скачать книгу бесплатно
Завтра к нам прилетает Главный геолог с заморским гостем. Через два дня – Главный охотовед из района. Обещали приехать какие-то предприниматели.
Главный геолог экспедиции, Леонид Хельманн, был заслуженным геологом Приморья. Он являлся родоначальником экспедиции. Его все уважали за его тактичность, въедливость, рассудительность, за знание геологической обстановки и обоснованные прогнозы. Он походил на мудреца из сказочной академии Гарри Поттера. Всегда в костюме с галстуком. Кудрявые волосы. Гладкая прическа. Испытывающий взгляд. Уверенная походка.
Сейчас он не спеша шел к нашему лагерю, держа в руках кожаный портфель в распахнутом кулаке, – весь независимый, доброжелательный, с легкой настороженностью поглядывая на приехавшего с ним японца. Японец семенил рядом. Был он полноват и несколько развязано шаркал ногами. Лёня, как мы все называли главного геолога, проворно вспорхнул на террасу и быстрым шагом пошел к камеральной палатке. Японец, тяжело дыша, бежал следом, не отставая. У входа мы встретились. Леня похлопал меня по плечу.
– Привет! Чем порадуешь?
– Да порадовать нечем. Неделю работаем, шлихи без золота. Только следы.
– Будут. Вот увидишь. Будут. Съемщики нашли. Оконтурили. И у нас будут. Вот познакомься. Наш китайский гость. Миллионер Сяолун. Хочет участок земли на реке купить. Деньги обещает большие. Всем.
– Да вы что, с ума сошли? Продавать перспективный участок. Это же преступление. Родиной нельзя торговать.
– Торгуют. Торгуют. Да еще как. За наличные хорошие деньги наши руководители на все согласятся.
– Да! Да! Да! Моя готова платить много. Здесь будет туризм. Отель. Дорога до моря. Я имею бизнес-план. Мы возьмем участок в аренду на 20 лет.
– Но здесь редкие третичные деревья. Звери, записанные в красную книгу. Тигры, леопарды, рыси, горалы, изюбры, харзы, косули, олени.
– Мы создадим национальный природный парк. Будем их кормить и защищать от браконьеров.
– Этот вопрос должен решаться в Москве. Но знайте: мы категорически против!
Лёня одобрительно посмотрел на меня.
– Совсем недавно Россия безвозмездно передала нам все острова на реке Амур. А это 337 квадратных километров. А здесь совсем немного и за деньги.
– Простите! Нет! Нет! И нет!
– Вы позволите мне побродить здесь по реке?
– Миша! Погуляй с нашем гостем по реке. Только далеко его не отпускай!
Лёня почесал затылок. Хмыкнул.
– Дела! Стали уже землей торговать. Да ладно. Будем надеяться, что наше руководство поумнее. Теперь о делах. Шлихование проведите по всем притокам. Повыше забирайтесь. До верховий.
– Да все притоки упираются в подземные воды. Может, воду из родников опробовать?
– Опробуй! И самое главное. Мы тебе выделяем два бульдозера. Построй дорогу к вашему лагерю. От главной дороги до реки. Это километров 60. Чтобы все снабжение шло грузовым автотранспортом. С лесхозом все согласовано.
– Прикажи, чтоб погрузили пробы в вертолет. Ну все вроде!
– Что и чайку не попьете?
– Вертолеты нынче дорогие. Аренда в копейку вылетает! Где наш Чан Кайши?
– Ребята – кто в лагере? Погрузите пробы в вертолет.
– До свидания!
– Удачи!
И наш главный геолог Лёня с китайским богачом улетели в город.
– Миша, ну как тебе китаец? Ты с ним погулял?
– Да погулять-то, погулял. Но только мне показалось, что он здесь был когда-то. Все норовил улизнуть вправо, где большие притоки подходят. Будто что-то искал.
– Может показалось?
– Да нет, он шел конкретно туда. Быстрым шагом.
– Ладно разберемся!
Через два дня своим ходом пришел к нам главный охотовед района. Звали его Матвей Викторович. На вид было ему всего лет 30. Он походил на разочарованного охотника из кинофильма «Обыкновенное чудо», состоявшего из носа, ушей и печали. Да еще лысины, спрятанной под вязанной шапочкой, под которой тускло светились унылые серые глаза.
