скачать книгу бесплатно
– Послушай меня, милая Вера. Я такой же, как ты. Я также себя считаю виноватым из-за неудачного полевого сезона. В мозгах – белиберда, в мыслях – смрад сомнений. Голова идет кругом. Стал порывистый и злой, как меняющий направление ветер. Ничего не получается. Но я усвоил одно. Наше личное счастье – в работе. Терпение и труд все перетрут! Наш результат жизни в работе! Наше начало и наш конец! Надо работать! Я уверен, что-нибудь выклюнет. Откроем россыпь с тобой и назовем ее твоим именем. Россыпь Вера. Звучит. Это и будет след в твоей жизни! Идет? Согласна? Вытирай слезы! Улыбнись. Позволь, я тебя толком поцелую? И дай с тебя стряхну этих мерзких клещей.
Вера поднялась с рюкзака. Повернулась ко мне. И мы поцеловались. Я очистил ее спину от клещей.
– Завтра мы с тобой пойдем в маршрут на два дня в верховье притоков Ван-Чина. Надо опробовать там обнажения и провести шлихование водотоков. Выход в 9.00. Я все возьму. Тебе нужно взять легкий спальник, пикетажку, компас, мешочки для проб, молоток. Хельманн считает, что надо расширить поиски до истоков ручьев, которые впадают в реку.
Рекогносцировка
После завтрака мы с Верой вышли на рекогносцировку. Пересекли по валунам реку. Пошли по невысокой террасе вдоль правого берега. Было видно, как в реке лениво шевелят хвостами рыбы – в основном пеструшки, гольяны. На отмели в воде метались у нас под ногами мальки. Птицы щебетали беспрестанно. Пахло утренней свежестью талой воды.
Стройный силуэт Веры плыл над кустарником. Ее небольшой рюкзак мелькал между стволами деревьев. Она шагала смело вверх по течению реки, шаги у нее были легкие и деловитые, словно она опаздывала в школу.
Долина реки выклинивалась, образуя структурный нос. Здесь начинался Ван-Чин. Реку питали пять притоков: Прямой, Безымянный, Длинный, Ветвистый, Каменский. На склонах между притоками слышались голоса и звоны лопат. Канавщики вскрывали обнажения коренных пород. Мы поднялись к канавам. Рабочие в позах гималайских медведей полулежали у канав и варили чифирь. Лишь Хряк и Серый орудовали кайлой и лопатой.
– Привет, кроты! Лом около вас не проплывал? Что опять кайфуем? – недовольным голосом спросил я. – Где бригадир Лукашин? Где Старшой?
– Не гони пургу, начальник! Старшой со Студентом разбирается. Мы только кружечку осушим. И будем работать, как звери! – ответил мне Анчоус, помешивая веткой чифирь в закопчённой кружке.
Но я и без него знал, что мужики будут работать, как неутомимые роботы, после кружки крепкого перекипевшего на костре чая. Они знали, что такое работа и заработок. Это были безотказные работники, отвечающие за свои слова и установленный план.
Подошел Старшой Лукашин.
– Утро доброе, начальник! Разбирались с Мишей по объемам выполненных работ. Сверяли категории пород. Уж очень у вас Студент дотошный! Молодец!
Олег Иванович Лукашин по кличке Старшой – самый возрастной рабочий. Ему стукнуло уже 53 года. Высокий, крепкий, лысоватый с большими сильными руками и хмурым тяжелым взглядом походил на доброго крокодила Татошу. Рабочие уважали его и слушались беспрекословно. Родом Лукашин был из Белоруссии. Там у него остались дом, жена, дочка, собака. Приусадебное хозяйство. Он был несколько раз женат. И считал себя грешником, которого черт попутал. Попутал основательно. Захотел разбогатеть. Взял кредит в банке. Начал обустраиваться. Организовал ферму. И купился на рекламу, что можно выращивать на белорусской земле мексиканские кактусы, из которых гнать потом самогонную текилу. Даже название текиле придумал «ЛУКАШКА». Посадил кактусы. Каждый день измерял сантиметром их рост. Ждал от них огурцы с колючками. Собрал урожай. Прогнал через аппарат. Получилась текила с мягким привкусом сивухи. Разлил по бутылкам. Наклеил свои этикетки. Подал на сертификацию и заблудился в чиновниках. Все захотели снять пробу. Дегустаторы забраковали. Текила не пошла. Лишь местным пьяницам очень понравилось. Но кредит надо было отдавать. Вот он и улетел на Дальний Восток на заработки.
Я его сделал бригадиром. Рабочие не возражали. Старшой старательно работал. И за горные работы я был спокоен.
К Вере Старшой относился как к дочери. Всегда помогал ей. Заботился. Даже баловал: то цветы первые принесет, то прошлогодних ягод лимонника соберет – угостит к чаю.
– Трудно девочке с нами. Не девичье это дело – тайга. Забота ей нужна! Доброта! – вздыхал он, вспоминая свою дочь.
Между тем обсудив горные работы, мы с Верой поспешили в маршрут.
Солнце уже стояло высоко и деревья уже отбрасывали кривые тени на запад. Мы двигались вверх по ручью Прямой. Распадок ручья был относительно пологим. Слева от нас над тайгой возвышались протяженные кручи гранитных останцев. Несколько раз на нашем пути выпрыгивали непуганые звери – лиса, белка, бурундук, мыши – но, сделав удивленные глаза, исчезали в кустах.
Лес был достаточно густой и приходилось все время освобождать себе путь от веток и стволов упавших деревьев. Временами между кедрами и елями проступала звериная тропа. Мы двигались по ней, стараясь громко топать и издавать пугающие лес звуки, чтобы устрашить диких зверей и заставить их свернуть с нашей тропы. На пути мы обнаружили водопад, высотой около 5 метров. Течение воды в районе сброса воды очень бурное. Здесь скалы сжимают стенами поток воды с обеих сторон. Поток с ревом рвется вниз. Далее мы продвигались между скалистых останцев по едва видимой тропе. Мы поднялись до г. Солонец. Поставили палатку у ручья.
– Ну как ты? Устала? «Тяжело по тайге пробираться, а голодному бесполезно…» – процитировал я строчку из песни.
– Давай перекусим.
– Давай! Отдохнем немножко и начнем работать.
Вера распаковала рюкзаки. Достала две банки тушенки. Сгущенку. Кружки. Ложки. Котелок.
– Григорий! Ты прости меня за вчерашний слезный бзик. Я все воспринимаю адекватно. И все принимаю, как есть. Я с тобой. Я готова с тобой пойти хоть в пасть тигру. И преодолеть все неудачи и все открытия! Не обижайся на меня. Я, честное слово, хорошая! И не плакса. Клещи меня только достали.
Я обнял Веру. И как мог успокоил.
– Верочка, милая! Иногда, когда поплачешь, становится легче и хочется летать. Мы тебя все любим. Порхай, как бабочка над нами – удивляй нас и умиляй. А мы будем тобой восхищаться! Мужикам нужно, чтобы мир вокруг них был изящным, красивым, женственным. Грубости и беспредела так много вокруг. Что душа тоскует по любви и нежности. Мы у тебя должны просить прощения. Если ты плачешь, значит, виноваты мы – не уберегли, не заслонили от грубости, грязных слов, поступков, несправедливости. Я не могу смотреть, когда женщина плачет, – готов сквозь землю провалиться. Слезы женщины и слезы ребенка – это трагедия человечества. Не плачь, пожалуйста, при мне. У меня потом сердце болит. Ладно?
– Договорились!
Вера смотрела на меня, как на проповедника. Глаза ее светились полуденным солнцем, где, перелистывая друг друга, мелькали первые зеленые листья.
Мы быстро перекусили. Я пошел вверх по ручью Чернокаменка. Лоток для шлихования пород был привязан к рюкзаку и трепыхался у меня за спиной при каждом резком движении. Вера пошла в маршрут картировать и опробовать гранитные кручи, которые торчали вокруг.
