Малолетки

— И что? Это мои проблемы.

— Нет, это проблема всего района.

— Тёма, хорош. Ты реально думаешь, что твоя кодла такая святая? Все мы тут зарабатываем, кто как может.

Тёма покачал головой.

— Ты пожалеешь об этом.

Серёга усмехнулся, но в глазах появился огонёк злости.

— Ты меня за жизнь учить собрался? Ты кто такой, а?

— Я твой друг. И хочу тебе помочь.

— Не нужна мне твоя помощь! — вдруг рявкнул Серёга.

Он шагнул ближе, упираясь лбом в Тёму.

— Ты думаешь, ты круче? Потому что носишься за Сиплым, как пёс? Я сам себе хозяин, понял?

Тёма хотел что-то сказать, но тут Рыжий фыркнул:

— Чё базар разводить? Ты чё, Тёма, решил что можешь решать на Серегу?

— Я хотел помочь Серёге.

— А может, ты просто потеряешься? — Костыль посмотрел на него с прищуром.

Тёма только хотел ответить, когда Серёга резко сказал:

— Хватит.

Он смотрел на Тёму и его трясло от злости.

— Ты реально думаешь, что можешь прийти сюда, толкать речи и мы все такие послушаем? Кто ты такой вообще? Мы давно не друзья. Ты выбрал свой путь, а я — свой.

— Серёга…

— Пошёл ты, Тёма.

Тёма почувствовал, как внутри всё оборвалось.

Он не верил, что Серёга это сказал.

Но следующий момент был ещё хуже.

— Разговор окончен, пацаны.

И тут прилетел первый удар.

Боль

Удар в челюсть.

Потом в живот.

Тёма согнулся, но не упал.

Рыжий двинул ещё раз.

Тёма почувствовал вкус крови.

Потом удар сзади.

Потом ещё.

И ещё.

Костыль достал кастет.

Хруст.

Кровь потекла по лицу.

Тёма упал на колени.

— Хватит, — голос Серёги.

Но парни уже вошли в раж.

Удары ногами.

Тёма почувствовал, как сломалось что-то в рёбрах.

— Серый… — попытался сказать он, но голос был слабый.

Последний удар в голову.

Тьма

Он не помнил, когда сознание отключилось.

Он просто очнулся в холоде.

Голова гудела.

Всё болело.

Кровь стекала по лицу, заливая глаз.

Он был один.

Серёга ушёл.

Все ушли.

Оставили его тут, на холодном полу.

Тёма лежал, тяжело дыша.

И понимал — назад дороги уже нет.

Холодный пол подъезда. Боль в каждом сантиметре тела. Густая, уже засыхающая кровь на лице, на руках, на одежде.

Тёма моргнул, приоткрыв один глаз. Второй был залит кровью.

Голова гудела, как будто внутри неё кто-то забивал гвозди.

Он попытался пошевелиться — адская боль пронзила бок, и он стиснул зубы, чтобы не застонать.

Кажется, сломано ребро.

Надо подниматься.

Домой

Каждое движение отдавалось болью.

Он упёрся ладонью в ледяной бетон и, сжав кулак, медленно, с дикими усилиями, поднялся на ноги.

В глазах поплыли тёмные пятна, но он не дал себе упасть.

Поднявшись, тяжело дыша, он посмотрел вниз.

Лужа крови. Его крови.

Чёрт, они его реально чуть не убили.

Он сделал первый шаг.

Боль пронзила бок, и он чуть не рухнул обратно.

Но надо было идти.

Он вышел из подъезда, вдохнул морозный воздух.

Голова закружилась, но он заставил себя держаться.

Медленно, шатаясь, он побрёл домой.

Шаг.

Боль.

Шаг.

Боль.

Он не знал, сколько времени прошло, пока он дошёл до своей квартиры.

Поднялся по лестнице, опираясь на стену.

Дверь.

Он не стал звонить. Достал ключ, вставил в замочную скважину, но пальцы дрожали, и он дважды промахнулся.

Наконец, повернул ключ.

Дверь открылась.

Материнский крик

— Господи, Тёма!

Мать ахнула, выронив из рук полотенце.

Её глаза распахнулись от ужаса.

Она в два шага подлетела к нему и схватила за плечи.

— Где ты был?! Что с тобой?!

Тёма поморщился от боли и отстранился.

— Я в порядке.

— В порядке?! Ты на себя смотрел?!

Она чуть ли не в слёзы ударилась.

— Ты где всю ночь пропадал?! А если бы тебя убили?!

Она нервно обхватила голову руками и начала метаться по квартире.

— Ты понимаешь, чем ты занимаешься?! Чем ты рискуешь?! Ты так и закончишь…

Она резко замолчала.

Тёма понял, что она хотела сказать.

Закончишь, как отец.

Он устало провёл рукой по лицу, размазывая засохшую кровь.

— Мне ничего не нужно, мам. Просто отлежаться.

— Нет, тебе нужно привести себя в порядок, — её голос дрожал.

Она ушла в ванную, потом вернулась с коробкой таблеток, пузырьком зелёнки, ватными дисками, мазями, бинтами.

— Садись, давай, я тебя обработаю.

— Мам…

— Садись, я сказала!

Тёма вздохнул и сел на стул.

Мать начала молча очищать его лицо от крови, промывать раны.

Она не говорила, но её руки дрожали.

— Ты умрёшь, Тёма… Если не остановишься, ты точно умрёшь… — тихо прошептала она.

Он ничего не ответил.

Просто закрыл глаза и молчал.

Разговор с Батькой

В это время, на другом конце района, в тёмном гараже, сидела другая компания.

Серёга и его люди.

Батя — их главарь — сидел на стуле, курил и слушал, как Рыжий ему докладывает:

— Короче, есть инфа, что Тридцатка хочет нас прижать.

— Откуда инфа?

— Ну, Тёма приходил…

Батя прищурился.

— Тёма? Это кто? Посыльный?

Серёга покачал головой:

— Нет. Это просто старый друг.

Батя смотрел на него внимательно.

— Друг, говоришь? И что хотел твой друг?

Серёга усмехнулся:

— Хотел меня вытащить. Типа “ты вляпался, брат, надо уходить”.

Парни заулыбались, переглядываясь.

Батя долго молчал, затягиваясь сигаретой.

Потом резко затушил её в пепельнице.

— Вы чё, дебилы? — его голос стал жёстким.

Все замолчали.

— Вы мне хотите сказать, что к вам пришёл пацан из Тридцатки, пытался выдернуть Серёгу, а вы ему просто морду набили?!

Все переглянулись.

— Ну… да, — сказал Рыжий.

Батя встал.

— Да вы идиоты!

Он подошёл к Серёге и ухватил его за шкирку.

— Ты! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

Серёга напрягся, но промолчал.

— Теперь Тридцатка точно встанет на уши! Вы избили их человека! Это вам не пацаны за гаражами, это серьёзные люди!

Он оттолкнул Серёгу, тот еле удержался на ногах.

Батя тяжело вздохнул, потерев лицо.

— Ну теперь точно начнётся…

Парни молчали.

Они понимали, что теперь назад дороги нет.

Начинается война.

Стрела

Прошлое

1983 год.

Район тогда был другим.

Наркота только начала появляться, и многие даже не понимали, насколько это страшная зараза.

Но Олег Савельев знал.

Он видел, как меняются люди, как крепкие парни превращаются в тени самих себя.

Олег был спортсменом, как и его друзья. Он верил, что улица должна быть чистой.

— Этот дерьмо убивает людей.

— Скоро весь район подсядет.

— Надо что-то делать.

И он делал.

Олег со своими парнями не давал наркоте проникнуть на их улицы.

Но за это он нажил врагов.

И в одну из ночей они его подловили.

Олег возвращался домой через арку.

Темно. Пусто.

Вдруг — шаги.

Он повернулся, но было поздно.

Лезвие ножа вошло ему в бок. Потом ещё одно. И ещё.

Наркоманы били быстро, трусливо, стаей.

Он попытался отбиться, но силы уходили слишком быстро.

Он упал.

Они обшарили его карманы, плюнули ему под ноги и убежали.

Через пять минут его не стало.

Рождение Тридцатки

Сиплый пришёл на похороны друга.

Он смотрел на гроб и молчал.

Внутри всё горело.

Тогда он принял решение.

— Я сделаю так, что в этом районе больше никто не умрёт от рук этой мрази.

Он собрал Тридцатку.

Они начали держать порядок.

Они вышвыривали нариков и барыг.

Они не пускали в район тех, кто портил его.

Сиплый жил этим.

Олега уже не было, но он мог защитить других.

Неожиданность

Прошли годы.

Сиплый не знал, что стало с женой Олега.

Его сына он видел только один раз.

А теперь этот пацан оказался в его группировке.

Когда он узнал об этом, его словно током ударило.

— Тёма Савельев?

— Тот самый?

Он не мог поверить.

И он решил сам на него посмотреть.

Встреча

Чёрный Мерседес медленно подъехал к старой пятиэтажке.

Сиплый вышел, посмотрел на дом.

Как будто вернулся в прошлое.

Он поднялся по лестнице, постучал.

Дверь открыла она.

Жена Олега.

Сиплый не видел её 10 лет, но она почти не изменилась.

Она посмотрела на него и сразу поняла.

— Ты друг Олега…

Он кивнул.

— Можно войти?

В квартире друга

Сиплый зашёл внутрь и замер.

Всё осталось таким же.

Мебель, обои, даже запах.

Он словно вернулся в тот день, когда впервые был здесь с Олегом.

— Я и не знала, что вы… — начала мать Артёма.

Сиплый перебил:

— Я тоже не знал.

Он посмотрел на Тёму.

Парень молча сидел на диване, весь в синяках, с разбитым лицом.

— Ты знаешь, кто был твой отец? — спросил Сиплый.

Тёма нахмурился:

— Мне говорили, что он пропал.

Сиплый выдохнул:

— Тебе врали.

Тёма напрягся.

— Что случилось?

Сиплый посмотрел ему прямо в глаза.

— Его убили. Наркоманы.

Мать Тёмы тихо всхлипнула.

Сиплый продолжил:

— Он боролся за этот район. Хотел, чтобы здесь не было этой заразы. И его за это убрали.

Тёма молчал.

Потом вдруг тихо спросил:

— А ты? Ты что сделал?

Сиплый усмехнулся.

— Я создал Тридцатку. И мы держим порядок.

Он шагнул ближе.

— Ты теперь один из нас. Ты сын Олега. Ты часть этого дела.

Тёма молчал, но в глазах его что-то менялось.

Сиплый кивнул:

— Братву мы остановим. Обязательно.

Он посмотрел на мать Тёмы:

— Простите, что не пришёл раньше.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты пришёл вовремя.

Выход

Сиплый вышел из подъезда.

Встал, посмотрел на небо.

Тридцать лет прошло.

Но всё ещё не закончено.

Он достал телефон, набрал Лёху:

— Готовьте пацанов. Стрелу назначаем.

Гаражи. Тёплый вечер 1993 года.

Пыль оседала на капотах машин.

Машины шли колонной, фары пробивали сумерки.

Пять тачек:

Чёрный «Мерседес» 124-го кузова — машина Сиплого, сверкающий блестящий капот, литые диски, аккуратные шторки на задних окнах.

Две «девятки», вишнёвая и чёрная, тонированные в круг, с громкой музыкой.

«Восьмёрка», заниженная, с прямоточной трубой, рычала, как зверь.

Старая «Волга», специально взятая для дела — крепкая, тяжёлая, с надёжным кузовом.

Это была Тридцатка.

Они ехали на встречу.

Гаражи стояли в стороне от жилых домов.

Старые, ржавые, местами заколоченные.

Идеальное место для стрелки.

Тут часто решали вопросы.

И сегодня решался главный вопрос района.

Противники

Навстречу уже стояли Братва.

Их тоже было немало.

Четыре тачки:

«Жигули» семёрка, бордовая, с низкой посадкой.

Две «девятки», обычные, затёртые, но с тёмными окнами.

Чёрная «восьмёрка», грязная, с вмятиной на двери.

Двери открылись.

Встреча лидеров

Из «Мерседеса» вышел Сиплый.

Высокий, крепкий, в чёрных джинсах «Montana», белых кроссовках «Adidas», чёрной кожаной куртке «Pilot» с овечьим мехом внутри.

На шее — массивная цепь.

Он был спокоен.

Тяжёлый взгляд, выверенные шаги.

Из «Жигулей» вышел Батя.

Невысокий, коренастый, волосы зачёсаны назад, лицо в морщинах.

Одет в кожаную куртку «Косуха», тёмные брюки и классические туфли с острым носком.

На руках перчатки без пальцев.

Два старых волка вышли на середину.

Между ними — метров пять.

Переговоры

— Ну что, Сиплый, движ какой-то? — Батя ухмыльнулся, скрестил руки.

— Есть движ. Нехороший.

— А ты что, решать за всех собрался?

Сиплый улыбнулся.

— За всех не решаю. Но за свой район — да.

Батя сплюнул на землю.