– Как дела, мужики? Тайга вас еще не раздражает? По лесу ходите осторожнее – у нас здесь расставлены капканы на мелкую дичь. Охотиться без разрешения нельзя. Здесь почти все звери в красную книгу занесены. Ружья должны храниться в специальном сейфе. Что-нибудь нашли?
– Работаем! А Вас каким ветром к нам занесло?
– Этот участок – территория моей ответственности. Здесь у меня зимовье. Семья уссурийских тигров. Несколько особей рыси. Заходят олени. Недавно леопарда охотники видели. Плантации лимонника, элеутерококка, встречается женьшень, актинидия – все это мы заготовляем осенью и сдаем фармацевтам. Ежемесячно я проверяю свои угодья. В районе говорят, что вы хотите прииск здесь открыть? Вот этого делать не надо. Не надо зверя пугать. Пока здесь все гармонично. И вода, и деревья, и звери. И людей нет. Люди для природы – зло. А добывающее производство – смерть. От вас зависит, что будет здесь – оазис или кладбище. Мы здесь родились, нам здесь жить и нам все это не безразлично!
– Вас послушаешь и решишь, что надо было жить в каменном веке, – заметил я.
– В каменном, медном, железном, деревянным – не принципиально. Гармония в природе должна быть на первом месте, а потом уже прибыль и обогащение.
– Трудно, Матвей Викторович, Вам здесь живется с такими взглядами на жизнь в наше предпринимательское время. Врагов много?
– Самый страшный враг для природы и для зверя – злой человек – браконьер! Посмотрите, что творится. Несправедливость и бездушие правит миром. Они ловят при нересте красную рыбу. Вспарывают животы, выгребают икру, а рыбу тоннами бросают на берегу. Или убивают крупного оленя. Берут 10 кг свеженины (сколько могут унести), а остальное бросают. А сколько молодняка голодает и погибает в тайге. Бродят беззащитные и брошенные. Потому что эти нелюди убивают самок – матерей.
– Спасибо, Матвей Викторович! Я с Вами согласен. И разделяю Ваши опасения. Будем защищать природу вместе.
– Будете в районном центре заходите. Вам любой житель покажет, где я живу.
Как меняется мнение о человеке! Первоначально, я принял его за зануду, требующего соблюдения правил техники безопасности в тайге. Потом мне показалось, что он будет рекламировать китайский проект. Но он о проекте даже не заговорил. Я понял, что в его глазах – китайский проект, это чудовище и убийца экосистемы реки. Матвей Викторович был настоящим патриотом Приморья! И я зауважал его за это.
Предприниматели приехали на японском вездеходе. Звали предпринимателей – Кирсан и Заур. Они словно приехали на экскурсию. Погуляли по реке. Погонялись за рыбой. Визжали от ужаса, когда увидели множество клещей на себе. На вид это были обычные чернявые борцовского сложения парни с южных окраин РФ. Я пригласил их на чай. Они достали коньяк. Поговорили о погоде. О работе.
– Слушай, начальник! Говорят, к тебе китаец приезжал? Что хотел? Сколько предлагал?
– Что ему со мной говорить. Пусть денежные вопросы в городе решает. Хочет здесь отель строить, туристов возить. В аренду землю взять.
– А ты ему что на это сказал?
– Сказал, что категорически против!
– Вот это правильно! Мы сами с усами! Хотим также у администрации района взять долину реки в аренду.
– Боюсь, что у вас ничего не получится.
– Это почему?
– Здесь национальный парк или заповедник надо возводить. Природа здесь уникальная!
– Природу мы знаем, как сохранять. Все экологи деньги любят. Вопрос только в цене. У нас и другие методы есть. Чтобы повлиять на сговорчивость не сговорчивых. У нас и к тебе деловое предложение. Ты можешь в ручном режиме понизить содержание ваших проб?
– Это как?
– В процессе опробования. Нам надо, чтобы участок был неперспективным. Пустым, как пробка.
– Вы предлагаете мне обмануть государство?
– Ну что ты? Просто заменить 2—3 пробы. До вас здесь работали съемщики, так у них всего несколько проб показали весовые содержания. За уменьшение содержания ты получишь 1 миллион рублей.
– Все. Наш разговор ни о чем и исчерпан. До свидания.
– Зря ты так. Не вынуждай нас применять другие методы воздействия. Мы еще встретимся. До встречи. Пока!
