; бежали по обнаженной груди, взбираясь на самый сосок, и спрыгивали на пол.

Мокрые отпечатки остались на кафеле.

Нина подошла к раковине и, опершись на нее руками, подняла взор. Слипшиеся ресницы задрожали. Сквозь запотевшую зеркальную поверхность проглядывали очертания ее отражения. Ладонь провела по мутной глади, прочертив зеркальную полосу. Нина вгляделась в незнакомку в отражении.

Она не узнавала себя.

За год мир поменялся, и она вместе с ним: лицо осунулось, а взгляд глаз с белыми радужками стал еще более пугающим, холодным.

Рябь прошла по зеркальной глади, она выгнулась, поехала. Белые радужки в искаженном отражении наполнились тьмой. Не успела опомниться, как на нее смотрели черные глаза чудовища.

Тело словно налилось бетоном и застыло. Не в силах отвести взгляда от лица чудовища в зеркале, Нина даже не моргала.

Монстр с ее лицом.

Уголок губ Владыки Тьмы приподнялся в злорадной ухмылке. Взгляд черных глаз пронзал – он знал все ее мысли; чудовище, монстр. И это ее истинная суть?

Монстр наклонил голову – длинные черные волосы упали с плеча. В глазах замерцали кровавые искры. Чем больше вглядывалась в них, тем больше тонула, утопала… в крови людей. Словно в трясине, Нина пыталась выбраться: она поднимала руки, пытаясь за что-то ухватиться, но густая кровь словно веревками обвивала ее руки и тянула вниз. Смерть и тьма затягивали ее…

Резко выдохнув, она разорвала зрительный контакт с монстром и опустила голову, закрываясь ширмой из влажных волос.

Кап-кап… На белоснежную раковину упали алые капли, растекаясь и прочерчивая яркую полосу, они скатились вниз, в сливное отверстие.

– Я – Нина… – Хриплый голос дрожал. – Я не ты… Я не ты!

Она вскинула лицо. Из правой ноздри стекала дорожка крови и, собираясь в складке губ, наполняла приоткрытый рот краснотой и бежала дальше, насыщая крупную каплю на подбородке.

Очередная капля сорвалась вниз.

Стук в дверь прозвучал оглушительно. Нина резко повернула голову.

– С вами все в порядке? – послышался голос Самуила.

Она разомкнула окровавленные губы и, прочистив горло, крикнула:

– Все хорошо.

И вновь посмотрела в зеркало, но Владыка Тьмы пропал. Сейчас с зеркальной глади на нее смотрела только она сама. Опустошение и усталость накрыли с головой. Нина умыла лицо, прополоскала рот, но противный вкус собственной крови еще долго оставался на языке.

Она закуталась в халат, который разом пропитался влагой, и сжала в ладони ручку двери. Нина не хотела, чтобы Самуил знал, что она сходит с ума. Она сумасшедшая, да. Замечательно.

Привет, биполярочка.

Спокойный взгляд Самуила вцепился в нее, как только она открыла дверь. Он царственно сидел на совершенно обычном кресле, но его стать, осанка и взгляд заставляли подумать: не трон делал короля, а король превращал обычный стул в трон. По его неподвижному лицу сложно было понять, о чем он думал, но за год Нина поняла, что постукивание пальца по подлокотнику означало раздражение, а чуть опущенные брови говорили о тревожных мыслях.

Она прошла к сумке и, достав телефон, забралась в кровать и закуталась в одеяло, став похожей на гусеницу.

Немигающий взгляд Самуила прожигал в ней дыру.

Нина включила телефон – пока мылась, пришли ответы по ее запросам по Воронову и внуку Леонида Николаевича. По отчетам они были чисты, как младенцы – ни автомобильных штрафов, ни судов…

Единственное, была одна странность: его главные конкуренты как-то слишком вовремя погибли. Один покончил с собой после того, как его отель сгорел, второго же насмерть сбила машина. Но никаких доказательств причастности Воронова к их смертям не было.

Нина вздохнула и открыла браузер. Забив в поиск имя Воронова и «Клуб», она начала открывать статьи. По ним выходило, что у Воронова и правда был Закрытый клуб. В него входили только самые сливки общества от актеров, сценаристов, художников, писателей до политиков. Она начала попеременно открывать фотографии с мероприятий и тут увидела знакомое лицо: Игорь! Он принимал из рук Воронова статуэтку. Она протерла глаза, думая, что ошиблась, но нет. В статье черным по белому было написано о том, что Игорь Игнатьев получал литературную премию.

