Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

Обучение специального набора шло полным ходом, Кригс гонял кадетов дворян как капрал новобранцев. Стрельба, фехтование, рубка на скаку, всё это было его ипостась, отдавая осоловевших до обеда кадетов в руки профессиональных военных, методы вбивания в головы знаний которых, мало чем отличались от методов святой инквизиции. Но знания, таким образом, через частые повторения навечно укладывались в мозгах даже самых ленивых кадетов, которых на курсе практически было очень мало. Если кадет вдруг засыпал на лекции, то вставал весь отряд и громко повторял тот момент, который проспал провинившийся. Никто не принимал к нему казарменных методов воздействия, во-первых все были дворяне, и можно было нарваться на вызов, а во-вторых, многие оказывались на месте провинившегося сони. Да и коллектив уже был дружен после тех испытаний, который устраивал им Кригс.

- Вы беременные ослы, должны быть лучше самого лучшего солдата. По сему, вы ползаете в грязи, за конюшней, и не дай Боже, если я найду грязь в стволе ружья. – Вдалбливал Кригс в головы кадетов прописные истины. И беременные ослы, в основном графы, князья, всякие потомственные маркизы и бароны, ползали по размокшей и холодной земле, изображая из себя спешившихся конных егерей. При этом проклиная Кригса на всех языках мира. Карл крыл его русским матерным, который очень понравился его друзьям, а потом и всему полуэскадрону. Так что к новому году, весь отряд мог высказать своё мнение о визави коротко, ясно, с точным адресом, на русском языке, правда с акцентом немецким, датским, шведским и даже французским и испанским. Русский язык богат и могуч, и имеет тенденцию к распространению по всему миру. Границ для него не существует.

Ещё одно испытание нервам кадетов, было держание деревянного палаша на вытянутой руке, вперед, а потом в сторону, а затем кадеты держали бутафорские палаши в двух руках. – Что? Маменькины сынки, оторвали вас от сисек, ваших добрых кормилец? Ручки устали? А бой по несколько часов в кирасе и с палашом, это вам что? Привыкли мять буфера своих служанок, а меч держать, даже полчаса не можете? Выше, выше поднимайте своё оружие, лучшие друзья криворуких фигляров, с рыночной площади. – Одаривал своими познаниями мира Кригс, вспотевших от натуги кадетов.

Хайман как верный друг и соратник, быстро нашёл общий язык сначала с друзьями Карла, а потом как-то и с Кригсом, поразив его до глубины души своим интеллектом, приходя в казарму с Томасом за пять минут до подъема и встававшего на левый фланг строя отряда и смотревшего на Кригса влюблёнными, волчьими глазами. Впоследствии, Карл и Хайман продемонстрировали своё умение вдвоём скакать на лошади, чему Маркиз совсем не противился, ведь от Хаймана пахло Карлом, а Карл товарищ. В конце концов, Хайман успел сходить на охоту с майором Левенбергом, принеся ему не только подстреленных уток, но и случайно забредшего по каким-то делам в охотничьи угодья зайца. По своей традиции, Хайман очень деликатно отметился и в королевском крыле дворца, где был выдан за редкую охотничью собаку из России, приехавший вместе с одним из кадетов. Король Кристиан шестой, сразу понял, кто перед ним сидит и улыбается, а вот придворных дам пришлось убеждать в том, что Хайман, относится к известной на севере Европы породы собак, только очень редкой. Таким образом, хвостатая проныра оставил память о себе уже в двух царственных домах Европы.

- А где же хозяин этого замечательного пёсика, - поинтересовался его величество у командира академии, на что полковник Фридрих фон Штаубе, не моргнув глазом ответил его величеству – Согласно плану занятий, производит окружение учебного врага, Ваше королевское Величество.

- Ну, ладно, пусть окружает моих врагов, а я с Хаймулей пообедаю. Да пёсик?

И пёсик растянул свою привычную улыбку, сожмурив глаза и обнажив не маленькие такие клыки, и потёрся о царственный ботфорт монарха.

