Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

- Это тебе за солдата, - сквозь зубы проговорил Карл, - а это тебе за чёртову ведьму, - Карл ещё раз двинул кулаком мужика по уху. – А это тебе за аппетит горожан, - проговорив опять сквозь зубы, Карл отвесил мужику увесистый подзатыльник, от чего у смутьяна слетела шляпа с лохматой головы.

- У вас всё в порядке? – Обратился молодой рыцарь к женщине, смотревшей на все действие своего заступника, вытирая слезы с лица.

- Да, да, добрый господин, всё в порядке, не беспокойтесь, - ответила женщина.

Карл, склонился над ней и бережно поднял её со снега, взяв хрупкую женщину за плечи. Хайман, очутившийся рядом с Карлом, встал на все свои четыре лапы и оскалив свои клыки рыкнул мужику прямо в лицо, от чего тот открыл рот от страха и, задрожав всем телом, упал в обморок, завалившись на бок.

- Спасибо вам господин солдат, вы избавили меня от этого гадкого человека. Он мой сосед, и пока моя мать болеет, он решил, что я его добыча. – Быстро заговорила девушка, сдувая с заплаканных щёк локоны светлых волос. - Он и раньше отпускал мне всякие колкости, но моя мать, его прогоняла с порога, а когда она заболела и слегла, он совсем решил, что может мною обладать. – Немного всхлипнув, девушка продолжила, - он стал приставать ко мне, говорить гадости. Даже на нашей улице похвалялся, что я теперь его подружка. А сегодня я шла от аптекаря, а он как всегда после ночной гулянки, увидел меня, а когда я попыталась от него уйти, он догнал меня и ударил хлыстом, как лошадь. Я как смогла, увернулась, а вот по узелку и рукам он попал, и все лекарства для мамы рассыпались из свертка. – Девушка продолжала рассказывать, утирая свои слёзы и всхлипывая каждый раз. – Но, слава Богу, вы тут появились, а то бы я не знаю, что бы было дальше.

Только сейчас, Карл заметил, что перед ним стоит молодая стройная девушка, с испачканным сажей лицом, большими заплаканными глазами зеленого цвета, укутанная в большой клетчатый платок, с головы до пояса.

- Позвольте представиться фроляйн, меня родители назвали Карлом, в честь Карла Великого. А вас как родители назвали?

- А меня родители назвали Хелен, как Елену Прекрасную из греческих мифов, - немного улыбнулась девушка.

- Тогда я надеюсь, что Елена Прекрасная, - Троянская принцесса разрешит солдату побыть немного Парисом и проводить её до дома, а то ваш сосед вдруг очухается раньше времени.

- Проводите уж, побудьте немного и Парисом и Ахиллесом в одном лице, Карл.

- Ведите меня принцесса. Хайман, за мной.

Карл прошёл с Хелен всего пятьдесят шагов, но со стороны это выглядело как долгая прогулка на лесной тропинке. Высокий солдат рядом с девушкой, поддерживающий её под правую руку, а с другой стороны высокий пёс, опустив хвост и задрав голову смотрящий на обоих молодых людей. Карета с друзьями двигалась чуть позади. Они молча наблюдали разговор двух людей, как стражи, охраняя Карла от шума утреннего города. Кучер сосед сидел на мостовой и тоже наблюдал эту картину, потирая распухшее ухо.

- Вот мой дом Карл, - показала кивком головы Хелен, - вы извините, что я не могу пригласить своего спасителя, моя мама болеет и ей срочно нужны порошки и примочки, но как будет у вас время, вы заходите в гости. Это дом моего отца Никколо Михельсона, нас тут все знают на южной стороне. Придёте? Карл?

- Постараюсь Хелен, но всё зависит от службы. В выходные может быть, и то не обещаю.

- Тогда до встречи, Карл.

- До встречи Хелен.