«Спасибо. Особенно приятно получать эту статуэтку из рук моего друга Виктора Вячеславовича…»

Забив в поисковик имя «Игорь Игнатьев», она с изумлением обнаружила, что он написал книгу о берегинях, которая стала бестселлером! Ей стало противно. Перейдя на сайт издательства, она увидела объявление, что завтра в двенадцать дня у него была встреча с читателями в одном из книжных магазинов Москвы. Нина хищно улыбнулась, предвкушая долгожданное воссоединение…

Закончив и подключив телефон к зарядке, она кинула его на тумбочку.

Ледяной взгляд Самуила скользил по ней, и Нина чувствовала его, даже не оборачиваясь. Он не сводил с нее взгляда. Он знал, что с ней что-то происходило, но она не хотела признаваться.

– Я не смогу уснуть, если продолжишь сверлить меня взглядом, – буркнула она, прячась в доспехах раздражения. Она боялась, что Самуил спросит, что с ней происходит.

– И что прикажете делать?

– Не знаю. Посмотри телевизор, или погуляй, или почитай…

Нина все ждала, когда он ответит, но он молчал. Она начала вскипать и обернулась, но кресло оказалось пусто.

Он исчез.

Ей стало неуютно и холодно. Тени ожили, подбираясь к ней со всех сторон. Подобно щупальцам они ползли к ней по полу, потолку. Не она управляла ими, они пытались подчинить ее. Она резко накрылась одеялом с головой и зажала уши, чтобы не слышать еле различимое: «Нина…»

* * *

Провалившись то ли в сон, то ли в кошмар, Нина все бежала и бежала… Тени преследовали ее, не отставая ни на шаг. Забежав в лабиринт из зеркал, она видела в сотнях отражений только Его, Владыку Тьмы.

Он улыбался.

Ухмылялся.

Его смех звучал отовсюду.

А Нина все бежала, врезалась в зеркала и, подгоняемая страхом, пыталась убежать от него… от себя.

– Мы одно целое… – Его пронзающий, забирающийся под кожу голос звучал отовсюду.

Она обернулась. Огляделась. Десятки Владык Тьмы в балахоне с длинными черными волосами, с ее лицом и черными глазами смотрели на нее и говорили все разом:

– Мы одно целое.

Нина закрыла уши руками и замотала головой:

– Уйди! Уйди! Я – Нина Афанасьева.

Сердце колотилось бешено. Она прокрутилась на кровати и, запутавшись в одеяле, как и в паутине сна, резко распахнула глаза. Зрачки забегали по темноте комнаты, силясь понять, где она. Нет. Она была уже не в лабиринте сна, но в очередном отеле. В призрачных лучах полной луны, заглядывающей в комнату подобно солнцу, была ясно видна застывшая в кресле фигура. Косые серебристые лучи падали на нижнюю половину тела, оставляя лицо в тени. Но Нина не испугалась, напротив, она испытала облегчение.

Маньячелло.

Ее личный сталкер.

Самуил.

Нина выпуталась из одеяла и, опершись рукой о прогнувшийся матрац, села и запахнулась. Влажный от пота халат неприятно холодил тело. Самуил не сводил с нее глаз, как и Нина с него. Он не был человеком, и это было видно по тому, что он не моргал, что грудь его оставалась спокойной, без намека на дыхание, по его неземной красоте…

Как же он был прекрасен. Нина все не могла привыкнуть. Пересохшие губы разлепились, и хриплые слова вспорхнули и полетели к нему.

– Что ты делаешь?

– Смотрю на вас, – без тени смущения и раздумий ответил он.

«Чертов маньяк», – в который раз подумала она, но улыбнулась: ей было легче от его присутствия. И тьма, поглощавшая ее каждую ночь, словно опасаясь его, расступилась. Он был порождением тьмы, демоном, черной частью человеческой души, но Владыка Тьмы, который преследовал ее по ночам, был страшнее.