Служба службой, а по воскресениям надо служить Богу. Не смотря на то, что учёба длилась шесть дней в неделю, курс то ускоренный, но по воскресеньям у кадетов был выходной. Иногда даже с увольнением в город. При этом подъём оставался прежним в шесть утра, но к девяти часам, стройные колонны кадетов одетых в серую форму рядовых Датской королевской армии, под присмотром своих командиров в красных кафтанах и белых камзолах, выдвигались за ворота дворца Фредериксберга и двигались в сторону кирх, костелов и церквей. Христиане уже давно поделились на католиков, протестантов и каждый кадет имел право посещать храм его конфессии. В основном все шли в католические храмы, а Карл и многие немцы топали строем в немецкие протестантские кирхи. Там, под сводами церкви, наконец-то, думая о Боге, молясь или читая псалмы, под органную музыку, кадеты смотрели на мир, из которого судьба их вырвала на шесть месяцев. Молодые девушки во время проповеди посматривали в сторону кадетов, строя в своих красивых головках определенные планы. Кадеты в своих головах строили совсем иные планы, прерывая свои раздумья, или колокольным звоном, или хором, или совместным пением псалмов под орган. Одетые, согласно воскресным традициям, во всё новое и красивое, с чепцами на головках, молодые девушки, опустив головы, подсматривали как кадеты с уставшими лицами выдавливают из себя слова молитв и священного писания. Иногда их взгляды пересекались и девушки получали многообещающие подмигивание или улыбки молодых военных. Не разбираясь в званиях и формах, они их всех считали выгодными партиями, ведь это кадеты королевской академии, будущие офицеры, в основном дворяне. Так что таким маленьким шалостям их мамаши не препятствовали, сами иногда посматривая на возможных будущих женихов для их дочерей.

Карлу так же не были чужды взгляды девиц. Но сидя в кирхе, в отличии от сокурсников, он всё таки старался пообщаться со Всевышним, ибо он прошёл через горнило войны, не раз с Божьей помощью выкручивался из различных ситуаций, остался жив, а по сему, он с закрытыми глазами слушал орган, мысленно общался со Всевышним, благодарил его в душе, после чего уже обращал свой слух к проповеди и совместным молитвам, а иногда и подпевая со всеми вместе. Создавалось впечатление, что он ревностный Христианин, каковым он не был, но Бога помнил и грешить старался в меру, не забывая про исповеди и вечерние молитвы. Ну и посматривал иногда на девушек в чепчиках, что он, не кадет что ли.

Приближалось католическое Рождество. Мокрый снег окутал крыши Копенгагена, застывая на ночь, а утром подтаяв под редкими солнечными лучами, осыпался со шпилей церквей и черепичных крыш домов горожан на мостовую, превращаясь к полудню в серую кашу, а к вечеру уже в серую наледь. Зима в этом году выдалась не слишком морозная, теплые ветра ещё поддували, а северные крепкие, ещё не пришли им на смену. Так что утренние обтирания снегом, Карл продолжал уже не один, а со своими друзьями, привыкшим к таким интересным занятиям. – Будет у вас друзья настоящее Сибирское здоровье, - комментировал Карл снежные процедуры.

- А что такое Сибирь? Карл. – Поинтересовался под изумленные взгляды товарищей Рудольф.

- Сибирь, это такое место в России, где снег лежит годами, холод стоит лютый, а люди там не болеют вовсе, ибо имеют Сибирское здоровье. – Ответил на вопрос друга Карл.

- А снег там что, не чистят вовсе, - продолжил удивляться Рудольф.

- А зачем? Снег там чистить бесполезно, поэтому если дом заносит снегом, то рядом строят просто новый. Из старого дома все вещи и утварь выносят в новый дом, а про старый забывают. – Дал, очень развернутый ответ, Карл.

- Да как же там люди живут, Карл, - уже вразнобой спросили все друзья.

- Так там люди то в основном и не живут, там вечная каторга для государственных преступников, - ответил очень авторитетно Карл, своим опешившим от такого поворота друзьям, после чего засмеялся так, что все вороны во дворце с громким карканьем, поднялись на крыло.

Глава 3

3. Фонарь во мраке светит, светит круглый год.

Однажды, в конце декабря, славный город Копенгаген проснулся не от звона колоколов над костелами и кирхами, призывающих горожан на службу, не от перезвона колокольчиков на часах городской ратуши, не от привычного городского утреннего шума, город проснулся от тишины.