Самобичевание
С раннего утра я просиживал зад в камеральной палатке. Работал над картой фактического материала. Я до боли в глазах изучал карту. На ней вырисовывалась геологическая обстановка участка, отмечались все выполненные и проектные линии маршрутов, выработок, выполненных с начала сезона. Мелкие цифры номеров канав, проб, изломанные контуры точек шлихования, пересекающих долину реки. Все это было выполнено, как указано в проекте. Но все же я чувствовал, какое-то неудовлетворение. Мы колыхаемся здесь уже целый месяц и ничего кроме следов золота не нашли. Какое-то невезение или полный облом.
Я вспоминаю, как выпускником Томского политехнического института приехал впервые в Приморье. В отделе кадров мне ненавязчиво намекнули, что вакансий геолога в экспедиции нет. Этот вопрос может решить только главный геолог Леонид Борисович Хельманн, но в данное время он в отпуске. Отдыхает в санатории Шмаковка. И я поехал за сотню километров в этот далекий населенный пункт. И вот в 5 утра я приезжаю на поезде в поселок Шмаковка. Жду автобуса до 6 утра. Еду в санаторий. Автобус скользит по глухому лесу. Туман. Сумрачно. Я один в автобусе. Прохладно. Такое ощущение, что вокруг меня летает нечистая сила. Вжимаюсь в кресло автобуса. Пусто и холодно вокруг. На обшарпанной остановке высаживаюсь около санатория. Туман усиливается. Медленно вхожу на территорию спящего санатория и упираюсь в клетку с огромным живым медведем. Первое, что мне пришло в голову: уж не в цирк ли я приехал? Медведь не спал. Увидев меня, он не громко зарычал и стал резво царапать когтями клетку. Почему-то мне его стало жалко.
– Бедолага! – сказал я. – За что тебя так мучают?
Вошел в корпус и у сонной, обморочной администраторши спросил грозно:
– В какой комнате отдыхает Леонид Борисович Хельманн?
– В 336. А Вы по какому вопросу?
– По личному. Жениться хочу. А без его благословения к невесте не допускают!
– Что, всё так серьезно, если вы хотите его разбудить в 7 утра?
– Мочи нет. Жениться хочу! Душа стонет!
– Это любовь! Везет же кому-то! Я сейчас позвоню ему, чтобы Вы его в врасплох не застали, а то он у нас сердечник.
– Спасибо!
Женщина позвонила. Мне разрешили подняться в номер.
Так я познакомился с Леонидом Борисовичем. И я стал геологом морской геологоразведочной экспедиции.
Из этой поездки я понял, что надо не болтать, сотрясая воздух, а совершать поступки. И я ударился в россыпное золото. Сначала была Западная Камчатка, бухты Японского моря, Шантарские острова. Я стал фанатом россыпей. Они мне снились. Я даже друзьям с Камчатки посылал письма с реальными пылинками золотого песка.
Но в этот сезон я почувствовал болезненное дыхание неудачи. Вопреки всякой логике. Золото исчезло. И это не злой умысел. А документальное подтверждение. Во всех шлихах глаза мозолили лишь никчемные следы. Мрак! Я вдруг почувствовал ужас своего положения. Я тонул в болоте доказательств, что вся работа проделана коту под хвост. Вся! Проект, основанный на 3—4 пробах съемщиков. Бахвальство на защите проекта. Обещание золотых запасов. Тяжкий труд канавщиков, вечно мокрых и простуженных шлиховальщиков. Как мне в глаза посмотреть всем им? Как мне в глаза посмотреть Вере, которая, несмотря на клещей, грязь, сырость, усталость, жестких досок лежанки, работает на износ. Они верят в меня. А выходит, что я им лапшу на уши вешаю бессовестно и нагло. Но надо что-то делать. Пробовать, рвать и метать, искать, искать и искать. Это наш последний шанс!
Поиски полезных ископаемых в геологии всегда основываются на том, что ты никогда не знаешь, чем это все закончится. Нужно верить в удачу. В удачу последней пробы, в удачу последнего маршрута. Когда хочется выть от действительности, что ничего не нашли, когда жжёт совесть, что это ошибка, просчет, бездарность, и все же что-то надо делать, совершая бессмысленные поступки.
Вера
Вера целый день находилась в маршруте. Она картировала контактную зону гранитной интрузии. Красно-оранжевые граниты в виде останцев выпирали из земли, образуя сильно трещиноватые скалы.
Вера была в статусе молодого специалиста. После окончания геологического факультета Томского политехнического института она распределилась в нашу экспедицию. И уже два года занималась золотом Приморья. Проект по площади Ван-Чин составляла она. Ей нравилось быть в теме. Вера чувствовала себя исследователем Вселенной. Я удивлялся, как изящная сероглазая девушка с тонкими чертами лица, хмурым деловым взглядом и решимостью первопроходца меряет шагами километр за километром непролазную тайгу.