Пробираться вдоль ручья было трудно. Лес здесь рос стеной. И каждый шаг вверх по ручью давался с большим трудом. Это были настоящие приморские джунгли. Мы с Верой перекрикивались через очередную глубокую падь. Она в ответ кричала, что у неё все хорошо. Глухая тайга покрывала все кругом. Ни одной живой души. Лишь глубокий распадок, круто задранный вверх. Остановившись на маленьком пяточке ручья, я достал лоток, набрал с горкой мелкой рыхлой породы с песком. Начал промывать грунт. Порода в лотке сильно дымила, то есть из нее выходил пылеватый материал с илом, замутняя воду. Руки одеревенели от холодной воды. Я освободил лоток от грубообломочного материала и стал промывать более мелкие фракции. В лотке заискрились знакомые минералы, полевые шпаты, пироксены, гематит, арсенопирит, магнетит и выпрыгнули из кучки темных зерен породы одна – две – три – четыре золотинки. Я от восторга чуть не подпрыгнул!
– Ура! Ура! Ура!!! – закричал я. – Вера! Мы это сделали! Вера, я тебя люблю!
– Что? Не поняла. Не слышу, – раздался далекий крик Веры. – Повтори.
– Я тебя люблю! Мы победили! – во всю силу заорал я.
– Это ты серьезно? – прозвучал далекий голос.
– Вера! Я тебя люблю! – повторил я.
И все звери в тайге, оглушённые нашими криками, притихли.
Слив шлих в мешочек, аккуратно завязав его отверстие, подписав пробу, я поднялся выше. Снова нашел благоприятное для промывки место и отобрал новую пробу. В конечном итоге и в этом шлихе проявились 2—4 золотинки.
После установления факта золотоносности ручья Чернокаменного я решил проверить природные возможности ручья Горелого. Он сформировался правее в таежном распадке Горелый. Для этого я стал пересекать траверсом водораздельный хребет. Лес здесь также стоял стеной. Но я обратил внимание, что вокруг водораздела стало много срубленных деревьев. Что за чертовщина?
Я вышел на овальный перегиб в центре водораздела. Лес просвечивался как-то странно. Солнце ушло за стену деревьев. Впереди темнелось какое-то строение, состоящее из множества вертикально стоящих тонких елей. Это был не шалаш. Это был лесной домик без крыши и окон. Именно летний домик, а не зимовье. Стены сложены из стволов. Сверху на стволах нависала временная крыша из веток. Трубы не было. Около домика просматривалось кострище. Все строение сильно заросло травой и кустарником и было покрыто мхом. Я подошел к необычному строению – с трудом отодвинул что-то похожие на дверь. Загляну внутрь.
Мои волосы встали дыбом. В домике в разных позах лежали четыре скелета. Пахло трупным воздухом. На костях висели сгнившие от времени тряпки. По лохмотьям одежды было видно, что это не местные жители. На полу валялся различный сгнивший скарб. Висел на гвозде ржавый котелок. Повсюду были разбросаны разбитые фарфоровые пиалы, какие-то приспособления. В углу аккуратно возвышались 4 лотка для промывки золота. Учитывая вид прогнивших скелетов, старателей расстреляли очень давно.
Потрясенный от увиденного, я с ужасом задвинул дверь. Что это? Как понимать? Значит, о золоте этих мест знали еще хунхузы, если они приходили сюда из Китая мыть золото. Наверняка об этом золоте знают и местные жители. Скорее всего, они и расстреляли конкурентов. Вот почему такой ажиотаж поднялся в районном центре, когда узнали, что мы приступили к поискам. Я не исключал, что местные жители по-прежнему нелегально добывают золото. Тогда работать здесь геологам опасно. В любой момент можно ожидать нападение. Жуть. Ну мы и влипли. Ожидается война. Золотая лихорадка. Отстрел геологов. Надо срочно ехать в районный центр. Поднять за уши милицию. Местные власти. Сообщить в экспедицию.
Я быстро вернулся к нашей палатке. Вера уже варила на костре суп. Вкусно пахло вареной тушенкой. Дымился заваренный на лианах лимонника черный чай.
– Нас можно поздравить? – спросила Вера.
– Да Верочка. По всей видимости, в междуречье ручьев Горелый – Чернокаменка – Березовый и Тигровый предполагается погребенная россыпь золота.
