Влюбленные и ревнивые. Хуторяне XXV века

Иван поднял голову, в глазах блеснул огонек.

- Обождите, - повторил Батя.

- Я, если что, могу к родственницам за болотами слетать, рецептик подходящий выспросить, - предложила свои услуги и Яга.

- Рецептик подходящий и у меня найдется. «Спотыкач-Ё» называется. Обычный «Спотыкач» - но, конечно, с небольшими усовершенствованиями - напополам с «Ершом». Только Черномор теперь от нас ничего не возьмет, не зря он Петьку предупредил - к хуторянам, к нам, то есть, не соваться. Хитрость придумать надо, - старичок Прохор стоял на своем.

- Обождите, - снова повторил Батя, - тут кавалерийской атакой с кондачка ничего не решишь. Какой-никакой, а маг все-таки, и с полномочиями.

Несколько минут прошло в томительном молчании. Только у стены за сундуком что-то скреблось, да часы пробили очередную четверть.

Но вот, еле слышно наскрипывая «… нарву цветов, и подарю букет…», открылась дверь, послышался плеск воды – это щука в глубь бадьи нырнула. Вернулась Марья Моревна, подошла к Бате, что-то пошептала в ухо.

Батя усмехнулся в усы, пригладил бороду, встал:

- Так! За дело! Ты, Джон, бери Прохора, и - на космодром. Я пойду, Финиста свистну, ты, Иван, со мной, а Яга с Марьей покуда письмо Василисе напишут.

- А я? – встрепенулся Петька-Длинный. – Я тоже на космодром хочу! Я же при ящике, проверять должен?

- Мы с тобой здесь останемся, - зевая произнес кот Василий. – На кухне скоро сметанники, вареники и пряники будут готовы. Как бы прохоровские мыши не покусились, я видел, одна – в очках, из-за сундука выглядывала. Оберегать надо.

- Пряники! – Петька мечтательно прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.

- Да и устал ты сегодня, отдохни, - промурлыкал Василий и заурчал колыбельную: «…птички затихли в саду, рыбки уснули в пруду…»

Через две недели дом Трофим Трофимыча сиял всеми окнами, крыльцо и яблони в саду были украшены яркими кружевами из светящихся фонариков, огородники без устали сметали падающий снежок с дорожек, по всему дому шныряли подметальщики. Василисин «пушистик» стоял на страже ее домашних тапочек. Щука временами высовывала голову из бадьи и задумчиво глядела на входную дверь.

Больше всех веселился маленький Алешенька, сидевший на колене старичка Прохора, держась одной рукой за вышитый воротник его рубахи. Он что-то без устали лопотал и махал другой рукой всем, кто появлялся в горнице. Вошедшие задавали ему один и тот же вопрос: «Мамку ждешь?». Алешенька всем и отвечал: «Я зняю. Мы плоходиди».

Первым пришел Джон. Посмотрел на Алешеньку, серьезно выслушал его «плоходиди», потом широко улыбнулся, мол, вижу - Василисина школа! - и снова, став серьезным, сел рядом со старичком Прохором: