Ярость 2

Специально посланная команда выехала на место нашего сражения с собаками и привезла факелы, а также канистру с остатками масла. Оказалось, что в результате уникального сочетания ткани, грязи, которую этой ветошью вытирали, и моторного масла мы случайно попали в узкий диапазон красного спектра, действительно вызывающий неприятные ощущения у заражённых. Работало это только на коротких дистанциях, поскольку с расстоянием сила света падала, но важность открытия заключалась в другом. На ранних сроках заболевания бешенство никак не проявлялось, человек или животное вели себя совершенно нормально. Но вот их глаза уже не могли переносить этот особый красный свет. Кстати, кошки тоже чуяли заражённых именно на такой стадии. Но кошка не всегда под рукой, а вот фонарик… Наладить их производство оказалось не так сложно, благо для самого фильтра подходили оранжевые стёкла от автомобильных поворотников, заклеенные красной плёнкой, которую насобирали в рекламных мастерских и магазинах, торговавших отделочными материалами. Каждая группа, выезжающая за пределы части, имела при себе такие фонари, и нам строго предписывалось светить в глаза незнакомцам, если возникала необходимость общения. Но «братья» полагали, что эта мера предосторожности не про них. Видать, по пять жизней себе насчитали.

Ладно, бог с ними, с ущербными, нужно было на другом сосредоточиться. Аккуратно передвинул переводчик огня в режим одиночной стрельбы, патрон, в нарушении всех правил, уже давно находился в патроннике. Толстенький глушитель влажно поблёскивал на конце ствола. Это нам специально выделили: АК-105 с АТГ, то бишь с автоматным тактическим глушителем. Звук выстрела он на самом деле не особо глушил, но определённо делал тише. И ещё с ним можно использовать любые патроны, хоть обычные, хоть дозвуковые7. Насколько я знал, старые модели глушителей предназначались только под патроны с уменьшенной скоростью пули8, в наших условиях таких не найти сейчас. В принципе прибора вполне хватало. Приматы какого-то чёрта сбегались на звуки стрельбы, но просто громкие хлопки игнорировали. С заражёнными вообще много непонятного, нам оставалось лишь принимать всё как есть. Работает девайс, и замечательно. Что ещё удобно: сто пятый не такой длинный, как обычный автомат, его ведь на замену АКСУ9 сделали, поэтому даже с глушителем он не столь громоздкий. Я поначалу удивлялся, что нам их вообще дали, воякам, чай, самим такие девайсы нужны. Но отказываться не стал. Дают – бери, бьют – беги, золотое правило.

Как я и предполагал, мы наткнулись на лагерь выживальщиков. Когда города начали замерзать, орды жителей устремились в леса, ведомые ложной иллюзией, будто на природе легче. Обманчивое обилие топлива перевешивало любые доводы разума, людям казалось, что, прихватив кое-какой запас продуктов, они смогут продержаться до наступления весны. Дров ведь полно, а воду из снега топи – не хочу.  Бедолаги не учли одного: в наших лесах действительно можно выжить. Несколько дней, даже месяцев, имея запасы пищи, соответствующее снаряжение и опыт. Но ошибок лес не прощает. Холод забирал слишком много энергии, на заготовку дров уходили огромные запасы сил, ведь нужно найти сухое дерево, свалить его, затем дотащить до стоянки, и всё это по яйца в снегу. А дальше разрубить или распилить на поленья, на много поленьев, поскольку огонь должен гореть круглосуточно. Для восполнения таких энергозатрат необходима еда, причём весьма калорийная. Если в городе нам вполне хватало утреннего кофе, бутербродов в обед и тарелки макарон с котлетой на ужин, то в лесу из этого должен состоять только завтрак. Запасы вермишели быстрого приготовления и супов в пакетах исчезали с катастрофической скоростью, а пополнить их было негде.

Homo hominis lupus est – человек человеку волк – говорили древние. Вскоре этот сидящий внутри каждого из нас хищник вырвался на свободу и проявил себя в полной мере. Дилетантский подход вкупе с фатальной переоценкой собственных сил и возможностей стоили жизни не одной тысяче несчастных. Я не преувеличиваю – леса были усеяны останками тех, кто искал тут спасения, но обрёл лишь жуткий конец. От некоторых находок волосы на голове вставали дыбом: разрубленные и обугленные кости, человеческие черепа, насаженные на палки вокруг кострищ, привязанные к древесным стволам скелеты людей, с которых срезано почти всё мясо. Страшно представить, что творилось тогда в дебрях. А где-то ведь и сейчас творится.

Голую грязную фигуру, замершую в согбенной позе возле берёзы, я заметил не сразу. Если бы заражённый не пошевелился, то так и поймал бы меня, вышедшего на поляну. Худой, словно вырвался из фашистского концлагеря – мы зовём таких доходягами. Однако их внешность обманчива, эти заморыши тоже способны быстро бегать и вполне могут покусать или загрызть человека.  Неизвестно, почему они не прибиваются к другим группам, ведь в основной своей массе приматы – стайные существа. Вот питеки живут или парами, или порознь, и даже если ошиваются рядом со своими менее изменившимися сородичами, всё равно действуют независимо от них.

Доходяга неестественно резкими, птичьими движениями крутил головой по сторонам. Наверняка услышал наши шаги, слух у тварей развит отменно. А вот зрение, бывает, подводит. Затем я заметил ещё кое-что – трясущиеся в мелком треморе кисти рук. Верный признак, что существо вот-вот впадёт в неистовство. Я, не мешкая, поднял автомат, поймал в прицел башку, дождался, когда примат уставится на что-то, и потянул спуск. Раздался хлопок, тщедушное тело сползло по стволу вниз. Но на поляну я выходить не спешил. Возможно, кто-то ещё спрятался среди провисших, засыпанных хвоей разноцветных полотнищ.

Позади хрустнула ветка – Насосам, как обычно, не терпелось. Ведь условились же, что действуем по сигналу, а я двигаться не разрешал! Но даже ругаться не стал – бесполезно.  Ходячие иллюстрации к поговорке про горбатого и могилу.

– Чё тут? – повторил вопрос Антоша и, не дождавшись ответа, вылез из кустов.

– Нихуя тут, и луку мешок, – буркнул я ему в спину едва слышно. Затем уже громче произнёс в рацию: – «Балтика», это «Каспий». Нам бы квадратик нарисовать.

– Принято, «Каспий», – прошипел в ответ динамик. – Где вы?

– Полкилометра от деревни, по тропке идите, не ошибётесь.

– Принял, ждите.

Это стоянку мы нашли, когда обследовали одну из деревень, пустую, ни жителей, ни скотины. Мёртвое поселение, таких полно в округе. Люди ушли или их убили, хотя последнее здесь вряд ли случилось – нет следов расправы, да и дома не сожжены. Но мародёры побывали до нас, о чём говорили вывороченные с мясом замки, битые стёкла и бардак в домах. Наверняка, как и мы, искали жратву, и нам уже не оставили ничего. Четыре мешка комбикорма не в счёт. Но нам и он пригодился, поскольку полковник вынашивал идею организовать подсобное хозяйство. Едва заметную тропку, уходящую в лес, увидели случайно. Однако моего скудного опыта хватило, чтобы понять: она может вывести либо к какому-нибудь сараю на отшибе, либо к хутору.  Или вот к такому биваку выживальщиков, которые, увы, не выжили.  Нам уже попадались лагеря, разбитые неподалёку от поселений, да что за примером далеко ходить – у нас самих в Питере был такой под боком.

Полтора десятка разнокалиберных палаток, большое, огороженное брёвнами и навесами из лапника костровище, ещё парочка очагов, обложенных кирпичами с решётками, видимо, там готовили еду и топили воду. Не меньше тридцати человек обитало. И это место, похоже, никто не успел разграбить. Судя по всему, люди покинули его в большой спешке. Тут закопчённое ведро так и осталось висеть над потухшим навсегда костром, там ржавел воткнутый в бревно топор. Повсюду валялись какие-то тряпки, у входа в одну из палаток стояли наполненные дождевой водой резиновые сапоги. Мне даже начинало нравиться это следопытство: восстанавливать картины по мелочам, видеть сквозь время, строить логические умозаключения. По-хорошему, изучение любой находки следовало начинать с осмотра самого места, оно многое могло подсказать, особенно если подумать. Но увы, я пришёл не один, а мои спутники мне не подчинялись. Им вся эта дедукция, похоже, была глубоко по барабану.

– Ковалёв! – раздался недовольный возглас позади. – Я сколько раз говорил, чтобы без нас не начинали!

Старший лейтенант Зорин пожаловал. По инструкции –  её составили даже для мародёров – мы могли приступать к грабежу, лишь убедившись в безопасности «объекта». А обеспечивала эту безопасность как раз группа Зорина, наше прикрытие. Иными словами, без его отмашки ничего трогать нельзя. Квадратик, который я запрашивал по рации, это и есть периметр безопасности. Только с какого хрена ко мне претензии? У меня вона, аж два начальника имелось. Примерно в этом ключе я и ответил, что, разумеется, вызвало ещё большее недовольство. Но излить его на меня не успели – со стороны палаток донеслись омерзительные звуки. Гарик, согнувшись пополам, неудержимо выблёвывал завтрак. Антоша с громкими матюками отскочил в сторону, старлей тоже произнёс вслух что-то непечатное. Ветерок нанёс характерный запашок мертвечины, и я поспешил натянуть респиратор. Военные последовали моему примеру.

В самой большой палатке оказался труп, пролежавший там невесть сколько времени. И когда брат Насос расстегнул молнию на входе, его, разумеется, едва не сбило смрадной волной. Респиратор он, как водится, нацепил уже после, когда проблевался. А ведь это не первый мертвец, найденный нами во время вылазок, пора бы уже научиться защищать органы дыхания до того, как начинаешь шерудить в закрытых помещениях. Палатку не тронули падальщики, потому что их, собственно, нет. Особенностью современных лесов стало практически полное отсутствие зверья. Люди, сначала оружием, потом когтями и клыками выбили всю живность крупнее мыши, а та, что уцелела, забралась в самую глухомань. Будь здесь кабаны, енотовидные собаки, лисы или барсуки, они могли бы разорвать полотнище, потому что миазмы всё равно распространялись вокруг. Это наши ноздри не такие чувствительные, для животных тут ароматами вся округа пропитана. Но зверей не стало.

Собак в лесах тоже не встретить. На них вирус оказал весьма специфичное воздействие, их теперь впору было выделять в отдельный отряд. Если больной человек становился ближе к дикому зверю, то псы, наоборот, скорее теряли свои «зверские» качества. Думаю, тут всё дело именно в неконтролируемых вспышках ярости, которая не очень помогает в поисках пищи. Эти твари опасны, только когда сбивались в большие стаи. Нас как-то атаковала такая на КАД10, и тогда мы чудом сумели отбиться. Даже вооружённым и опытным бойцам не всегда удавалось выйти победителями в схватках с ними. Но вот парадокс: если приматы быстро сумели приспособиться к жизни в лесу и перешли на подножный корм, то собаки так и остались в населённых пунктах. Говорят, что их становится всё меньше и меньше. Питаться нечем, бывшие люди сами кого хочешь сожрут, да и те, кого миновал вирус, не упускают возможность проредить популяцию. Вот почему убитый мою примат не забрался в палатку – это отдельный вопрос. Их поведение учёным ещё только предстоит изучить, если, конечно, у нас останется хоть какая-то наука. Возможно, для доходяги палатка являлась чем-то запретным или не хватило ума открыть вход. Не знаю. Уж если у не заражённых бывает пустовато в черепной коробке, то что говорить про приматов.

Глава 3

Отойдя подальше от зловонного места, я повнимательней присмотрелся к лагерю. Палатки расставили довольно широко, видимо, чтобы каждому досталось как можно больше личного пространства. Но некоторые, наоборот, стояли рядышком друг с другом. Жили семьи или близкие друзья? Возможно. Решил начать с проверки такой пары и тут же едва не наступил на ружьё. «Вепрь»11 двенадцатого калибра провалялся здесь с конца зимы. Ещё одно свидетельство поспешного бегства.  Карабин покрылся налётом грязи, но механизм за такое время не должен был испортиться, как и канал ствола. Однако это будет ясно при более внимательном изучении, уже на базе. Отсоединил короткий пластиковый магазин – пусто. Оттянул затвор, тоже ничего. Осмотрелся по сторонам, но стреляных гильз поблизости не заметил. Очередной ребус, который, скорее всего, уже не разгадать. Внутри палаток виднелись следы лихорадочных сборов, большинство вещей бросили, пологи никто за собой не застегнул. Ветер и осадки сделали своё дело – всё отсырело и заплесневело. В других жилищах попалось несколько более-менее сухих вещей, что-то из утвари, инструменты. В одном месте оставили какие-то продукты, но ими полакомились вездесущие мыши и птицы, заодно изгадив всё вокруг.

У парней улов оказался не лучше – пара спальных мешков, одежда, термос, набор новых кастрюль из нержавейки. И ещё гитара, чудом сохранившаяся под ворохом барахла.  Кроме того, Гарику досталась початая банка кофе, а Антохе – две пачки сигарет. Охренеть добыча. Зато оба оценили «Вепря», оружие, оно и в Африке оружие.

– Там у жмура тоже ствол вроде лежит, – как бы между прочим сообщил Гарик.

– Какой ствол? – оживился я.

– Да я хрен его знает. Вроде дробан, не разглядел толком.

– А что не забрал?

– Я ебал в эту вонищу лезть! – сплюнул он. – И так чуть кишки не выблевал.

Тут я с ним вынужден был согласиться, к трупному смраду невозможно привыкнуть. Но оружие, оно и в Африке…

Мерзкая вонь проникала даже через фильтры респиратора. Или это мозг создавал иллюзию, не знаю. После коротенькой борьбы с самим собой я стянул маску, достал из кармана баночку с бальзамом «Звёздочка» и мазнул под носом. Глаза моментально заслезились, зато все остальные запахи заглушило.  Иван подсказал, между прочим, ещё во время наших совместных странствий. Тогда я мимо ушей пропустил, а потом оценил – очень эффективная штука! Причём её практически в любой аптеке можно найти, мародёры игнорировали такие средства народной медицины. А напрасно.

Как проморгался, откинул длинной палкой полог, заглянул в полумрак, стараясь не концентрировать внимание на том, что лежит по центру. Да, точно, есть ружьё – помпа или полуавтомат. Ещё здоровый рюкзак, его бы тоже осмотреть. Проблема в том, что человек умер в обнимку со стволом и оружие всё это время пролежало у него на груди. Запашина, конечно, будет конкретный. Но всё это отмывается и выводится. Прикинув варианты, я решил разрезать палатку по периметру как можно ближе к земле и просто откинуть в сторону. А дальше подцепить дробовик дрыном. Справились быстро, добычей стал турецкий «Хатсан» полуавтомат12. Что хорошо – с пластиковой ложей. Дерево впитало бы вонь, и избавиться от неё было бы гораздо труднее. А вот ремень пришлось сразу выкинуть. В рюкзаке нашлось две пачки патронов, хороший топорик, кое-какие рыболовные снасти. Вещей на самом деле было гораздо больше, но все они оказались испорчены трупными миазмами. Рюкзак тоже погиб безвозвратно, а жалко, очень уж хороший и вместительный.

Что же тут случилось? Неизвестного выживальщика ранили, он заполз в палатку и завернул ласты? Труп я мельком всё же осмотрел: хорошая снаряга, ботинки крутые. Умер на спине, и ружьё не обнимал, скорее, оно лежало у него на левой руке. Чёрт, а ведь он застрелился! Возможно, его укусили, и он остался, чтобы умереть. Почувствовал, что превращается, заполз в палатку, приставил ствол к груди, нажал на спуск, выстрелом отбросило на спину. Почему не в голову? Кто знает, может, думал, что за ним вернутся, похоронят. Не больно-то приятно смотреть на разбросанные повсюду мозги. Или вообще всё не так было. Это ведь моя фантазия нарисовала картинки, а что на самом деле произошло – поди знай.

Уже откидывая рюкзак в сторону, заметил на широкой лямке небольшой кармашек, потянул молнию и вытащил мешочек с настоящими сокровищами. Золото! Грамм сто, не меньше. Где-то в глубине души застонала мародёрская жаба, но увы, всё найденное мы обязаны были сдавать в общий котёл анклава. На самом деле не всё, конечно, те же кофе и сигареты ушли в наш личный фонд, но то мелочи. А вот такие находки пробуждают нехорошие мыслишки. Алчность, мать её. Золотишко уже вошло в оборот, на него много чего можно было купить.

Решили собрать палатки, более-менее пригодные для дальнейшего использования. Нам не ставили жёстких задач, типа искать только продукты, но тыловики постоянно бухтели, что мы тащим всякий ненужный хлам. Оно понятно – это же надо принять, записать в талмуд, поставить на учёт, отдать в стирку или починку при необходимости, затем забрать обратно. Всё труд. Хорошо же просто сидеть в пыльной складской тиши, попивая спижженный чаёк с контрабандным сахарком. И братья Насосы, к слову, прапоров частенько поддерживали. Потому что тюки придётся нести до машины, а это тяжкие километры. Но я считал, что нужно брать всё, что может пригодиться. А вдруг нам переезжать? Конечно, у военных были большие палатки, но и такие не помешают в хозяйстве. Мы жили практически в походных условиях, сегодня есть крыша над головой, а завтра её не станет. Во всяком случае, я до сих пор не считал эту воинскую часть своим домом. Нет его ни у меня, ни у моих туповатых спутников. Да вообще ни у кого из живущих там нет. Всё это временно, пока очередная жопа не наступит.