— Дело твое, мы ж бизнесмены, а не бандиты.

— Ага. Только бизнес у вас — наркота.

Батя поднял бровь.

— Какие слова. Какие громкие. А доказательства есть?

Сиплый посмотрел на него холодно.

— Тебе нужны доказательства, когда твои пацаны уже варят дерьмо и толкают его?

Батя усмехнулся.

— Ты думаешь, что всё так просто? Что это мы всё мутим?

— Я знаю.

— И что ты предлагаешь?

Сиплый достал сигарету, закурил.

— Ты уходишь с нашего района. Больше никакой наркоты.

Батя хмыкнул.

— А если я скажу «нет»?

Сиплый посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда мы начинаем войну.

Батя нахмурился.

Ситуация становилась напряжённой.

Пацаны с обеих сторон начали переглядываться.

Руки тянулись к железу.

Батя смотрел на Сиплого пристально, его лицо было напряжённым, но голос — спокойным, как у человека, который привык к подобным разговорам.

— Ты понимаешь, что просто так мы не уйдём?

Сиплый докурил, бросил окурок на землю и прижал носком ботинка.

— Это твои проблемы. Либо убираетесь, либо в земле будете гнить.

Батя ухмыльнулся, чуть наклонил голову.

— Ты мне угрожаешь, Сиплый?

— Я тебя предупреждаю.

Обе стороны были готовы стрелять.

Пальцы бойцов уже лежали на спусковых крючках.

В воздухе пахло порохом, хоть ещё ни один патрон не был выпущен.

Кто-то сжал рукоять ножа, кто-то был готов вытащить монтировку или кастет.

Секунда — и полетят пули.

Последний аргумент

Батя сделал шаг вперёд.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? Думаешь, твои пацаны круче моих?

— Дело не в страхе, Батя. Дело в принципах. Ты наркоту продаёшь. Мы это не позволим.

— Ты уже проиграл, Сиплый. Дерьмо всё равно будет на улицах, с тобой или без тебя.

Сиплый сжал кулаки, но голос остался холодным.

— Не будет. Не здесь. Не при мне.

Грань войны

Тридцатка не двинулась с места.

Братва тоже.

Все понимали, что если сейчас начнётся перестрелка, выживет не каждый.

Обе стороны стояли на грани войны.

Только слово главарей пока удерживало всех от того, чтобы открыть огонь.

Сиплый и Батя смотрели друг на друга, как два хищника, готовые рвануть в бой.

Финальное слово

Батя усмехнулся.

— Ладно. Сегодня без крови. Но это ещё не конец.

Сиплый ответил без эмоций:

— Для вас — точно.

Батя медленно повернулся, махнул своим:

— По тачкам.

Братва нехотя села в машины.

Двигатели заревели.

Колонна развернулась и медленно поехала к выезду из гаражей.

Тридцатка стояла и смотрела им в след.

Лёха шагнул к Сиплому.

— Ты думаешь, они реально отвалят?

Сиплый усмехнулся.

— Нет. Они вернутся. Но теперь мы знаем, кто наш враг.

— Что теперь?

Сиплый осмотрел своих пацанов.

Все были готовы к бою.

— Теперь ждём. Они первые полезут.

— А если не полезут?

— Значит, мы полезем.

Обе группировки разъехались.

Но никто не чувствовал себя проигравшим.

Обе банды знали — это не конец.

Это было только начало войны.

Место, где собиралась Тридцатка, было известно только своим.

Старый заброшенный гараж на окраине района, где-то между новостройками и частным сектором.

Гаражи здесь стояли ещё с советских времён, ржавые, покрытые выбитыми надписями и следами от пуль.

Здесь не было камер, не ходили лишние люди.

Здесь можно было говорить.

Пацаны собираются

Сиплый сидел на деревянном ящике, раскуривая сигарету.

Вокруг него стояли его люди — крепкие, суровые парни, закалённые в уличных драках и разборках.

— Ну что, Сиплый, чё делать будем? — спросил Лёха, облокотившись на капот старой "Волги".

— Я бы их тупо перестрелял, нахрен, — рявкнул Костыль, сжимая в руках кастет. — Чё с ними цацкаться?

— Да ну нах, — махнул рукой Толян. — Пули привлекают ментов. Лучше по одному вылавливать и объяснять, как не надо делать.

Сиплый молча слушал.

Кто-то предлагал взять стволы и валить Братву разом.

Кто-то предлагал разносить их по кускам, запугивать, отжимать точки, давить морально.