Позёвывавшие жители, выползая из своих кроватей и глядя в подмерзшие окна обнаружили, что весь город покрыт бархатным слоем снега. Снег возлежал на самых высоких крышах и плавно опускался, как в Альпийских горах с вершин, как в долины, без разрывов, одним сплошным беленым полотном. На ещё не потревоженном горожанами белом полотне, различались следы кошек, витиевато обходящие препятствия в виде бочек или груды камня, оставленной рабочими для отделки мостовой. Их сопровождали следы собак, более прямые, но изгибающие свою траекторию к углам домов, оставляя замерзшие желтые отметины на стенах и на снегу. В тишине города, уходил скрип башмаков трубочиста, оставляя свои предутренние следы на белом полотне мостовой. Ночная работа трубочиста была окончена, и работник высоты и сажи возвращался к себе домой, неся в кошеле гульдены за проделанную работу. Горожане, полюбовавшись на выпавший ночью снег, немного вспомнив своё детство, катание на горках в деревянных санках, и игру в снежки, не торопясь собирались на работу, а кто и на службу, а некоторые граждане завалились обратно в кровати, досматривать утренние сны. Таких городских сонь, по правде сказать, было меньшинство.

Было ещё одно меньшинство в славном городе, которому было глубоко фиолетово на выпавший снег, на следы кошек и на поздние сны. Это меньшинство своими ногами утаптывало плац возле казармы, когда горожане ещё спали, трубочисты слезали с крыш, а булочники разводили огонь в печах. Это меньшинство, под присмотром сержантов и унтеров делало утреннюю гимнастику, а потом совершало пробежку вокруг дворца, обтирание снегом, по желанию и, урча животами, мечтало о завтраке. Всё у этого меньшинства подчинялось распорядку дня, дисциплине и уставу. Академия входила в новый день, а если быть точнее то это был день накануне Рождества, самый радостный день за последние пару месяцев, ибо согласно устава и приказа командования, у кадетов будет три дня обязательного отдыха, а потом семь дней рождественских каникул.

- Что, маменькины сыночки, ждёте, когда поедите домой мамины пирожки жрать, и рассказывать какие вы на хрен герои? Да, вы уже не беременные ишаки, вы уже практически стали строем дубовых бревен. Сегодня я вам покажу то, на что способен человеческий организм. Сегодня мы будем заниматься тактикой кавалерийского подразделения, до тех пор, пока вы не начнёте срать кровавым поносом, а ваши никчемные детородные органы не примут форму строевого седла. Вам всё понятно, господа кадеты? – Заложив руки за спину, произнёс свою утреннюю речь, фельдфебель Кригс, покачиваясь на кривых ногах с пятки на носок.

- Так точно! – Гаркнул строй кадетов.

- Не слышу, вас задохлики, - поднеся руку к уху, процедил фельдфебель.

- Так точно!!! – Ещё раз гаркнул строй кадетов, распугав последних ворон с крепкими нервами.

- А пока у нас будет разминка. На первый второй рассчитайсь, затем первые берут на плечи вторых и бегом на круг вокруг плаца. – Дал команду Кригс.

Так начался очередной день Карла и его товарищей. Ему было всё равно, он уже давно привык таскать на своем горбу Августа Бисмарка, стоявшего под номером два. А потом изображать из себя раненого друга вися на плечах Прусского графа. Рудольф таскал на себе Даниила, а потом всё на оборот.

Как-то Карл пошутил, что Саксонский барон таскает на себе Прусского графа, а Шведский граф тащит на своем хребте князя. На что Август, как самый старший в компании, не моргнув глазом сообщил, - «С этого всё и начинается Карл. Вероятнее всего, семейство Бисмарков будет таскать на своей шее всю Германию».

- Только не надорвитесь, - тут же пошутил в ответ Рудольф.

После четырёх кругов, когда каждый по два раза пронёс на себе по товарищу, обливаясь потом, кадеты были отпущены привести себя в порядок и готовиться к завтраку. Четвёрка товарищей, раздевшись по пояс, тут же начала обтирать себя свежевыпавшим снегом, немного кряхтя от удовольствия и блаженной прохлады.

- Теперь я понимаю, почему ты обтираешься снегом, это же так приятно. Снег аж тает на теле, Карл. – Прокомментировал свои ощущения Рудольф.

- А после бани в сугроб, в неглиже, голой задницей, это вообще просто райское наслаждение, - Уточнил Карл.

- Да господа, у нас в Швеции переняли привычку у финнов париться в банях, только мы водой окатываемся, а финны, как и русские в снегу купаются, - подтвердил Даниил.

- Так что мы теперь не боимся твоей Сибири Карл, - полушутя высказался Август.