Дом Хелен, был небольшой, двухэтажный, сложенный из добротного камня и покрыт черепицей, как большинство домов в Копенгагене, но в отличии от других домов прижимавшихся друг к другу, этот дом стоял отдельно, со своим небольшим участком, огороженный невысокой, ажурной, чугунной оградой. Можно сказать, что с этого дома начинались пригороды Копенгагена, или заканчивалась городская застройка, так как дальше на юг, шли дома со своими участками и садовыми деревьями, плавно переходящие в пригородные застройки с фермами и полями.

Проводив девушку, Карл под удивлённые взгляды товарищей вернулся ко всё ещё сидящему на мостовой мужику, и наклонившись над ним тихо но внятно произнёс, - просто дай мне повод убогий, я тогда вспорю твоё брюхо и отправлю твои потроха на корм рыбам. Ты меня понял жертва пьяной повитухи?

- Да, да, господин военный я всё понял, - ответил побитый любитель молодых девушек, лишь только взглянув в стальной взгляд Карла. С людьми такого взгляда не шутят. И найдёт и вспорет и утопит, как пить дать.

- Ну что кадеты, наелись домашних маминых пирожков? Смотрю лица у вас довольные, животы даже у некоторых появились, но ничего, старина Кригс сейчас приведёт вас в строгий армейский порядок. Вы у меня с очка слезать не будете, будете кровавым поносом ходить, а то расслабились на каникулах. Подтянули свои брюха, сделали умный вид, а теперь на прав-во, левое плечо вперед, в конюшню шагом марш. – Отдал как всегда на утреннем построении кадетов команду Кригс.

Так началась учёба после каникул. Кадеты вернулись все, многие вообще никуда не уезжали, но никто не опоздал, сказано прибыть тогда-то, все и прибыли. Армия всё-таки, дисциплина, будь она не ладна. И понеслась учёба дальше согласно распорядку. Утром конюшня и стрельбище, после обеда лекции в левом крыле, ужин и сон, когда засыпаешь, как только положил голову на худую подушку.

- Господа кадеты, - так начинал каждую лекцию отставной майор, читающий лекции по истории и теории войны, - запомните, что война, выигранные сражение, это не кавалерия на пушки, война, это не полк на полк, война это штаб, карты и красные стрелочки на ней. Но запомните раз и навсегда, война это обман. В самом прямом смысле слова. Ещё с древнейших времен, кто кого обманет, тот и победит. Кто разгадает обман противника, тот и получит все лавры победителя. А начнём мы с вами с трактата Сунь-Цзы, «Искусство войны», написанное две тысячи лет назад. Война, господа, это дипломатия, шпионаж и военные действия. Война должна быть быстрой, мобильной и эффективной. Любая война должна начинаться с расчётов, с работы штабов и дипломатов.

Кадеты впитывали древнюю мудрость великих полководцев, клюя носами от недавних физических занятий на лошадях и на полигоне. Но мысли великих, никак не совпадали с тем, что они видели в жизни на войне. Это от того, что современные воители не учились в академии, такие мысли посещали головы уставших слушателей.

Так проходили неделя за неделей. Снег уже начинал подтаивать под лучами солнца, по плацу загуляли первые теплые ветра, а солнце всё чаще и чаще появлялось из-за туч. Копенгаген встречал весну, а вскоре и пасху, которая в этом году выпала на конец марта. Город готовился отметить торжество, после рыбно капустного Великого поста. Исхудавшие кадеты, готовились к окончанию своего обучения, но сперва, как положено у католиков надо отдать Богу Богово. Не смотря на то, что Кригс, всё меньше и меньше напоминал кадетам об их умственных способностях, но дисциплину он держал в ежовых рукавицах.

Каждое воскресенье, после мессы, кадеты получали несколько часов увольнения в город, где молодые люди в основном просиживали в пивных и трактирах, компенсируя трезвую учёбу, умеренным потреблением алкоголя и скудной постной едой.

В тоже время, Карл, имея несколько часов отдыха, проводил их в прогулках по набережным города в обществе Хелен. В некоторые дни, он даже посетил дом своей подружки, где познакомился с мамой Хелен, очаровательной женщиной Хельгой, которая оправилась от хвори, благодаря заботам дочки и животворящих порошков аптекаря.

