скачать книгу бесплатно
– Дядя Саша, ты уж не думай, что я совсем маленькая или дурочка какая. Я же вижу – с такой раной я уже никуда и никогда отсюда не уйду. Спасибо тебе, что меня столько тащил. Мне тут с тобой хорошо, даже и нога почти не болит. Но лучше бы ты меня там оставил. Я бы еще какого-нибудь фрица с собой прихватила бы. А так здесь умру от раны без пользы совсем.
– Ну, это ты загнула!
– Не перебивай меня, пожалуйста, ладно? Мне и так говорить не очень легко, а такое я и не сразу сказать решилась.
– Не буду.
– И ты, ведь ты же не уйдешь от меня, так? Так и будешь со мной рядом сидеть. Смотреть, как я умру потихоньку. И будешь мне пытаться помочь, а что ты сможешь? Нет, ты хороший, но ведь не врач же, так? И медикаментов у тебя почти никаких и не осталось уже. Бинты, йод – и все. Не сможешь ты ничего мне сделать больше того, что уже сделал. А тебе ведь тоже надо на ту сторону. И чем больше ты тут просидишь, тем труднее тебе дальше идти будет. Ты тоже за меня переживать будешь, я же вижу. Изведешься, а там и до ошибки недалеко. Я же вижу, ты совсем-совсем по тоненькой ниточке ходишь, чуток зазеваешься, не вовремя руку повернешь – и все. И тогда уже тебя подстрелят. А ты должен дойти! Ты знаешь много, нашим помочь сможешь больше, чем я.
– Все сказала?
– Нет еще. Ты оставь мне пистолет и уходи. Только сегодня со мной еще побудь рядом, а? Не уходи так сразу! Мне тебя очень не хватать будет, а так, если ты еще сегодня рядом будешь, мне легче будет… потом…
– Хороший ты Котенок, только вот глупый еще, потому что молодой. Ты что ж, думаешь, я обо всем этом не подумал уже, когда тебя тащил? Думаешь ты, что я не видел уже, как раненые оставались, чтобы товарищей прикрыть?
– Так ведь немцы сюда придут. Следы наши остались, и про засаду эту они знают. Придут их искать, а их побили всех. Вот и станут они искать тех, кто это сделал. К нам и придут. Завтра уже и будут тут. А со мной ты не уйдешь, не сможешь. Ты утром уходи, а я их тут встречу, они и решат, что всех уже побили. Живой я им не дамся, и про тебя они не узнают.
– Опять ты, Котенок, телегу впереди лошади ставишь! Сюда они не придут.
– Почему?
– Потому, что я тоже не совсем еще из ума выжил. И об этом тоже подумать успел. Вытащил я парашютиста этого из его гнезда, да на свое место и уложил. Пулемет там оставил, чтобы было ясно всем, из чего он полицаев пострелял. Фолькса этого я из «нагана» положил, как и его напарника. Так у парашютиста тоже «наган» был. Из него я тоже несколько раз стрельнул. Полицаев поближе к верхушке холма подтащил. Пусть теперь немцы и думают, что зажали его на верхушке и там он и отстреливался. Там они друг друга и побили. И искать больше некого и незачем.
– Вот как? Хитрый ты, дядя Саша.
– Потому и прожил столько. Дураки в нашем деле не задерживаются.
– Все равно – тебе к нашим идти надо. Там ты нужнее.
– Так ли?
– Почему ты так говоришь?
– Да вот смотри, я уже сколько в открытую дверь ломлюсь? Кому уж только не пытался объяснять, что надо мне с командованием нашим встретиться – и что? Воз и ныне там. Я иногда думаю, что время наше как-то само может от таких вот залетчиков, как я, защищаться. Не дает им возможности влезать со своими знаниями и умениями куда не надо. Ну, вот завалю я еще пару десятков фрицев, да хоть и сотню, а толку? Глобально на обстановку это не повлияет, их в любом бою гибнет больше.
– Так что ж, напрасно все, выходит?
– Ну, это тоже не совсем так. Тот фриц, что от моей пули ляжет, уже сам кого-то не убьет. Может, и смысл того, что я сюда попал, именно в этом и состоит?