– Что ты такой озабоченный? Не рад открытию? Что случилось? Чем я тебе могу помочь?
Вера вопросительно посмотрела на меня, с какой-то теплой грустью.
– Дело в том, что местные жители потихоньку моют золото. И даже стреляют конкурентов. И нам находиться здесь опасно. Я за вас всех переживаю. Особенно за тебя!
Я увидел себя в глазах Веры и поперхнулся от своих мыслей. Ничего, что-нибудь придумаем. Свяжусь по рации с экспедицией. Путь нанимают охрану.
Вера медленно мешала суп, и в ее глазах заблестела слезинка.
– Стоп! Не плакать. Ты мне обещала. Все образумится. Давай ужинать.
Суп был вкуснейший. Мы быстро расправились с котелком. Потом долго пили чай с лимонником.
Ручей журчал под нашими ногами. День угасал, как керосиновая лампа. Было прохладно, но тепло от костра приятно согревали наши души. Мы словно отшельники вселенной, прижавшись друг к другу, обменивались энергией.
– Вера, на осмотр! – грозно приказал я и полез в палатку: по технике безопасности мы должны были перед сном осматривать друг друга и снимать с себя самых наглых клещей.
Я приготовил фонарик. Вера сняла с себя верхнюю одежду. И я провел тщательное обследование.
– Теперь снимай все остальное.
– Это как? – Вера улыбнулась моей наглости, сняла с себе трико и майку и закрыла грудь руками.
Я был восхищен:
– Вера, ты Афродита! Трусики тоже!
– Григорий, ты просто наглый хулиган!
Она улыбнулась и сняла с себя все остальное.
– Докладываю: клещи не обнаружены. Но одеваться не надо. Теперь снимай с меня вампиров клещей.
Я быстро разделся. И без всего предстал пред ней. Она продолжительно изучала меня, поворачивая из стороны в сторону, и констатировала с ухмылкой:
– Клещей нет.
– Спасибо, дорогая! Лезем в один спальный мешок. Так будет теплее!
И мы, голенькие, прижавшись друг к другу, в одноместном спальнике провели волшебную ночь.
Дорога жизни
По приходу в базовый лагерь я связался с экспедицией по рации. Попросил на связь позвать главного геолога Хельманна.
– Привет, Григорий! Как дела?
– Дела идут своей чередой. Но есть осложнения. Вчера обследовали правые водотоки Ван-Чина. Обнаружили в шлихах весовое золото.
– Сколько грамм?
– 3—4 грамма в каждой пробе, но здесь не все однозначно. На эту россыпь покушались еще хунхузы. Их трупы мы нашли около ручьев. Причем застрелили их скорее всего местные жители – охотники. Я считаю, что местные жители незаконно моют золотишко. И среди них жесточайшая конкуренция со стрельбой.
– Ко мне зачастили местные тузы и практически все просили приостановить работы. Да и китаец приезжал не случайно. Он что-то искал. Ходил здесь, как старожил. Будто здесь когда-то охотился.
– В общем, я боюсь отпускать своих людей в тайгу. Могут быть всякие провокации. Еще пристрелят кого-нибудь.
– Типун тебе на язык! – возмутился Лёня. – Напиши развёрнутую докладную. Мы выйдем на милицию и на Комитет государственной безопасности.
– Леонид Борисович! Если их разворошить, они начнут мстить исподтишка. Здесь нужны точечные действия. Иначе стрелять будут. В тайге только медведь хозяин. Местные мне говорили, что, когда в тайге чужака встречают, стреляют без предупреждения. Я боюсь за людей.
– Ладно мы свяжемся с районом. Пусть милиция хотя бы трупы китайцев обследует.
– Ну да, бросится сейчас милиция за 70 километров пешкодралом по горам ходить?
– А ты когда дорогу на участок построишь?
– Давайте пригоняйте бульдозеры между поселками Сокольчи – Милоградово. Оттуда буду вести дорогу.
– На недели жди. Сколько тебе добираться до развилки с дороги?
– 8 часов.
– Мы тебе сообщим. Когда будут готовы к отправке бульдозеры?
Через два дня я собрался на трассирование дороги. Утром собрались все инженерно-технические работники в камеральной палатке.