Сидя на лавке в кирхе, примерно через пару недель, после возвращения с каникул, на молодого кадета нахлынула приятная теплая волна. Повернув голову в сторону, откуда казалось идёт приятный блаженный эфир, Карл увидел в лучах утреннего солнца, пробивавшихся через узкие церковные окна, знакомый девичий силуэт, но уже без клетчатого платка, а в скромном чепце, из под которого выбивались светлые локоны. Тот же слегка вздернутый носик, те же щёчки с ямочками и те же большие зеленые глаза, смотревшие на Карла с печальной радостью, в которых читалось – «Наконец я тебя нашла».

- Здравствуй Хелен.

- Здравствуй Карл.

И оба они замолчали, не зная, что сказать друг другу. Но мужчина есть мужчина, и стоя в стороне от крыльца кирхи вместе с Хелен, под взглядами всё понимающих прихожан, Карл, справившись с небольшой робостью, всё-таки первым спросил, - как же ты меня нашла Хелен?

Хелен, могла бы долго рассказывать, как она его искала по всему городу. Как она обошла все казармы в городе, как разговаривала с полковыми маркитантками, описывая молодого и высокого солдата. Те сочувствовали девушке, но ничем помочь не могли, ибо под это описание никто из знакомых не попадал. Пока одна маркитантка, уточняя описание солдата, не выудила из памяти Хелен, что солдат ехал в карете, и с ним был большой серый пёс.

- Девочка, - подбоченившись произнесла специалист по обслуживанию военных, - где ты видела солдата в карете? Это только в академии, солдаты ездят в каретах, вот там и ищи своего солдатика с собакой.

Она и нашла. Не сразу, но нашла. И придя сегодня в кирху, она сразу его обнаружила сидящим с псалтырем в руках и со слипающимися глазами. Смотрела она на него недолго, пока он не поднял голову.

- Карл, я не знаю, наверное, это Божье провидение, больше я никак не могу объяснить эту встречу.

- Тогда я тебя провожу, Хелен. До дома провожу, ты не против?

- Проводи Карл, я не против, – Хелен взяла Карла за руку и повела в сторону дома. Путь она выбрала не самый близкий, прижимаясь к плечу Карла, обходя весенние лужи и посматривая на него снизу вверх, своими добрыми большими щенячьими зелеными глазами.

Карл и не замечал, что его ведут длинной дорогой, он постоянно слушал Хелен, поддакивал ей, поддерживал её за локоток, помогал форсировать лужи и обледенелые камни мостовой. Ещё он не замечал, взглядов прохожих, одних смотревших с умилением, а других с лёгкой завистью, а иных и совсем безразличных. «Ну, идёт себе барышня с кавалером, да пусть и идёт. Земля от этого не остановится». Сопровождал Карла всегда Хайман, из-за чего не одна собака не смела даже тявкнуть в их сторону, а коты просто делали вид, что их не существует вовсе. Всё-таки редко встретишь в Копенгагене серого волка, прикидывающегося просто большой собакой.

Семья Михельсон была обедневшая дворянская семья, но всё-таки они сводили концы с концами, благодаря тому, что отец Хелен, - Никколо, служил капитаном корабля в Ост Индийской компании и ходил с товарами компании по всему свету, время от времени появляясь в Копенгагене. Небольшой доход давала и рыбацкая деревенька, принадлежащая семье, откуда время от времени поступала аренда и рыба в качестве натурального дохода. Не бедствовали, но и не жировали.

После внушения Карла, сосед старался не попадаться на глаза Хелен, а когда Карл провожал свою даму сердца домой, в сопровождении Хаймана, то сосед исчезал вовсе, дожидаясь, когда Карл уйдёт с их улицы.

Вот такие подробности узнал господин барон о скромном житье бытие Хельги в скромном доме, почти на окраине Копенгагена.

Так они встречались пару раз, пока Хелен не спросила Карла, как он собирается отметить пасху. На что он ответил, что в пасхальный день, после службы, а потом всю светлую седмицу, он может отлучаться из академии, строго до одиннадцати вечера.

- Тогда приходи к нам в гости, мама приготовит пирог с рыбой, по старинному рецепту, и Хаймана приводи, ему тоже достанется косточка.