– Может…
– Так что нос не вешай! У меня, как ты уже убедилась, голова не только для того, чтобы шапку носить. Вот перекусим мы сейчас, и расскажу я тебе, что успел уже надумать.
Перекус и последовавшая за ним сортировка продуктов отняли больше времени, чем я предполагал. С собой я планировал взять еды по минимуму, основное оставлял Котенку. Пришлось также побегать по сторонам и нарубить ей запас дров. Сама она этого сделать еще долго не сможет, а сидеть в холоде неведомо сколько времени – совсем не гут. Вовремя вспомнив про воду, я сбегал к ручью и наполнил все имеющиеся емкости водой. Закончив с этим, я обсыпал снегом снаружи наш шалаш, полил его водой (опять пришлось бегать к ручью). Замерзнув, стенки шалаша стали почти монолитными, и риска их обрушения больше не было. Теперь в этом укрытии можно было относительно комфортно существовать. Дым выходил через дыру в крыше. У входа я приспособил импровизированную дверь, обтянув куском брезента раму из связанных между собою палок. С помощью веревки эту дверь можно было открывать и закрывать, не сходя с места. Уже плюс, не так холодно ночью будет.
Все это время Котенок лежала в лежке и внимательно на меня посматривала. После еще одной дозы шнапса ее слегка подразвезло, и она, наконец, задремала.
Все! Мокрый, как мышь, я плюхнулся на лапник около костерка. Можно считать – большая часть дела сделана.
– Котенок! Проснись!
– Я не сплю, дядя Саша. Ты вымок весь, вон даже пар от тебя идет. Передохнул бы ты.
– Сейчас, Котенок. И передохну, и даже посплю. Надо сил набрать перед выходом. Смотри сюда, – я принялся показывать результаты своих трудов. – Вот тут у тебя нарубленные дрова. На улице еще лежат, сразу у входа. Щепок для растопки я тебе настругал, потом сама тоже ножом поработай, как окрепнешь. Вот в лапнике вода во флягах, не очень много, но что есть. Экономь. Шнапс во фляге – вот тут. Ближе ко входу – еда. Окорок вот на стенке подвесил, а то мыши тоже его любят. По-любому тебе дней на десять хватит с запасом. За это время либо я сам за тобой вернусь с подмогой, либо наши за тобой группу пришлют. Автомат тебе оставляю, «ТТ», гранату. Патроны – вот тут, да и у тебя еще должны быть. Костыль я тебе вырезал, но первое время старайся побольше лежать. Ногу не напрягай. Бинты, йод – вот тут.
– Спасибо тебе, – она протянула руку и погладила меня по лбу. – Заботишься ты обо мне, вон как взмок. Не уходи сразу, побудь со мной еще.
– Нельзя, Котенок. Чем больше я тут просижу, тем у тебя времени меньше будет. Быстрее дойду, быстрее вернусь.
– Не уходи. Ты уйдешь, и я больше тебя не увижу.
– Ну что ты за ерунду городишь? Куда я денусь? Отловить меня одного в лесу – это у кого ж такая ловилка выросла? Подстрелить – тоже задача не из легких.
– Ты же и оружия почти не взял. Даже автомат – и тот мне оставил.
– Мне и пистолетов хватит, гранаты тоже есть. Нужен будет автомат – отберу у кого-нибудь.
– Сядь ко мне поближе.
Я пододвинулся.
– Так?
– Так, хорошо.
– Значит – слушай сюда. У тебя шифр или личный код есть?
– Есть, только рация же не работает.
– И хрен бы с ней. Напишешь и зашифруешь такое вот послание: «Начальнику (или кто он там у тебя?) от, ну тут сама знаешь, что написать, донесение. Или как там у вас теперь принято? В общем – смысл такой. Группа частично уничтожена в боях с превосходящими силами противника. Сама ранена, передвигаться не могу. Захвачены документы противника, содержащие важную информацию стратегического характера. Образец документов пересылаю с подателем данного донесения». Все.
– А дальше – что?
– А дальше – я беру ту папку, что ты читала. Как ты думаешь, твоего начальника сразу кондрашка хватит по прочтении или он еще будет способен к соображению?