Самуил медленно встал – его фигура прорезала серебристый прямоугольник на полу – и подошел. Нина запрокинула голову. Лицо Самуила оставалось в тени; не разобрать, о чем он думал, отчего безмолвная тишина ночи стала еще загадочней.

Он неспешно взял графин с водой и, перевернув чашку, с журчанием наполнил ее, наклонился. Взяв своими холодными руками ладони Нины – она вздрогнула, – он вложил в них чашку.

Глоток, и прохладная вода омыла горло. Стало легче.

– Спасибо.

Одна рука Самуила приняла чашку, а второй он толкнул Нину обратно на подушки. Поставив посуду на тумбочку, он встряхнул одеяло, расправляя.

– Вам надо поспать. Еще ночь, – и заботливо подоткнул одеяло.

Он хотел выпрямиться, но Нина поймала его руку.

– Не уходи. Приляг рядом, – прошептала она, освобождая ему место.

Удивила ли его просьба или насмешила? Ей оставалось только гадать. Но просить дважды не пришлось. Кровать не прогнулась под его весом, словно Самуил был лишь призраком. Хотя кем, как не призраками, были демоны?

Подперев голову ладонью, он не сводил с нее глаз. Алая рябь пробежалась по ним, на мгновение осветив его лицо. Нина все смотрела на это создание и понимала, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности. Ей не хотелось спать, ведь там, во снах был Он. Но и вставать не хотелось. Сейчас, в тишине ночи, на грани сна и яви, когда казалось, что даже мир заснул, не действовали законы. Она не человек или берегиня, а он не демон.

Губы Нины шевельнулись.

– Что ты делал, пока я спала?

– Читал книгу.

Она не удивилась. Из-за того, что Самуилу не требовался сон, ночь он часто посвящал чтению новостей, книг, сайтов или блогов. Нина специально для этого купила планшет… точнее, несколько планшетов. Научить древнего демона пользоваться современной техникой было сложно: не раз, вспылив, он протыкал пальцем экран или сминал планшет.

– Интересная?

Он кивнул. В глазах завибрировали огни.

– Анна Каренина. Толстой.

– Оу, скукотень, – скривилась она и, откинувшись на спину, посмотрела на темный потолок. – Так странно. Это ведь книга о любви. Почему же тебе интересно?

– Почти все книги в той или иной степени о любви. Это чувство воспето людьми, и это единственная по-настоящему светлая их часть.

Нина повернула голову к Самуилу. Окаймленный лунным светом за спиной, словно нимбом, он казался нереальным. Глаза привыкали к темноте, и она различала легкую улыбку, которая притаилась в уголках его губ.

– Скажи, ты, так же как и Тьма, не видишь цвета и не чувствуешь ничего?

Его прожигающий взгляд спустился с глаз на ее губы. Он не торопился отвечать, но все же произнес:

– Я вижу цвета так же ясно, как и когда был человеком… Хотя нет, за счет лучшего зрения я вижу даже больше. Со всем остальным сложнее… Я слышу другие запахи – ароматы эмоций и душ: человеческий страх и гнев смердят, а ваша душа пахнет сногсшибательно…

– А как с осязанием? – Нина вытянула руку из-под одеяла и провела кончиками пальцев по его предплечью и тыльной стороне руки. – Ты чувствуешь мое прикосновение?

Самуил чуть опустил лицо и проследил за ее рукой. Челюсти напряглись. Развернув руку, он переплел их пальцы – Нина только и успела моргнуть. Пальцы погладили ее тыльную сторону кисти.

Нина чуть испуганно, чуть смущенно забегала глазами по одеялу. В голове плескалась утопающая мысль: «Зачем я только тронула его?»

– Я ощущаю ваши прикосновения. – Он притянул ее руку к лицу и провел кончиком носа по нежной коже запястья. От места, где он прикоснулся, разряды пробежались по телу. – А вы мои?

Веки задрожали. Нина попыталась освободить руку, но не тут-то было: Самуил крепко держал свою добычу. Его губы растянулись в довольной улыбке. Не сводя с нее глаз, он вытянул шею и приложился губами к ее пальцам.

И отпустил. Рука Нины, точно упав в обморок, рухнула на одеяло.

Нина так и застыла.

– Ох! – только и смогла она сказать и натянула одеяло до самого подбородка.