- После службы у крыльца. Жди меня.

- Буду ждать.

После пасхальной службы, в светлое воскресение, прощаясь со своими друзьями, Карл по секрету им сообщил, что приглашён в гости на рыбный пирог к Хелен и если он немного задержится, что бы они его прикрыли.

- Карл, ты только до утра не задерживайся, знаешь же, что Кригс иногда самолично проверяет утром наличие кадетов, - посоветовал Даниил Гротте, остальные друзья, только покивали головами в знак согласия. Август Бисмарк, просто стряхнул невидимую пушинку с плеча кафтана Карла и на ухо тихо прошептал, - Карл, смелость города берет, - и подмигнул слегка смущённому другу.

Оказавшись в доме Хелен, гость с собакой, преподнёс Хельге и Хелен по серебряной брошке, в виде римской фибулы, выудив подарки из глубокого кармана солдатского кафтана, праздник всё-таки, да и с пустыми руками в гости не ходят. А раз в гости к рыбному пирогу, то и бутылку белого вина с берегов Рейна, Карл прикупил по дороге.

Дом принадлежал моряку, это Карл понял прямо с порога. Не по моделям парусников и старому компасу на стене, не по карте и глобусу, а по строгому морскому порядку, который царил в доме, сохраняемый усилиями маленького женского экипажа.

- Карл, а кто ваши родители? – Поинтересовалась фрау Хельга.

- Мой отец полковник гвардии герцога - Георг Отто фон Мюнхгаузен, отдал Богу душу, когда мне было четыре года, а моя мать простая Саксонская баронесса, занимается воспитанием детей. Нас у неё много, аж целых восемь человек. Так что когда умер отец меня взял на воспитание наш добрый герцог Фердинанд, и сейчас я паж его сына Антона Ульриха, принца, проживающего в России. Упреждая ваш следующий вопрос, я вам скажу, что послан в академию на краткие курсы обучения, и скоро моё обучение закончится.

- Так вы росли без отца Карл? С детства в казарме, бедный мальчик, - запричитала Хельга. – Наверное, вы и повоевали немного?

- Немного, фрау Хельга, немного. А сейчас за мной присматривает мой фельдфебель Кригс и мой пёс, боевой друг. Да Хаймуля?

Ответом Карлу была многозначительная зубастая улыбка.

Судя по всему, Карл, фрау Хельге понравился, лично подложенные Хельгой в его тарелку кусочки пирога, были тому прямым подтверждением. Хелен вся светилась от счастья, теперь у неё есть такой бравый парень как Карл, защитник и красавец, всем подругам на зависть. Гость в свою очередь развлекал женщин своими рассказами о путешествии в Россию, подливал вино и подмигивал хмелеющей Хелен, что не осталось незамеченным мамой.

При расставании, прощальный поцелуй ручки фрау Хельги был короток как выстрел, а поцелуй в алые губки Хелен, немного длиннее чем звук трубы полка, возвещающей об отбое.

Смелость город не взяла, город сам сдался на милость победителя, или сделал вид. Но факт остался фактом, Карл вернулся в хорошем расположении духа в казарму, ровно без пяти минут одиннадцать вечера, к удивлению сослуживцев.

- Карл, ты что, не взял крепость? – Поинтересовались друзья.

- Договорился о торжественной капитуляции, но не сегодня, а когда командование крепости поедет к своей родне в деревню, на праздники. Подожду. – Ответил удивлённым друзьям Карл и крепко заснул, переваривая вкусный пирог Хельги.

Дни пролетели незаметно для Карла, даже очередное сравнение кадетов с беременными ослами не повлияло на его настроение, ведь фрау Хельга, должна была уехать к родне за город и влюблённой парочке достанутся несколько дней уединения в доме на окраине города. Однако, к сожалению обоих только до одиннадцати вечера.

Как опытный разведчик, после воскресной мессы, распрощавшись со всё понимающими друзьями, заметая следы и меняя направления, Карл направил свои ноги в сторону южных окраин города, по дороге посетив несколько лавок и набив полную корзину едой и вином. Всё-таки он идёт к девушке. Он шёл к любимой девушке, молодой красивый, полный энергии и сладостных предвкушений, сопровождаемый строгим другом, большим и лохматым, с розовым языком.