Как и обещал Кригс, заработать себе нормальные каникулы можно было только через кровь и пот. Целый день, с перерывом на полевой обед, полуэскадрон преодолевал препятствия, строился в коробку, расходился веером, гонял мифических отступающих врагов, рубил палашами лозу, стрелял на скаку из пистолетов и ружей. И каждый раз Кригс ставил командовать одного из кадетов по списку. Когда до кадетов дошло, что сегодня все будут командовать, то самые умные головы в уме посчитали, что примерно к утру они освободятся.

Во время обеда, когда слуги кадетов, тащили на себе бидоны с едой, майор Левенберг, подкручивая ус, поинтересовался у Кригса. – Ну что скажешь старина, будет из них толк?

- Так точно герр майор, толк из этих парней будет. Может и не из всех, но я стремлюсь, что бы хотя бы в первом бою, где они будут командовать, все бы выжили.

- В документах написано, что практически все кадеты имеют боевой опыт, - в очередной раз, подкрутив ус спросил майор Левенберг.

- В документах напишут что угодно, герр майор. Но то, что из тридцати человек, пятеро точно воевали, это так и есть. Я не знаю, кто и где воевал, но кадет Мюнхгаузен, воевал - стопроцентно. Выдели бы вы шрамы на теле и руках у Карла. Я сразу определил, где по ребрам сабля прошлась, где по предплечью, а где пуля чиркнула. Когда он стал обтираться снегом, я специально не препятствовал, чтобы другие видели, что парень у нас боевитый.

- Да, дружище, Карл воевал в отряде гусар и казаков и показал себя очень достойно, а ведь ему только восемнадцать лет, он о девках должен думать, о выпить и закусить, а он всё о героической войне мечтает. Надеюсь, это скоро пройдёт.

- Так точно герр майор, но только лучше уж после выпускного экзамена.

Ошибались командиры оба. Не смотря на потогонную систему обучения, о барышнях в казарме думали все без исключения. Как это всегда бывает, в армейской казарме, кто-то в углу рассказал приятелю, как он где-то, кого-то. Кто-то посмеялся, кто-то то же вспомнил, кто-то приврал, кто-то приумножил, кто-то посчитал сколько, а кто-то накинул побольше. Когда очередь дошла до Карла хвастаться своими подвигами, он просто посмотрел на своих товарищей и с ухмылкой произнёс – « Я их люблю, этих стервозных ангелочков, а любят ли они меня, мне пока всё равно». Больше никто к Карлу не лез с расспросами о любовных победах.

На следующий день, в Рождественский сочельник, большие деревянные ворота академии были открыты настежь, шлагбаум был поднят и кадеты гурьбой вышли за пределы альма-матер, где их встречали родня и кибитки на полозьях, что бы развезти по домам на каникулы.

Только отряд кирасир, вышел за пределы академии, еле волоча ноги от вчерашней усталости.

- Ну что господа, кто куда? – Поинтересовался Даниил, - специалист по развлечениям. – Мне, например, не охота через пролив домой кататься. Что я там не видел? Я лучше тут покуролесю.

- Меня должны встретить, и я поеду в замок дяди, тут практически рукой подать, так что поехали со мной, отдохнём, правда ехать надо на материк, пол дня на корабле, а там ещё пол дня до небольшого замка, - ответил на вопрос Даниила Август, сделав предложение друзьям.

- За мной тоже приедут, и мы поедем в замок родственника, так что я то же вас всех приглашаю, - ответил Рудольф

- А мне всё равно куда ехать, я просто хочу отдохнуть, сходить на охоту, выспаться наконец-то, да и покушать в своё удовольствие. – Как-то мрачно вставил своё слово Карл.

- Тогда «в яблочко», Карл! Как ты любишь выражаться. Это же твоё любимое выражение? В место, куда мы поедем, имеет свои собственные охотничьи угодья, Карл. Вы там с Даниилом можете вообще из леса не вылезать, а Хаймуле там просто раздолье. Да Хаймуля? – Предложил свои услуги Рудольф. – И ты Август, если устанешь от родни, садись на коня и ко мне. Ха-ха-ха, теперь у тебя каменная задница, после вчерашнего дня, теперь ты вмиг доскачешь.

- Да, дружище поехали к тебе, что-то этот славный город стал немного надоедать. – Согласился Карл и вместе с ним Даниил.