Вспыхнувший огнями взгляд Самуила прожигал в ней дыру. Она растерялась и, пожалев, что попросила его лечь, отвернулась, накрывшись с головой.

– Я спать, – процедила она, но продолжала чувствовать присутствие демона за спиной.

Пролежав под одеялом, пока воздух не кончился, она все же вылезла из своего укрытия и вновь кинула на него взгляд.

Самуил продолжал смотреть на нее по-кошачьи светящимися глазами.

– Если будешь на меня так смотреть, я не усну.

– Тогда я почитаю, если вы не против. – Он развернулся и, протянув руку, подхватил двумя пальцами планшет.

Оттолкнувшись от кровати, он сел и включил экран. В его тусклом холодном свете Самуил выглядел обычным человеком. Нина натянула одеяло по самые глаза.

Он всегда был в одежде: то в костюме, то в джинсах и рубашке, максимум – в футболке. Ее воображение представило его в одних трусах, дорисовало ему пресс, подтянутое тело… Губы дернулись в блудливой улыбке. Сколько раз ей снился он в постели? Не счесть. Она только надеялась, что не стонала его имя во сне. Но она не могла позволить себе забыться и перенести фантазии в реальность.

Она зажмурилась, надеялась, что рассматривает его незаметно, но буквально через несколько минут от него прилетело:

– Я так дьявольски красив, что вы не можете отвести от меня взгляда?

Нина фыркнула, но, не удержавшись, спросила:

– Тебе не жарко?

Самуил повернул голову и задрал брови от удивления:

– Я демон, мне не может быть жарко.

Нина опять фыркнула и отвернулась. Улыбка на губах так и застыла, пока она не уснула.

Глава 2

Азамат

Желтый свет настольной лампы моргнул, словно напоминая, что надо отдохнуть. Михаил откинулся на спинку стула и устало потер переносицу. Он ненавидел бумажную работу, но в последнее время ее было так много, что он готов был взвыть.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Святая земля готовилась ко сну.

Михаил ничего не изменил в кабинете со смерти брата. Взгляд пробежался по стеллажам, в которых ровными рядами стояли тысячи книг. Амаэль много читал, в отличие от Михаила. Если открыть книгу, то на их страницах были рукописные заметки брата; а важные для него строки он подчеркивал карандашом. На комоде на другой стороне стены стояли большие часы в виде Замка правительства, которые брату подарил отец на юбилей, и коллекция фигурок мопсов, которых он привозил из каждой командировки. Большой портрет берегини Феодосии на стене пригвождал своим тяжелым взглядом. Лицо, окутанное десятками жемчужных нитей, было безупречно красивым и грозным.

Михаил отвернулся от нее и посмотрел на фикус Амаэля на подоконнике, который последний год не жил, а выживал. На тонких ветвях из последних сил держались три листика. Михаил встал и, подойдя к комоду, взял графин и плеснул воды в горшок. Один из листиков сорвался с ветки и приземлился на влажную землю.

Ему казалось, что Амаэль вот-вот зайдет и прогонит его со своего рабочего места, как было много раз. Но старший брат был мертв.

Все изменилось.

Михаил не считал себя моралистом, но чувствовал ответственность за то, что не разглядел безумие канцлера Константина, не заметил, что система Святой земли прогнила – теперь за это расплачивалось все человечество. Но правда, что Святая земля ответственна за открытия врат Ада, уничтожит ее. Эта проблема висела дамокловым мечом, и никто не знал, когда он сорвется и вонзится в самое сердце Святой земли.

Рука невольно потянулась к овсяному печенью, которое заботливо принесла секретарь вместе с чаем, и, откусив кусок, он недовольно отложил его.

– Именно так брат и отрастил себе брюхо.

Тут Михаил вспомнил, что должен был еще сегодня сделать. Он накинул мантию главэкзорца и, выйдя из кабинета, направился к гарнизону.

Светящиеся мантры, оплетающие стены, пол, колонны, купола, освещали все, словно был день. Необходимость в фонарях отпала, и они стояли бесхозные, потухшие, как памятники былых времен, когда врата Ада были закрыты.

Михаил прошел мимо вечноцветущей яблони, лепестки которой тоже светились, и зашел в гарнизон.

– Главэкорц Вердервужский? – Канцлер Феофан спускался по лестнице.