- Я боюсь Карл, - прижимаясь к его плечу, тихо проговорила Хелен. – Я хочу и боюсь одновременно, любимый, что же дальше будет?

- Не бойся Хелен, я с тобой, с природой не поспоришь.

- Я не спорю с природой. А ты раньше уже делал это, Карл?

- Я солдат Хелен, я делал всё, что делают все мужчины.

- Тогда делай что положено, захвати меня в плен Карл, я сдаюсь на милость победителя.

- Любовь моя, твои губы жаждут поцелуя?

- Жаждут Карл, поцелуя жаждут, как воду в пустыне.

Длинный поцелуй Карла, а потом несколько коротких поцелуев в алые губы Хелен, а потом опять бесконечный сладкий поцелуй, сделал своё дело. Девушка расслабилась в сильных руках юноши, голова в водовороте эмоций закружилась и откинулась назад, чепчик, упал на пол, волосы распустились, она услышала шёпот признания в вечной любви, сопровождаемый горячим дыханием, слившимся в едином такте с её дыханием, глубоким, с лёгким глухим стоном, вздымающим девичью грудь, ласково поглаживаемую мозолистой рукой.

Карлу снилась Графиня. Смиренная лошадка облизала ему лицо, потёрлась своей мордой о его щёку и несколько раз прорычала. Карл проснулся и обнаружил, перед своими глазами зубастую пасть Хаймана, с языка которого капала слюна на лицо Карла.

- Хайман, ты что сдурел, чуть не напугал меня, - полушёпотом проговорил Карл, чтобы не разбудить Хелен, уткнувшуюся своим носиком Карлу под мышку.

Её грудь больше не вздымалась, от сладостного предчувствия, равномерно поднимаясь в такт дыханию, умиротворенного и счастливого. Рука девушки обвила его талию, машинально прижимаясь к нему во время его движения. Ну как будить такое сокровище? Карл осторожно, приподнял её руку и как змей вывернулся из объятий Хелен. Надо было вернуться в казарму до рассвета, до подъема.

- Карл, давай ещё немного полежим.

- Мне надо уходить любовь моя, а не то твоего Карла посадят на гауптвахту, на трое суток.

- Ну, останься, ну ещё на чуть-чуть, Карл милый, ну на пол минутки.

- Хелен, мне надо бежать, у нас ещё уйма времени, пока фрау Хельга в гостях. Не стоит дергать тигра за усы, - проговорил Карл, проворно одеваясь в свою форму. – Всё я побежал моё сокровище. Если ничего не случится, сегодня после обеда я приду. – Сказал Карл и наградил Хелен долгим поцелуем.

Срезая углы и распугивая загулявших до утра прохожих, избегая как военных патрулей, так и ночных полицейских, барон Мюнхгаузен добрался до академии, перевёл дух и дождавшись, когда караул промарширует вдоль забора, с разбегу подпрыгнул, подтянулся, перемахнул через забор и уже через пару минут, лежал раздетым на своей кровати, заложив руки за голову со счастливой улыбкой на устах. До подъёма оставался час. Он успел вовремя.

Утром после подъёма, друзья окружили его и приставали с расспросами, как он провёл время, всё ли получилось, не нуждался ли в помощи. На что Карл, мысленно блаженствуя, отвечал, что к обоюдному согласию, крепость сдалась на милость победителя и теперь он счастливый обладатель ключей от рая.

Праздники праздниками, а кавалерийскую подготовку никто не отменял, и полуэскадроны кадетов направились после завтрака на конюшню, обихаживать своих лошадок.

