Сказки Ибыли

+ В современном интернетном мире – новые правила:

Обосраться в одиночестве – значит, просто «обосраться».

Обосраться в присутствии близких – это «зашквар» (конфуз).

Обосраться в присутствии прочих – это «кринж» (по-нашему – «позор»).

Обосраться в телеэфире или на камеру, чтобы выложить в «сеть» – это популярность («хайп»). (2021)

+ Во-первых, даю новое определение интеллекта: «Интеллект – это перфекционизм мыслительной деятельности». Во-вторых, как ни странно, секс бывает высокоинтеллектуальным: высокоинтеллектуальный секс – это когда тебе «трахают мозг», а у тебя «ай-кью» – сто шестьдесят... (2022)

+ «– Меня очень уважают, особенно молодёжь. Часто сравнивают с языческим божеством, да... Так и говорят: «Иди отсюда, старый Перун...». (2023)

+ Говорят, если увидишь метеор (болид), то надо загадывать желание, пока он не погас, и тогда желание обязательно исполнится. Сегодня я видел шикарный, потрясающе яркий болид, прочертивший небо «от края до края». Пока он летел с севера на юг, я успел вслух произнести: «Ох, ты ж, йоп твою!..» Поражённому красотой явления, мне просто ничего иного не пришло в голову.

Интересно, считается ли произнесённая фраза за загаданное желание, или нет?.. (2024)

+ «С пальмы слез» – это характеристика человека, который перестал употреблять в пищу продукты, содержащие пальмовое масло. (2024)

+ Извечный вопрос: кто умнее – кошки или собаки?..

Собаки извлекают некоторую выгоду из того, что подчиняются человеку. Кошки извлекают выгоду из того, что подчиняют человека себе... Вопрос закрыт, ибо ответ очевиден. (2025)

+ В каждом новом поколении обязательно находятся нудные ворчуны, сетующие на то, что последующие за ними поколения «ни на что не годны». И, как ни странно, каждый раз эти ворчуны оказываются правы. (2026)

+ Те, кому я нравлюсь, просто плохо меня знают. Те, кому я не нравлюсь, не знают меня вовсе. (2026)

+ Кошатник кошатнику – друг, товарищ и... когтеточка. (2026)

Глава 4. Пересказки Ибыли

Как я познакомился с Путиным

Летом 1999 года я выезжал в геологическую экспедицию на Полярный Урал «начальником геологического отряда». Ой, «отряд»-то был – от двух до пяти человек численностью, причём большую часть срока – вдвоём с технологом Викторией Задорожной. Почти каждое утро я уходил в маршруты, возвращался вечером. Вика всё время оставалась в лагере. Я не особо интересовался тем, чем она занималась в моё отсутствие, но знаю, что она любила от скуки слушать радио.

Во-от, и какого-то там августа я так же утром ушёл в маршрут, и вечером вернулся, а вечера' в районе «полярного круга» в это время года ещё были довольно светлые. Вика встречает вопросом:

- А ты знаешь, что назначили нового премьер-министра?..

Ясно, опять «гоняла» радио.

- Нет, – отвечаю, – откуда же мне знать... И кто этот «счастливчик»?..

Тут Вика замялась:

- Я плохо расслышала фамилию... То ли «Пукин», то ли «Тютин»...

Вот-те раз! На самом важном «лагануло»... Ну, ладно... Ни об одном, ни о другом я всё равно ничего не знал, поэтому не придал особого значения событию. Хотя Вике «поставил на вид»: информацию о столь важных государственных делах надо слушать внимательнее.

- Ладно, – сказала она, – завтра послушаю внимательнее...

И, надо ж такому случиться, в тот же светлый вечер, но немногим позже, мимо нашего лагеря по реке Лемве на байдарке сплавлялись туристы, двое, супружеская пара: мужчина лет 45-50, и с ним жена его помоложе, вроде как... Вот, подрулили они к берегу. Мужчина интеллигентной наружности, как положено, с бородой, с виду искусствовед или столяр. Женщина, наоборот, возле байдарки осталась. А «столяр-искусствовед», только выбравшись из плавсредства, сразу ко мне с вопросом:

- Доброго вечера! А не знаете ли, кого сегодня назначили премьер министром?..

Вот-те два!.. Не «Как пройти в библиотеку?..», не «Можно ли здесь закурить?..», а сразу в лоб каверзным вопросом!..

- Как же не знаем?.. Очень даже знаем, – ответил я громко, с нескрываемым самодовольством, будто давным-давно носил в себе ценную информацию, и скосился на Вику. – Только мы малость глуховаты, поэтому выбирать придётся из двух вариантов: «то ли Пукин, то ли Тютин»...

К моему удивлению, мужчина ничуть не озадачился. Он лишь повернулся к своей спутнице, и, будто давно знал кремлёвского назначенца, уверенно воскликнул:

- А! Этот «гэбэшник»!..

Пара путешественников оказалась пришельцами из Питера. Им ли не знать выходцев собчаковской администрации?.. Ну, а я, вернувшись осенью из экспедиции, как и вся страна, тоже... постепенно «познакомился»...

2026 г.

Утро 1 августа 20011 года

Просыпаюсь, смотрю на часы: 5.30 утра. Привычно выскальзываю из спального мешка, максимально тихо, чтобы не разбудить соседа по палатке Володю, одеваюсь и выбираюсь из палатки, как из норы.

Воркутинское солнце уже довольно высоко. Оно ярко светит, пожалуй, оно могло бы даже ослепить меня, кабы я умел летать над сплошной низкой облачностью, которая заволокла все окрестности до самых гор.

Последующие мои действия уже отработаны. Беру котелки, иду к реке, зачерпываю воду. Мимоходом подмечаю, что, несмотря на мелкий дождь, уровень воды в реке снова упал. Затем развожу костёр и вешаю над огнём котлы с водой. Подбрасываю в костёр дрова потолще, чтобы дольше прогорали, дав мне, таким образом, некоторую фору во времени.

Далее следует самая приятная утренняя процедура. Нет, это совсем не то, что вы подумали. До того момента, как закипит вода в котлах и прогорят дрова в костре, у меня есть минут пятнадцать-двадцать. Это время я использую на то, чтобы собрать небольшую охапку листьев дикого лука. Запасы этого растения в пределах лагеря давно истощились, приходится ходить за ним с каждым днём всё дальше. А не ходить за ним - значит, оскудить и без того небогатый витаминами рацион геологического отряда.

Иду по бечевнику, стараясь не сбивать с белокопытника на свои же ботинки капли, оставшиеся на листьях после ночного дождя. Это точно не роса: капли росы всегда рассредоточены по краю листа, а сейчас листья просто целиком мокрые.

- Ку-лик!!! - это пищит из зарослей белокопытника кулик.

- Привет! - отвечаю машинально.

- Ку-лик! Ку! Лик! - говорит кулик.

Но я не настроен поддерживать диалог - спешу.

- Нихт ферштейн, - отвечаю я птице и топаю дальше.

- Ку-лик? Ку-лик? - удивлённо переспрашивает кулик.

Но, не получив ответа, обиженно отстаёт. Вчера вечером здесь шастал молчаливый кузен кулика - вальдшнеп. "Видимо, подъедал оставшуюся после мытья кастрюли овсянку," - предположил я.

Заросли белокопытника сгущаются, и я сосредоточиваюсь на своих ботинках: правый ещё держится, хотя подошва и треснула, а левый давно "просит кушать", поэтому замотан проволокой. Несмотря на все старания, уберечь ноги от сырости не получается...

- Тяф! Тяф! Тяф-тяф-тяф-тяф-тяф... - доносится откуда-то спереди.

"Лайки," - первая промелькнувшая мысль. Поднимаю взгляд от ботинок: ошибся всего на одну букву - это чайки. Три белые красавицы, слово три грации, лебёдушками выруливают по мелководью. Видно, принимают меня за рыбака и ждут, когда я начну потрошить рыбу, чтобы урвать свою долю. Привыкли подбирать за человеком, даже тявкать по-собачьи научились.

Отошед метров двести от лагеря, оглядываюсь на палатки, прикидывая расстояние. Здесь я сворачиваю от реки налево - к ивняку. Прохожу мимо небольшой лужи, всего-то в два квадратных метра площадью. Пока приближаюсь к луже, вода в ней словно кипит - это мальки хариуса мечутся в поисках убежища, заслышав вибрацию дна от моих шагов. Несколько секунд вода бурлила, и вдруг всё стихло, рыбки длиною всего сантиметров десяти-двенадцати затаились среди камней. Меня они не интересуют, я ведь не чайка.

Вот она, узкая полоса травы между бечевником с его белокопытником, и ивняком - предмет моего интереса, где ещё растёт дикий лук. Про себя я называю его "здравствуйизжога" за тот эффект, который вызывает он в организме. Стрелы лука уже начали жухнуть и покрываться белесоватыми пятнами, поэтому верхний конец каждого сорванного листа сразу отщипываю. Цветущие стебли игнорирую - жёсткие и волокнистые, они плохо варятся и совсем не жуются, зато надёжно застревают меж зубов, так что в трапезу не годятся. Ну, а собранный урожай будет мелко нарезан и засыпан в кашу за пару минут до её готовности.