– Вера! Тебе не страшно среди нас? Вокруг тебя дикие дебри с голодные зверями и мужиками. Грязь, сырость, мразь вокруг. Ради чего все это?
– Ты мрачно смотришь на мир. Тайга прекрасна. Сказочно красива! Особенно сейчас, когда все цветет. Слышишь, как поют птицы. Как кричат олени. А какие запахи – обалдеть можно! Работа у нас детективная. Ищем то, что спрятано глубоко под землей. Рабочие у нас нормальные мужички. У каждого своя заноза. С тобой мне хорошо работается. Тандем у нас классный. Условия терпимы. Клещи только досаждают. Я знала, на что шла в геологию. Поэтому не суетись.
– Ты оптимистка?
– Я женщина, которой еще никто не испортил жизнь.
На контактах интрузивных пород отчетливо проявлялись глубинные тектонические нарушения, за которыми Вера обнаружила зону распространения метаморфических пород – метасамотитов, с тонкими прожилками березитов. Она обрадовалась, потому что с березитами обычно связаны золоторудные следы и вкрапления. Она зарисовала обнажение. Отобрала пробы.
Вера смотрела со скалы вниз. На лагерь, в котором копошились люди. На горящий костер. На серые палатки, накрытые пологами. На унылый лес. Великое множество деревьев от горизонта до горизонта. И на ее нахлынула грусть. Ей вдруг стало себя жалко.
Она вспомнила маму. И ее несогласие с выбором профессии геолога.
«Доченька! Милая! Подумай о себе. Пока молодая – все интересно. А потом? Семья, дети – какие могут быть командировки в поле? Пожалей себя. Ты у меня красавица. Тебе звездочкой быть на небе. А не кротихой всю жизнь ковыряться в земле. Разве это профессия для миловидной девушки?»
Вера посмотрела на себя, как на миловидную девушку, и ужаснулась – к ее куртке прицепилось десятки клещей, которые как кровожадные маньяки ползли по одежде в поисках голых участков тела. Ей стало мерзко!
Она стала быстро спускаться к реке. На скалистых скатах деревьев почти не было. Зато многочисленные кусты хлестали на отмажь по лицу. А влажный мох под ногами скользил и не держал. Несколько раз Вера падала, ухватившись за ветки кустов и катилась на спине стремительно вниз. Рюкзак с пробами больно колошматил ее по голове. Наконец она вышла к реке. Перешла по каменистым валунам русло реки. Взобралась на террасу и стала счищать с себя клещей. Клещи вцепились в куртку намертво. Вера брезгливо сбрасывала их в воду. Настроение было омерзительно-гадкое. Слезы подступили к глазам.
Солнце уже склонялось к горизонту. Тайга затихала. Лишь последние лучики солнца ослепляли макушки деревьев. Река погасла и умиротворилась. Тонкая беловатая пена кружилась в водоворотах. Повеяло сыростью. От дыма костра лагеря воздух казался белесым.
Я спешил в лагерь. Темная тропинка по растаявшему снегу вела меня к палаткам. Вера сидела на рюкзаке и печально смотрела на бегущую воду.
– Вера, привет! Ты что здесь сидишь? Пошли ужинать.
Я присел рядом на камне и заметил, что Вера плачет.
– Вера, что случилось? Тебя кто-то обидел?
– Григорий, скажи мне. Я неудачница. У меня ничего не получается. Нет здесь золота. Одни никчемные следы. Это я во всем виновата. Я – автор проекта, и мне придется отвечать. Нельзя было проектировать работы, основываясь на 3—4 весовые пробы предыдущих геологов. Мне очень страшно и обидно.
Вера походила на заплаканную девочку, невзначай разбившую любимый сервиз. Она смахнула слезинку с лица.
– Брось себя корить! Ты – прелесть и умница!
В лагере заголосила рында. Ее призывной звон звал на ужин.
– Мне кажется, что я плыву по течению по недоступному мне млечному пути. Мне 28 лет. А у меня ни угла, ни корыта. Одна ветошь. В работе провал. Ни жениха. Ни друга. Я еще даже толком ни с кем не целовалась. Все, кто мне нравился, проходили мимо. Где оно мое личное счастье? Да еще эти проклятые клещи!