– Думаю, что не сразу. Сможет он думать.
– Вот и славно. Прочитав такое послание и папку эту, он просто обязан будет выслать за тобой группу эвакуации. Оставшиеся документы ты им и отдашь. И вот теперь – самое важное! Метку на карте видишь?
– Да.
– Там еще один тайник с документами есть. Не такие, как эти, но тоже – будь здоров! Вот тебе его описание. Тайник заминирован. И при попытке вскрытия – рванет. Документам – амбец. Мину я сам ставил, тут так не умеют еще. Так что снять ее не выйдет.
– Это правда?
– Я очень сейчас на шутника похож?
– Не очень.
– Вот так ты и дальше думай. Эвакогруппе скажешь – контужена, плохо помню, что и как.
Точку на карте покажешь, про мину расскажи. А все остальное – вспомнишь только в госпитале на Большой земле. Этого ты им, естественно, не говори прямо, но дай понять, что СЕЙЧАС вспомнить не сможешь. Они должны быть заинтересованы ТЕБЯ целой и невредимой через фронт перетащить. Как они это сделают – мне по барабану. Пусть хоть прорыв организовывают, документы этого стоят, ты уж мне поверь.
– Так свои же придут, что ж я им врать-то буду?
– Свои и оставят тебя тут дальше лежать. И совесть их мучить не будет ни секундочки. У них ПРИКАЗ – доставить ДОКУМЕНТЫ. Про тебя в этом приказе ни строчки нету. А вот МНЕ все их соображения – пофиг! Мне ТВОЯ жизнь важнее ЛЮБЫХ оперативных комбинаций и целесообразности. Кто бы эти комбинации ни крутил, и чего бы он при этом не придумывал.
– А как же ты? У тебя же вся надежда на эти документы и была?
– Во-первых – не вся. Во-вторых – я же их и принесу, ну хотя бы часть. В-третьих – кто это место лучше меня знает и к тебе проведет? Ну и в самом плохом случае – наденут черный бушлат, как на бывшего зэка, и отправят в передовую цепь. Тоже не самый плохой случай. Воевать я умею и убить себя запросто не дам. А там – и ты вернешься с документами.
– А почему – черный бушлат?
– Бывших зэков в начале войны так одевали. Формы не хватало на всех. Ворота лагерные открыли, приказ прочитали, винтовки в руки – и вперед, на войну. По-моему, генерал Петровский ими командовал, сейчас точно и не помню. Все уяснила?
– Да, дядя Саша.
– Тогда – вперед. Давай, пиши свою бумагу.
Пока Котенок составляла разведдонесение, я придирчиво осматривал свои запасы. Тушенка – пара банок, еще какая-то банка без этикетки, кусок хлеба, шмат сала. Колбасы кусок нехилый – может, Котенку отчекрыжить половину? Флягу с питьем у немцев попросим. Нож, штык. «Наган» с глушаком (надо же – успешно работает, а то я сомневался вначале), «браунинг», четыре гранаты. Ну, вроде бы и все. Патроны к пулемету еще остались, и лента еще есть снаряженная – тащим? Пусть лежат, есть не просят, глядишь – и пригодятся еще.
– Дядя Саша, я все – написала уже.
– Ну и молодец. Теперь на боковую, спим. Мне сил набираться надо. Утром покормлю тебя и в путь.
Я убрал Маринкино творение за пазуху и начал устраиваться на ночлег.
Котенок устроилась рядом, и я осторожно (чтобы не потревожить раненую ногу) укутал ее еще и своим полушубком.
– Ты хороший, – погладила она меня по плечу. – Обещай, что будешь себя беречь, ладно?
– Я, Котенок, разный. Для тебя вот – хороший, а для немцев, например, очень даже и плохой.
– Нет, ты добрый. Это война тебя заставляет таким жестким быть. Ты вот дочек же своих любишь?
– Конечно. Я и тебя как дочку свою воспринимаю.
– Спасибо тебе. Только вот они где-то там остались, а я – тут, рядом.
– Потому и забочусь о тебе, как о родном человеке.