Распрощавшись, друзья проводили Августа со слугой, за которыми приехала карета, а сами в ожидании своей кареты решили выпить пива в местном трактире. Ну и Хаймана покормить.

На севере от поместья, возле городка Фенсмарк, раскинулись те самые охотничьи угодья родственников Рудольфа по линии графов Гольштейна, тесно сроднившимися с Датской знатью. Небольшой замок, с одной каменной крепостной стеной и бутафорскими воротами, которые никогда не закрывались, и стояли открытыми всегда. То что это раньше был замок, говорили развалины других стен, которые судя по всему пустили на дом, построенный из того же камня, из которого была сложена стена. Хозяева замка, пожилые маркиз Христиан Будде и его супруга – маркиза Виолетта. Эта славная чета, отпрыски древних германских родов, давно поселились в Дании, но считали себя всё-таки больше немцами, чем датчанами. Вот их двоюродный племянник Рудольф, будучи племянником или ещё кем-то по линии Гогенбергов, родни Франконской ветви Гогенцоллерн, посетил своих родственников отметиться по-родственному, мол, не забыли и помним, а за одно и отдохнуть с друзьями. Дядя Христиан в момент определил породу милого пёсика, который как заправский дворянин, сразу же определил, кто в доме хозяин и кому следует улыбаться в первую очередь. Поэтому, при знакомстве с хозяевами, первым делом потерся, а потом и подставил свой животик тёте Виолетте, женщине за пятьдесят с добрым лицом и мягкими руками. От поведения Хаймана, дядя Христиан крякнул от удивления, ему, старому охотнику было удивительно, что молодой волк таким наглым образом выдаёт себя за послушного пёсика. Вот ведь шельмец, и хозяин, наверное такой же плут. Однако уже на третий день, после Рождества, компания из Карла и Даниила, под командой дядя Христиана, гоняла на лошадях за косулями, которых им загонял Хайман. Карл обновил свой новый охотничий костюм, и выглядел первым женихом в городке, куда он заезжал за пулями и порохом.

- Карл если так дело дальше пойдёт, то скоро мы забьём мясом все ледники на зиму, да ещё и на лето останется. Я дам команду мужиками, чтобы они накоптили мяса на лето, а не то пропадёт. – Высказал дельную мысль дядя Христиан.

- Ничего страшного дядя Христиан, запас карман не тянет, - Ответил Карл, ставшего чуть ли не лучшим другом хозяину замка.

Рождество было отмечено в этот год патриархально, с посещением кирхи, с раздачей милостыни, с пением псалмов под орган, разговением после поста и колокольным звоном в небольшом городишке Фенсмарк. Тётя Виолетта, сразу заявила, - «Мальчики! Вечером пойдем помолиться, потом устроим праздничный стол, а затем будем раздавать хорошим мальчикам подарки».

Карлу стало как-то неудобно, ведь хозяева рассчитывали на одного Рудольфа, а тут как снег на голову ещё двое друзей. Да и пока пост, столы особо не ломятся, а окончится пост, эти столы, судя по всему, также не будут ломиться от еды. «Это надо исправить». – Принял решение Карл. Руди и Даниил поддержали своего товарища. Не смотря на все усилия тёти Виолетты, провести праздник боголепно, молодежь внесла свою лепту в небольшую Рождественскую суматоху, устроив после посещения храма Божьего, веселье со стрельбой в небо и распеванием песен. Сначала приличных, а потом и всех остальных, от чего набожная тётя Виолетта, только крестилась, наблюдая, как её супруг, участвует в «бесчинствах» молодежи. В общем, Рождество у Карла и его друзей, удалось на славу. На второй день после праздника, обнаружив на завтрак яйца и кашу на воде, Карл предложил дяде Христиану пополнить запасы мяса и дичи, на что тот дал согласие, но посетовал, что мужики и егеря празднуют праздники, и их в лес не вытащишь.

- Дядя Христиан, а нас же Хайман есть, он заменит и егерей и загонщиков. Не смотрите, что он всем улыбается, это боевой волк, и прекрасный охотник. – Высказал своё мнение Карл, подняв акции Хаймули на высоту.

К концу каникул, даже деревенские собаки отказывались от костей, добытых на охоте косуль, кабанов и зайцев. Подвалы и ледники замка, были заполнены свежим мясом, в бочки была закатана засоленная кабанина, а зайцы были съедены в различных вариациях, - от зажаренных на углях тушках целиком, до сваренных в супе с луком и репой по кусочкам.