Маркиз встретил Карла, подбадривающим ржанием и пониманием состояния своего наездника. Лошади умные создания и чувствуют настроение человека, особенно когда он начинает скрести шкуру скребком, как-то мягко, неторопливо, доставляя наибольшее наслаждение лошади от утреннего моциона. Выведя Маркиза из денника, за огороженный загон, без седла и сбруи, Карл, одним махом ноги взлетел на спину своего коня и дал ему шенкелей. Маркиз, сначала не торопясь, а потом всё прибавляя скорости, поскакал по полигону не сдерживаемый удилами и не управляемый сидящим на его спине человеком. Карл сжимая бока коня своими ногами по-деревенски, как в детстве просто скакал и наслаждался ветром в лицо. Умная лошадь, сделав два круга по полигону, остановилась и принялась щипать свежую зелень, пробившуюся под весенним солнцем.

- Такое впечатление, что он в первый раз после женщины, - обратился Рудольф к Августу и Даниилу.

- В первый или не в первый, нам сие не известно, но вот что от любимой, это вполне возможно, - рассудил Август.

Карл, чуть откинувшись на спине Маркиза, смотрел, прищурив глаза на дворец, на забор, который он сегодня перепрыгнул, на ворота, открытые настежь, сложил в голове первую строчку стиха, которая вертелась у него с момента возвращения в казарму.

«Перед казармой у больших ворот, фонарь в ночи нам светит, светит круглый год»

Немного поразмыслив, Карл продолжил сочинять свой стих, - «Словно огонь любви горя, стояли мы у фонаря, с тобой моя Хелен». Проговорив эти строки вслух, Карл поинтересовался у Маркиза, - ну как дружище, нормально? В ответ Маркиз оторвался от вкусной травы и всхрапнул, покивав своей умной головой два раза.

«Обе наши тени слились тогда в одну, прижавшись мы застыли у любви в плену, всякий фельдфебель знал про нас, что мы стоим, в последний раз, с тобой моя Хелен».

А как тебе эти строки, Маркиз? Маркиз не всхрапнул, зато Карлу подвыл Хайман, незаметно для обоих оказавшийся рядом.

Ну, раз у меня ещё неплохо получается, то слушайте дальше….

После обеда, Карл был отпущен на все четыре стороны, до одиннадцати часов. Приведя себя в соответствующий вид, выйдя за ворота академии, в сопровождении Хаймана он направился в южную часть города.

Лежа в кровати в доме Хелен, немного расслабившись, Карл проворковал на ушко своей любимой, - Хелен, а я тебе стишок сочинил.

- Ой, как прелестно Карл, про нас и про любовь, про весну, про цветы?

- Про нас Хелен, но не про весну и цветы.

- Прочти Карл, мне так интересно. Мне никто никогда не посвящал стихи, мои подружки просто лопнут от зависти.

- Хорошо милая, слушай, - Карл немного собрался с мыслями, откинулся на спину и, закрыв глаза стал читать:

«Перед казармой у больших ворот,

Фонарь в ночи нам светит, светит круглый год,

Словно огонь любви горя, стояли мы у фонаря,

С тобой моя Хелен, с тобой моя Хелен.

Обе наши тени слились тогда в одну,

Прижавшись мы застыли у любви в плену,

Всякий фельдфебель знал про нас,

Что мы с тобой в последний раз,

С тобой моя Хелен, с тобой моя Хелен.

Фонарь во мраке ночи, который год горит,

Твоё дыханье помнит, а я уже забыт,

Сердце болит в краю чужом,

Вдруг ты одна под фонарём,

Моя любовь Хелен, моя любовь Хелен». – 1.

- Карл, это грустный стих, я даже всплакнула немного. – Тихо проговорила Хелен.

Карл молча встал с кровати и, только сейчас, в свете лампадки, Хелен заметила то, что не видела в темноте первой ночи, и сегодняшнего вечера - розовые рубцы на теле и руках своего возлюбленного. Ей стало очень страшно за Карла, он же военный и его ждёт война, а на войне обычно люди погибают. Она вспомнила последние строки стихотворения, скомкала одеяло и заплакала в него, уткнувшись лицом и вздрагивая худыми плечиками.

- Стих правдивый. Не плач моя Хелен, ты жди меня и я всегда вернусь.

- Я буду ждать Карл. Всегда.

1 – Вольная интерпретация автором, перевода Натальей Краубнер песни Ганса Ляйпа - «Лили Марлен».