Она ничего не ответила, только прижалась к моему плечу, да так и уснула. Я тоже провалился в сон.
Проснулся я оттого, что мороз стал щипать меня за уши. Костерок потух, и пришлось его опять растапливать. Котенок спала, по-детски свернувшись в клубок. Иногда она морщилась, видимо тревожила раненую ногу. Будить? Нет уж, пусть спит, для нее это лучше сейчас. Я вскрыл ножом банку тушенки и поставил ее у изголовья. Поест, как проснется. Проверил оружие и осторожно прикрыл за собой дверь.
Первый десяток километров я отмотал по лесу еще до полудня. Откровенно устал и присел передохнуть. Судя по карте, идти мне таким темпом еще километров тридцать. Дальше немцев будет больше, днем уже не походишь, надо будет днем спать, а ночью идти. Если так и дальше топать, то уже скоро надо будет себе лежку искать. И поскорее, а то словить «холодную» в зимнем лесу – удовольствие не из приятных.
Уже смеркалось, когда я вышел к одинокому домику в лесу. Дом был явно обитаемый, из трубы шел дымок.
Интересно, а кто в теремочке живет? На снегу виднелись следы колес, значит, немцы сюда заезжают. Видимо, хозяин дома с ними как-то ладить умудряется. Заходим? Или как? Был бы я один, не виси надо мною судьба Котенка, можно было бы и рискнуть. Нет, полезу я, от греха подальше, в сарай. Спокойнее будет. Сено там есть, вон на земле у ворот клочки рассыпаны. Зароюсь, авось не промерзну.
Сена на чердаке оказалось прилично, и зарылся я в него основательно. Пригрелся и не заметил, как уснул.
Разбудил меня шум мотора. Прильнув к щели, я увидел, что во двор заруливают две машины. Грузовик и лоханка – «кюбельваген».
Из грузовика попрыгали солдаты, человек десять. И сноровисто построились. Из лоханки неторопливо вылез офицер. Следом за ним суетливо выскочил человек в штатском, скорее всего – переводчик. Водитель остался сидеть за рулем. Из дома торопливо выбежал пожилой мужичок и подбежал к немцам. О чем они говорили, я не слышал, далеко. Но разговор у них был явно не напряженный, немец заулыбался и похлопал мужика по плечу. Вся троица ушла в дом. Туда же отправился, чуть погодя, и водитель. Солдаты же всей гурьбой поперлись в сарай. Вот те и здрасте! Хоть бы сено вниз не потащили!
Опасения мои чуть было не оправдались – солдаты действительно навалили себе копну сена, надергав его отовсюду. Принесли брезент и застелили им эту копну. После чего человек шесть завалились спать, один ушел на пост, а двое занялись починкой грузовика, что-то там у них не клеилось.
Вот же, мать вашу! Надо же так попасть?! Интересно, они тут долго квартировать собираются? А то у меня тут далеко не салон-вагон, долго не высидеть.
Время тянулось незаметно, вернулись немцы, чинившие грузовик. Потом вся эта толпа отправилась обедать. Воспользовавшись этим, я в темпе смотался к задней стенке сарая – гидробудильник недвусмысленно напоминал о себе. Все прошло быстро, я успел занять свою прежнюю позицию, пока немцы не вернулись. Чуть позже во двор въехал еще и мотоцикл. Здрасьте, приехали! Вы тут что, жить устроились?
Немцы продолжали возиться в сарае. Растащили сено по обе стороны от ворот, притащили откуда-то небольшую железную печку и начали таскать дрова. Судя по высоте поленницы, они собирались тут сидеть не меньше недели.
Тем временем мужичок выбрался во двор и начал готовить лыжи. Интересно, в лес собрался? Похоже, что да. Значит, приехавший немец – охотник? Не факт, ружья я у него не видел. С чем он охотиться собирается, с автоматом? Но на поисковую группу они не похожи. Скорее – группа подготовки. Подготовки чего и к чему? Уходить или ждать? Ждать не могу, времени у меня нет. По-любому – уходим. Тихо или как? Лучше, если тихо. Значит, ждем вечера и тихонько делаем ноги. Время сейчас около 16, значит, спокойно могу поспать часа три-четыре, а то и побольше. Храпеть во сне я не умею, немцы не пропалят. Полезут наверх – услышу. Значит – спим.