– Ребята, я уезжаю на 3—4 дня. Текущую работу выполнять согласно действующему проекту. Исполнять обязанности начальника партии вместо меня будет Вера. В тайгу по одиночке не ходить. Ответственным за горные работы назначаю Мишу. Все маршруты отменяются. Завхозу подготовить список необходимых продуктов и оборудования. Как говорится, до скорой встречи!
Все разошлись, обсуждая очередное безумие руководства. Строить автомобильную трассу через тайгу? Медведь по этим местам не везде бродит. На пути будущей дороги: перевалы, глухие пади, непроходимые чащобы, значительные перепады высот, переправы через реки. В общем, переход Суворова через Альпы.
– Вера! Я тебя попрошу остаться.
Вера смотрела на меня, словно я улетал на Марс.
– Григорий, если ты не вернешься через 4 дня, я умру!
– Вера, милая! Я постараюсь не заблудиться и выжить! Береги себя!
Я поцеловал Веру.
Взял рюкзак и пошел по тропе вдоль реки в сторону поселка Милоградово. Тропа извивалась, переходила с берега на берег, обходила нависающие над рекой скалы, ныряла в гранитные кручи и петляла вдоль берега. Двенадцать раз пришлось переходить реку вброд. Вода была невыносимо холодная. Каждый раз приходилось снимать штаны, носки, сапоги и в одних трусах пересекать реку. Течение горной реки сшибало с ног. Глубина воды достигала пояса. На дне под ступнями топорщились скользкие, холодные гальки. Я переправлялся через реку с рогатиной, которую нашел на берегу. Первые метры обычно проходил быстро. Но потом от холода на ногах сжимались все кровеносные сосуды, и страшная боль парализовала сознание. Я громко орал с визгом от боли. Вдобавок ко всему, несколько раз падал, и меня мгновенно увлекало течение горной реки. Цепляясь за спасительную палку, я выкарабкивался. Вставал на ноги и шлепал дальше, кусая от холода и боли губы. В конце концов с криком выскакивал на противоположный берег.
Падал на холодную гальку и судорожно растирал бесчувственные ноги шерстяным носком. И так – двенадцать раз. Это были невыносимые муки.
В ближайший поселок, от которого уже шла дорога на Сокольчи я добрался поздно вечером в 22 часа. Надо было подумать о ночлеге. Гостиницы или автостанции в поселке не было. Я бродил одиноко по пустым улицам в надежде, что кто-то приютит меня, но люди мне не встречались. Хотя окна в домах за высокими заборами светились электрическим огнем.
И вдруг я увидел старую кирпичную кочегарку, которая притулилась к продолговатому зданию. По всей видимости – это была школа. Я зашел в кочегарку. Там было тепло и даже жарко. Пахло углем и горелыми газетами. В кочегарке сидел за столом рыжий носастый мужичек с голубыми добрыми глазами. Он на меня посмотрел, как на долгожданного гостя, и улыбнулся так, что тесная кочегарка преобратилась в дворец бракосочетаний.
– Привет, Земеля! Ты монах, что ли? Борода у тебя – как на иконе. Тебя мне бог послал. Садись чай пить.
– Привет, земляк! Не приютишь до утра? Геолог я. Григорием звать.
– А меня Жорой все кличут. Располагайся. Первая печь твоя. Пей чай. Сахару только нема! Живем скудно. Прости. Будем балаболить. Все смена быстрее пройдет. А то жинка со мной не разговаривает. Дуется. Давеча загулял я. Три дня пил с шурином.
Я достал сгущенку. Чай был с толком заваренный. Благоухал местными травами. Мы стали жадно пить чай из алюминиевых кружек, разбавив кипяток сгущёнкой.
– Ты вот скажи, мил человек. Что бабам надо? Работаю. Зарплату всю отдаю. Огород содержу. Охотой промышляю. А ей все не так!
Жора ждал от меня советов. А я сам живу как сыч. Разошелся с женой. Считай, бросил детей. Не нашел себя в семейной жизни. Все время бредил какими-то прожектами и мимолетными увлечениями. Да этот Жора крепче и надежнее любого из нас.