Подходили к концу каникулы, пора было возвращаться на учёбу. Сборы были недолгими, кадеты тепло распрощались с хозяевами, получив на дорогу свеже копчёного мяса, хлеба и вина. Дядя Христиан с Виолеттой, укутавшись в пледы, стоя на ступеньках своего скромного дома, прижавшись друг к другу, проводили взглядом карету своего племянника, возвращавшегося на учебу. Когда карета повернула на тракт, Виолетта, смахнув слезу, ткнула своего супруга в бок и тихо произнесла, - Смотри Христиан, скоро Руди офицером станет, при дворе служить будет, в люди выйдет.

- Конечно же станет, с такими то друзьями и под присмотром такого замечательного волка.

- Христиан, какого волка? Ты что на старости лет, совсем умом тронулся.

- Какого, какого, Вы что же маркиза, не поняли, что Хаймуля это северный волк.

- Ой, да ладно, ты шутишь наверное, такой замечательный пёсик и волком оказался. Христиан, не пей с молодежью, а то ещё русалки мерещатся будут в нашем пруду.

Снег понемногу таял под западными ветрами, друзья ехали в карете до Копенгагена, слуги чередовались сидя на козлах у кучера, особенно Томас, нашедший общий язык с замковым кучером, при этом зная только несколько слов по Датски.

На улице, ведущей к центру города, практически на самых окраинах города, после того, как карета проехала городскую заставу, а по бокам дороги стояли небольшие каменные дома с черепичными крышами, Карл, сквозь дрёму и перестук копыт, услышал, не громкий женский плачь, а скорее тихое попискивание и всхлипы, а также заглушающие их громкие мужские ругательства.

Какая-то непреодолимая сила и чувство опасности, но не за себя, заставила кадета Мюнхгаузена очнуться от дрёмы и посмотреть в окно кареты. Ударив кулаком в переднюю стенку кареты, Карл потребовал остановиться, а после того как карета встала посреди дороги, он выскочил из кареты в сопровождении Хаймана. Внутреннее убеждение, что он всё правильно делает, без урона для своей чести, заставило его быстро выскочить на мостовую и обратить свой взор в сторону женского крика и возможную опасность и несправедливость творившуюся совсем рядом. Так он был воспитан, как рыцарь, а рыцарь должен помогать незнакомкам, нуждающимся в защите.

На утренней улице, где было мало прохожих, в легком тумане с моря, стоя на коленях, женщина неопределенного возраста, собирала что-то со снега, а стоявший рядом с ней и нависавший как скала кучер с какой-то купеческой телеги, громко крыл женщину отборной площадной бранью. Женщина, утирая слёзы, грязным от снега рукавом, с опаской поглядывала на качавшегося, на нетвердых ногах, явно не трезвого, огромного мужчину, старалась собрать с обледенелой мостовой какие-то вещи. А тот, в свою очередь, распаляясь ещё больше, чувствуя свое превосходство, продолжал крыть ползающую у его ног женщину, отборными портовыми словесами, помахивая своим кнутом над её спиной.

- Да чтоб тебя разорвало, чёртова ведьма. Шляются тут всякие, а потом у добрых горожан, икота появляется и аппетит пропадает. Давай, быстро собирай свои мензурки и проваливай к чёртовой матери. – Ругался мужик, по виду сам только что вернувшийся от чёртовой мамаши.

- Эй, уважаемый, что вам сделала эта женщина, ты что Бога перестал боятся? – Подходя ближе к месту инцидента, поинтересовался Карл.

- А тебе какое дело солдат, идёшь и иди своей дорогой, - грубо ответил Карлу кучер, даже не сообразив, что солдат вылез из кареты, вставшей посреди дороги, что для солдата очень и очень странно. Даже некоторые ранние прохожие приостановили своё утреннее перемещение, дабы получше рассмотреть бесплатное представление, и получить новый заряд для дальнейших сплетен и пересудов. Но судя по тому, что в его голове ещё не выветрился весь ночной хмель, то мыслительные процессы в лохматой и не мытой голове, были сильно заторможены.

Подойдя вплотную к мужику, от которого перегар разносился на добрые пять футов, Карл правой рукой ударил тому под ложечку, от чего мужик согнулся, а потом упал на колени, громко засипев.