Возвращаюсь тем же путём, дабы не промокнуть окончательно. Мимо лужи, мимо чаек и болтливого кулика. Дрова в костре почти сгорели, вода в котелке потихоньку кипит, значит, я вовремя.

Пора варить кашу.

.08.2011 г.

Володя и баня

- Приехал как-то раз в Россию голландец, а Пётр Первый повёл его в баню. Мыться. Накалили докрасна каменную печь, да так, что голландец уже сидеть не может, говорит, мол, "горю! Тушите камни..." Пётр и рад стараться, давай заливать раскалённые камни водой. Голландцу только хуже стало, орёт: "Тушите камни, а то умру!" А Пётр ему: "Да мы тушим, тушим..." И знай себе водой калёные камни поливает... Вот этот голландец и ужарился насмерть.

Так (или примерно так) рассказывал нам сию историю Володя Шестаков, сидючи на импровизированной скамье в импровизированной полевой бане, сооружённой из брезентовой палатки. Всё бы ничего, да только историю эту мы за последние пятнадцать минут слышим уже третий раз. Или четвёртый?.. В паре метров от нас раскалённая жестяная печка, заваленная камнями, ни дать ни взять каменка. Внутри неё потрескивают ивовые дрова. Они быстро прогорают, но других деревьев поблизости нет: тундра... Чтобы тепло не выходило слишком быстро, банная палатка накрыта полиэтиленом и ещё брезентом сверху, нижняя часть прикопана землёй. "Жар костей не ломит", зато дыхание затрудняет - горячий воздух будто выжигает нос изнутри. За палаткой примерно плюс пять. Греемся. К слову, Володя может просидеть в парилке безвылазно не один час, так что выходил из бани и окунался в студёную реку он последним и скорее из солидарности с нами, нежели от необходимости охладить бренное тело.

- Володя, ты бы лучше анекдот какой рассказал, а то каждый раз про этого голландца... Уже наизусть выучили.

- Анекдот? Это можно, - Володя улыбается в усы, хитро выдерживает небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями, - Ну, слушайте. Приехал в Россию голландец...

- Дик Адвокат, что-ли? - будь на нашем месте люди нервически слабые и неинтеллигентные, бились бы в истерике или, того хуже, в драку бы полезли. А мы ничего, пытаемся шутить над ситуацией. Наверно, потому, что к Володе попривыкли уже, знаем, чего от него ожидать можно.

- Нет, не Адвокат, это было задолго до Адвоката, при Петре Первом... - пытается продолжить Володя.

- Ну, значит, Гус Хиддинк. В общем, слабак оказался, продули наши...

- Слушай, Володь, а почему ты в бане всегда одно и то же рассказываешь? - ни с того ни с сего задаёт Виктор давно мучающий нас вопрос.

- Это первый анекдот, который я услышал в своей жизни, - ностальгически улыбнувшись, ответил Володя.

- Ну, что, согрелись? Камни тушить не пора?..

.2011 г.

Володя и дождь

Ходят слухи, что Володя Шестаков умеет разгонять облака. Использует он для этого, по его же словам, создаваемые им завихрения торсионного поля. Всю дорогу до Воркуты ослепительно солнечная погода начала июля пыталась уверить нас, что это не слухи, а чистейшая правда. Когда же мы разбили лагерь на Усе, в двух километрах ниже плотины, погода испортилась. Не сразу, но всё-таки... через три дня. Небо затянулось какими-то не совсем летними облаками, поднялся сильный ветер, закапал дождь. Хотя слово "закапал" здесь не совсем уместно. Ливень хлестал зарядами, словно из крупнокалиберного пулемёта, внезапно с грохотом набрасываясь на палатки, и столь же внезапно через несколько минут прекращаясь. Ветер тоже был порывист, он безжалостно , как Тузик грелку, терзал брезентовый навес, под которым хранились наши стратегические запасы продуктов. Ветер валил наземь колья, двигал огромные камни, к коим привязан был брезент, используя оный в качестве паруса и рычага одновременно.

Виктор ещё не вернулся из маршрута. Он был где-то недалеко, около плотины, километрах в трёх от нас, но в такую погоду мы за него беспокоились.