У одной из палаток в днище оказался круглый клапан на молнии. Такие девайсы использовали рыбаки зимой, чтобы укрываться от ветра. Откинул «люк», просверлил лунку и лови себе в относительном тепле. Тут «люк» тоже был открыт, а под ним на подстилке из уже высохшего лапника лежал кусок непромокаемой ткани. Сначала я подумал, что у клапана сломана молния, и хотел уже забраковать палатку, но застёжка оказалась исправной. Это меня заинтересовало. На кой хрен открывать в полу дыру?  Стащил подложку и разглядел под еловыми ветками что-то тёмно-синее. А когда разгрёб, то не удержался от непечатного возгласа. Это была обитая тентовой тканью крышка, прикрывающая добротно сделанный схрон для припасов. Полный схрон! Кто бы ни были эти безвестные выживальщики, они знали толк в походной жизни. Хранилище представляло собой закопанную вертикально столитровую пластиковую бочку. Внутри крупы, макароны, мука, сахар, соль, чай. Всё упаковано в дополнительные пакеты и проложено картоном. Для нашей оравы не так уж и много, но такой группе этого хватило бы надолго. Однако чего-то явно недоставало.

– Так, парни, – оторвал я от созерцания сокровищ моих старших по чину приятелей, – давайте-ка всё хорошенько обыщем.

Не прошло и пяти минут, как были найдены ещё три нычки, сооружённые по тому же принципу. В одной хранились консервы и растительное масло, в другой – домашние, и не только домашние, соленья-варенья, а также около двадцати бутылок крепкого алкоголя. Третью до половины заполнили «бичпакетами»13, поверх которых положили несколько плиток горького шоколада. Там же в отдельном свёртке лежали пачки разнокалиберных патронов, ракетница и обрез двустволки шестнадцатого калибра. Это сколько же всего они тащили на себе? Или сумели затариться где-то ещё, уже позже?

– Бочки из деревни, вроде, – сообщил Гарик. – Я там в одном дворе видел штук двадцать таких.

Молодец, глазастый. Только почему не сказал сразу? Полезная же в хозяйстве вещь. В общем, рейд вышел удачным, только он не решал продовольственную проблему в принципе. Чтобы чувствовать себя уверенно, нам надо было найти хотя бы фуру со жратвой. А лучше две.

На следующий день выдался неожиданный выходной. Дело в том, что нашу «Шишигу» зампотех14 считал состоящей у себя на балансе и поэтому периодически привлекал к разным перевозкам. Согласовывать с продразвёрсткой эти моменты он не считал необходимым, просто ставил перед фактом: сегодня машина занята. А что у нас могут быть свои планы, так это до лампочки. Мы кто такие? Шваль приблудная, а он – цельный товарищ майор! Вот и в этот раз ему срочно приспичило перевезти какой-то хлам со склада на склад. А поскольку работники там любили всё делать основательно, без спешки, чтобы растянуть процесс минимум до обеда, о мародёрке можно было забыть и забить.

Тем не менее я решил не предаваться праздности, а наведаться в оружейку и почистить добытые трофеи. Прапорщик Бойцов, начальник склада РАВ15, наотрез отказывался принимать оружие в таком непотребном виде, а братья Насосы сразу дали понять, что со стволом от жмурика возиться не будут. Сева добыл, ему и приводить в божеский вид. А мне и не в падлу. С прапором у меня сложились неплохие отношения, которые зиждились в основном на мелких бартерных сделках. Впрочем, подобная система работала не только с ним – любой, кто сторожил хоть какой-то материальный ресурс, будь то бензин, тушёнка, патроны или матрасы, старался выменять подотчётные ценности на что-то ещё, особенно на сигареты или алкоголь. У нас как раз водилось подобное добро, а со вчерашнего рейда мы вообще заныкали половину бухла и весь шоколад. Не знаю, поручали отделению охраны следить за нами или нет, но нас никогда не проверяли, чем мы и пользовались.  Шакалы паршивые, скажет кто-то, всё воруем и воруем. Но пацаны и до меня грешили мелким крысятничеством, так что я просто влился в систему. Что делать, как там поговорка-то про быть у колодца?