Рядом с ним шел вице-канцлер Святой земли Александр. Михаил приложил руку к груди и выпрямился.

– Добрый вечер, канцлер, вице-канцлер, – поприветствовал он их.

– Мне доложили, что в России убили гвардейца, а его напарник пропал. Какое горе.

Михаил напрягся. Никто не знал о Нине, и он пока не хотел, чтобы ее имя фигурировало в стенах Эль-Гаара.

– Стар-экзорц Сергей Петров был убит демоном. Его тело уже прибыло на Святую землю. Я направил людей для расследования и поиска пропавшего гвардейца. Держу руку на пульсе.

Канцлер закивал и поправил очки, а Михаил перевел взгляд на Александра. Тот стоял, нахмурив седые брови. Глубокие морщины исполосовали его лицо, подчеркивая преклонный возраст. Говорят, он был одноклассником канцлера Константина. И именно его Михаил подозревал в причастности к открытию врат Ада, но он был вице-канцлером, и без доказательств даже заикаться об этом было нельзя.

Распрощавшись с ними, он спустился в подвалы и кивнул тюремщикам. Стражники провернули для него ключ в замке, и металлическая дверь со скрипом распахнулась, впуская его в катакомбы, где находились тюремные камеры Эль-Гаара.

Затхлый аромат сырости и земли ударил в нос. Твердые шаги звучали как барабанные удары. Михаил подошел к одной из камер: за толстыми прутьями на койке сидел сгорбленный человек. Заметив посетителя, он повернул голову. Из-за слипшихся волос, отросших до плеч, его с трудом можно было узнать. Лицо заключенного дрогнуло в вымученной улыбке, когда он понял, кто к нему пришел:

– Сам главэкзорц Михаил Вердервужский решил навестить меня.

– Привет, Зорька.

Тот медленно встал с койки, подошел к решетке и обхватил прутья большими медвежьими ладонями. Он похудел, лицо осунулось, когда-то широкие плечи заострились. Михаилу было больно видеть своего соратника таким, но Зорька был приговорен к пожизненному заключению за то, что состоял в Белом Свете.

– Тебе всего хватает? Может, что-то надо?

– Веревку и мыло, пожалуйста.

Михаил хмыкнул, покачал головой и посмотрел сквозь решетку на маленькое окошечко под потолком. Через него был виден знак света на одном из куполов Замка правительства.

Справедливое ли наказание настигло Зорьку? Он лишь выполнял приказ главнокомандующего. Виновен ли палач в приговоре, который вынес суд? Михаил не знал правильного ответа. А был ли он?

– Зачем пришел? – оборвал его мысли Зорька, обдав Михаила зловонным дыханием.

– Я пришел сказать, что нам удалось найти Артура. Он прятался в Бразилии, но, поняв, что гвардейцы нашли его, выстрелил себе в голову. Соболезную.

Лицо Зорьки исказила гримаса боли. Он опустил голову. Засаленные волосы упали на лицо.

– Понятно.

– Он был последним членом Белого Света. Но мы так и не нашли того, кто проводил первый обряд открытия врат Ада. Возможно, ты мне что-то не рассказал?

Зорька поднял глаза, всмотрелся в лицо Михаила и хмыкнул:

– А если я скажу, что это твой отец, ты мне поверишь?

– Не глупи.

– Или, может, настоятельница? Как тебе это? Или все члены Совета знали об этом?

Михаил вздохнул. Он пришел в катакомбы, чтобы сообщить Зорьке о смерти Артура, ведь они были братьями. Но, осознав, что ничего толкового от Зорьки не дождется, развернулся, чтобы уйти.

– Думаешь, ты отличаешься от нас?! – Голос Зорьки, полный боли, словно окатил ледяной водой. – Ты всего лишь папенькин сынок, которому все досталось из-за фамилии. Не будь ты Вердервужским, то сидел бы в камере рядом. Главэкзорц… Мы оба будем гореть в Аду, – сплюнул он на пол.

Михаил остановился и негромко произнес:

– Ты был одним из сильнейших гвардейцев Святой земли. Мы с тобой прошли Ад на Земле, и мне правда жаль, что такой талантливый гвардеец гниет здесь. Каждый расплачивается за свои грехи. И ты прав. Мне не нужен великий суд, чтобы знать, что мое место в Преисподней…