- Володя, может, попробуешь разогнать непогоду? Ты же говорил, что вроде бы умеешь.

- Попробую, - ответил Володя, но в голосе его я уловил нотки нерешительности.

В большой "многофункциональной" брезентовой палатке, предназначенной не для ночлега, а для хранения ценных вещей, трапезы в непогоду, мытья туловищ в еженедельный "банный день", сушки белья и т.д. и т.п., благо высота её позволяет находиться внутри практически в полный рост, Володя принял стойку для упражнения, которое он называет "статический цигун". При этом ноги слегка согнуты в коленях, руки подняты перед грудью так, что образуют почти замкнутую окружность, глаза закрыты. В такой позе (она ещё называется «стойка всадника») он может находиться часами. Я - не могу.

Я ушёл в клеёнчатую ночлежную палатку, плюхнулся на спальный мешок, открыл тетрадь, пытался сочинять стихотворение, грыз шариковую ручку. Мысль упорно ускользала. Дождище по-прежнему то стегал капроновую крышу, силясь порвать её и добраться до меня, то затаивался, наверно, где-нибудь в ближних кустах. Я вышел из палатки, поднял глаза: небо "рваное" - тёмно-серые облака валами на большой скорости проносятся к горам, а выше них – странная, непривычная, невероятная голубая пустота. Кажется, взлети километра на два, и вот он – космос, и никакая сила земного притяжения не удержит Заполярье...

Очередной поток воды с неба загнал меня, слонявшегося без определённой ориентации по лагерю, в полумрак брезентового убежища. Володя стоял в прежней позе, словно каменный статуй, не шевелясь и не издавая никаких звуков. Никаких признаков жизни.

Я присел рядом на раскладной китайский стульчик, стараясь не шуметь и дышать как можно тише. Слышно было, как измывается над землёй мокрое небо, как трепыхаются на ветру палатки и тенты, как скрипит жестяная печная труба, отираясь о жестяную же разделку... Володя стоял в шаге от меня, но его как будто не было. И мне не хотелось тревожить его без причины, а то вдруг погода не наладится, а виноват буду я - помешал наладить. Я сидел тихо. Сидел, сидел... и внезапно заснул. То есть словно потерял сознание на миг, и еле успел удержать вдруг отяжелевшую голову, чтобы не удариться лбом о стол. Я захлопал ресницами, прогоняя остатки сиюсекундного забытья, выпрямил спину, всем своим видом показывая: "Я не сплю!"

Однако через несколько минут снова внезапно "заснул". Не успев долететь до стола, опять встрепенулся, оглянулся по сторонам, пытаясь понять, что же происходит. Тихонько встал, выбрался из палатки, благо очередной дождевой заряд закончился, пошуршал к кострищу. Сна - ни в одном глазу. Воздух сыр и свеж, сильный тёплый ветер прямо на глазах "слизывает" влагу с камней. Облачные валы заметно поумерили скорость, голубые промежутки между ними стали шире.

Ещё часа полтора свободного времени до того, как начну готовить ужин. Хожу по галечнику, высматриваю под ногами что-нибудь интересное - необычной формы камни, например. Но ноги сами сворачивают к брезентовой палатке, и повод зайти в неё нашёлся - сверху снова закапало. Володя как стоял истуканом, так и стоит, ничего не изменилось. Я сел за столик. Немного посидел в тишине и спокойствии, и вдруг почувствовал, что засыпаю. "Да что же это такое! - подумалось мне,- Может, в самом деле завихрения торсионного поля в трансцендентальном состоянии влияют на сознание окружающих и вводят их в тра... нсссс..." Я опять задремал.

"Нет уж, хватит спать!" - решил я, встал и вышел.

На светло-голубом вечернем небе приветливо желтело солнце. Ветра не было, он, как пастух, отогнал стада баранов-облаков к горам, и остался вместе с ними. А я стоял посередине огромного галечника, возле молчаливой реки, в кромешной тишине, и впитывал в себя всю эту непередаваемую благодать.

Вскоре подошёл расцигунившийся Володя.

- Ну вот, и разогнал ты непогоду, - сказал я.

- А ты думаешь, что это действительно я сделал? - спросил он с сомнением в голосе.

Нет, конечно, я так не думал. То есть, я тоже сомневался, и продолжаю сомневаться, но ведь что-то необычное и загадочное всё-таки имело место, и я ответил:

- Конечно, это сделал ты... Кто же ещё?..

Вдалеке замаячил возвращавшийся из маршрута тёмно-зелёный силуэт Виктора, целый и невредимый.