Кто-то предлагал саботаж — ломать их машины, подставлять их перед ментами, делать так, чтобы они сами друг друга начали резать.

Решение Сиплого

Сиплый медленно выдохнул дым, посмотрел на пацанов и сказал:

— Если мы начнём перестрелку, район ляжет. Мусора придут и нас, и их закроют. Это не вариант.

— Но и просто так их отпускать нельзя, — добавил Лёха.

— Не отпустим. Мы их выдавим. Медленно. По частям.

— Как?

— Во-первых, мы перекроем им все дороги. У нас здесь всё под контролем — гаражи, дворы, даже базар. Они не смогут спокойно передвигаться, не нарвутся на нас.

— Во-вторых, мы их высветим. Братва держится на бабках, а бабки у них — от наркоты. Мы узнаем, кто у них барыги, и сольём их ментам. Пусть думают, что крыса у них внутри.

— В-третьих, мы их сломаем морально. Начнём вылавливать по одному, прессовать, заставлять валить из города. Они должны бояться выходить из дома.

— И в-четвёртых, Батя должен понять, что у него нет шансов. Надо, чтобы его люди сами отвернулись от него. Сделаем так, что он останется один.

Тишина

Пацаны молчали.

Это был умный, но жёсткий план.

— Это долго, — пробормотал Толян.

— Но это надёжно, — ответил Сиплый.

Он встал, посмотрел на всех.

— Мы уберём их с нашего района. Без шума, без ненужной крови. Но если кто-то захочет драки — мы её им дадим.

Лёха кивнул:

— Согласен.

Костыль усмехнулся:

— Ну ладно, будет по-твоему, Сиплый.

Батя не был дураком.

После стрелки на гаражах он понимал — Сиплый не остановится.

Поэтому той же ночью он собрал всех своих в старой шиномонтажке на краю района.

Когда-то здесь чинили машины, но теперь это место стало штабом Братвы.

Внутри — бетонные стены, масляные пятна на полу, тусклый свет от одной лампы под потолком.

На деревянных ящиках стояли бутылки с пивом, кто-то курил, кто-то шептался.

Все ждали, что скажет Батя.

Пацаны собрались

Вокруг Бати сидели его главные люди:

— Рыжий — его правая рука, злой, жестокий, но умный.

— Щука — бывший боксер, здоровый, как шкаф.

— Мелкий — хитрый и проворный, знал всё о наркоте и продажах.

— Кабан — грубый, но верный, отвечал за силу в группировке.

Остальные пацаны стояли у стен, кто-то с ножами, кто-то с кастетами.

Начало собрания

Батя вздохнул, достал сигарету и посмотрел на всех.

— Ну чё, мужики, Тридцатка решила нас выдавить.

— И что будем делать? — спросил Рыжий.

— Первым делом, нам нельзя терять точки. Бабки — это главное. Если они сдадут наших барыг, мы будем в жопе.

— Так может, стволы и нахрен их? — предложил Кабан, сжимая кулак.

Батя покачал головой.

— Пули привлекут ментов. А нам это надо? Нам менты не друзья, как и Сиплый.

— Но просто так их оставить нельзя, — сказал Щука.

— И не оставим. Но сначала надо понять, как они собираются нас давить.

План Бати

Батя задумался, выдохнул дым и сказал:

— Во-первых, мы делаем вид, что ничего не боимся. Работаем, как работали. Продажи идут, пацаны на местах.

— Во-вторых, усиливаем охрану точек. На каждой закладке, на каждом месте, где барыжим, должен быть наш человек. Если кто-то из Тридцатки сунется — сразу отлавливаем.

— В-третьих, запускаем слухи. Говорим, что у Сиплого есть крыса. Пусть они сами начнут подозревать друг друга.

— В-четвёртых, вызываем подкрепление. Я договорюсь с людьми из соседнего района. Нам нужна подмога.

— И в-пятых, если они начнут войну, то мы должны быть готовы. Никто не ходит один. Всегда двое-трое. Если нас зажимают, мы даём ответку.

Тишина

Пацаны переглянулись.

Это был разумный план, но никто не знал, хватит ли его, чтобы остановить Тридцатку.

Рыжий кивнул:

— Ну, всё ясно. Значит, работаем.

Батя посмотрел на всех и сказал:

— Сиплый думает, что он самый умный? Ну-ну. Посмотрим, кто кого, братва.

Пацаны заулыбались.

Начало войны

П