Одну плитку «Бабаевского» я ещё с вечера занёс Полинке, чему она, как всегда, безмерно образовалась. Правда, есть шоколад ей пришлось украдкой – напоказ такой дефицит нельзя выставлять. Кто-нибудь обязательно настучал бы командиру, «доброжелателей» тут хватало. Но она у меня молодец, всё понимала с первого слова. Из оставшихся четырёх шоколадок одну я взял для Бойцова. На сей раз не для обмена, решил сделать инвестицию в будущее, так сказать. Парень всерьёз подкатывал к одной разбитной крале, а сладенькое в таких вопросах самое то. Не будешь же дарить девушке горсть патронов. Расчёт оказался верным, удалось договориться, чтобы все три дробовика отложили для нас. Предстояло ещё убедить командира в необходимости вооружить мародёрскую группу дополнительными стволами, но я уже придумал аргументы. В частности, что автомат не всегда хорош против заражённых на короткой дистанции. У них болевой порог снижен до каких-то фантастических пределов, можно всадить в тело с десяток пуль, и хоть бы хны. А в голову поди попади, когда он скачет, что твой бабуин. Тут-то и пригодилось бы что-то мощное, сбивающее с ног, типа картечного заряда. Грохот будет, конечно, но что проку от глушителя, если тебя могут укусить? Военные почти все ездили с «Сайгами» или «Вепрями» в качестве второго оружия, почему нам нельзя?

Поболтали с прапором немного за жизнь, ближе к полудню выпили по пять капель: с меня водка, с Бойцова тушёнка. «Вепрь» оказался в хорошем состоянии, несмотря на «хранение» на свежем воздухе. Судя по нагару, из него постреляли, перед тем как бросить. Интересно, что же всё-таки стало с теми людьми? Нетронутые тайники говорили об одном: поселение атаковали, и нападения не пережил никто. Не помогли ни выучка, ни опыт, ни наличие огнестрельного оружия. Вероятно, нападение случилось днём. Караульные заметили стаю, подали сигнал тревоги, люди бросились собирать пожитки, ну а дальше… Кто-то погиб сразу, остальные обратились где-то в другом месте. Вернулись только двое. Один, чтобы умереть, второго же вёл непонятный инстинкт. Тела, в том числе и своих, приматы наверняка уволокли с собой – твари всеядны, ничем не брезгуют. И вновь нельзя не отметить фатальную людскую самонадеянность. На что они рассчитывали без прочных стен, без забора?  Впрочем, на начальном этапе никто не знал всех повадок этих существ. Ушли в глухомань в надежде пересидеть смутные времена, связи с другими группами нет, радио нет, никто не объяснил, в чём может заключаться опасность. Да, наверное, так и было. Поневоле представил картину, как пытались сражаться мужчины, как метались и кричали женщины с детьми. Страшная смерть, не приведи господь, как говорится.

Турецкий полуавтомат пострадал сильнее, но у него и условия были, скажем так, экстремальней. Ружьё пованивало даже через слои полиэтилена, поэтому прапорщик выгнал меня на улицу, где под навесом было организовано место для чистки оружия. Под его руководством я разобрал «Хатсан», отделив все пластиковые детали. Металл он посоветовал протереть раствором уксуса, а вот части ложи сначала засыпать содой. Я усомнился, что найду такое количество, но альтернативой, с его слов, мог выступать только древесный уголь – тоже хороший адсорбент всяких гнусных ароматов. Мне это показалось уж чересчур грязным делом, так что я задумался, чтобы предложить для обмена начальнику продовольственного склада.

Глава 4

От выстраивания сложной бартерной цепочки меня отвлекло появление двух личностей, в обычное время всячески избегающих общения друг с другом.  Лина и Светлана Прохоренко, моя бывшая свояченица, бодрым шагом направлялись в сторону склада. По их напряжённым лицам понял, что случилось что-то хреновое, не сказать бы хуже. «Уж не с Полинкой ли?» – защемило в груди.

– Сева, Анька пропала! – вместо приветствия вывалила Светка.

– Опять! – воскликнул я, изо всех сил скрывая радость, что дурные вести не коснулись моей дочери.