Проснулся я от гомона в сарае. Осторожно, стараясь не зашуметь, подобрался к краю люка и глянул вниз. Ага, немцы засуетились. Отряхиваются от сена, строятся. С чего бы это? Уезжать собрались? А что у нас во дворе?
А во дворе маячил офицер. Вот и солдаты выбежали и построились. Где грузовик? Вон он, стоит у забора, движок не работает. Значит – никуда не едут. А мотоцикл? Нету мотоцикла, уехал. Надо же, а я и не слышал. Хотя мог из ворот вниз скатиться и по дороге завестись, благо она тут под уклон ведет.
Ожидание не продлилось долго – на дороге появились машины. Уже темнело, и они ехали с включенными фарами. Первым ехал мотоцикл. Давешний или нет? А не один ли хрен?
Второй шла легковушка, а за ней следом какой-то, незнакомый мне, полувездеход. В открытом кузове у него сидели солдаты.
Машины въехали во двор и остановились.
Офицер скомандовал, и солдаты вытянулись во фронт. Это кто же к нам пожаловал такой оттопыренный? Из машины выбежал солдат и, обежав машину сзади (о как!), открыл дверь. Оттуда неторопливо выбрались два человека и пошли к дому. Офицер что-то скомандовал солдатам и пошел следом. Прибывшие солдаты смешались со старожилами и с гомоном вошли в сарай. Черт, не понимаю я их языка, особенно если говорят так быстро. Судя по всему, данная гопа остановилась на ночлег. Понятно, что на ночь глядя никуда они не поедут. Значит, будем вылезать отсюда тихо.
Примерно через час в сарай ввалились немцы – дежурная смена. Ага, посты сменили – сколько их тут? Шестеро? Ни фига себе! Шесть постов? Или три парных? Хрен редьки не слаще, кто же тут у них в доме сидит-то?
Так или иначе, а сидеть в сарае больше нельзя. Мало ли, не хватит немцам сена или захотят покомфортнее и посвободнее устроиться, полезут наверх… Подобная перспектива меня совсем не радовала.
Еще через час пришел водитель «кюбеля» и с ним еще один. Вероятно, это водитель второй машины. Немцы внизу уже успели приготовить ужин, и пришедшие тут же уселись перекусывать. М-м-м, а мне тоже жрать охота! Целый день тут сижу. Выспаться вполне успел, а вот поесть – нет. Скрипнула дверь, и в сарай вошел еще один персонаж – переводчик. Ага, не позволяют ему немцы в доме спать, рылом не вышел!
Еще одна смена постов – и немцы стали укладываться. Ну, наконец-то, я тут уже все жданки съел!
Выждав полчаса, я стал осторожно пробираться к люку. Потолок поскрипывал, и я замирал, стараясь никого не разбудить. Вот и люк. Лестницы нет, ну да и фиг с ней, тут невысоко. Я мягко спрыгнул вниз. Все! Пути назад нет. До смены постов еще полтора часа, успею уйти. У двери завозились, и я приник к земле. Скрипнула створка, и на фоне ворот нарисовался силуэт в мешковато сидящей одежде. Это не солдат! Кто? Мужичок? Он бы со двора вошел, а этот выходит. Немцы в касках и кепи, или, на крайняк – в подшлемниках, а у этого ушанка. Значит – кто? Переводчик. Куда это его понесло? Да в сортир, куда ж еще? Ну-ну, давай дорогой, хоть со страху не обделаешься…
Сортир оказался недалеко, к нему немцы уже натоптали дорожку. Шла она мимо кустов, в которых я и засел. Ждать долго не пришлось, переводчик показался на тропинке, спешил. Замерз? Сейчас я тебя… обогрею… Вот он проходит мимо, прошел… Пора!
– Тсс! – Лезвие ножа погладило переводчика по горлу. – Тихо! Один звук, и ты без головы. Гукни, коли понял.
– Угу…
– Кто в доме?
– Господин комендант и полковник Вейде.