Синткретический человек

Константин Перейро

Синткретический человек

Глава 1

СИНТКРЕТИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК 18+ (обсценная лексика, откровенный контент, сцены насилия)

(СИНТКРЕТИЧЕСКИЙ – неологизм, образованный из слов «синтетический» и «синкретический», то есть состоящий из разнородных элементов искусственного происхождения)

Пролог

– Так что, у тебя с Ларисой всё серьёзно? – Шон взглянул на напарника, который набирал что-то на смарте прямо за рулём.

Автопилот безупречно вёл машину в режиме патруля, водитель мог немного расслабиться и почувствовать себя пассажиром.

– Угу, – Сергей Ардеев ткнул пальцем в отправку сообщения и вставил смарт в гнездо на торпедо.

Стесняясь Шона, он всегда написывал своей пассии, вместо того чтобы записывать видео. Они, конечно, были больше чем напарники, но тут присутствовало очень уличное.

– И она не любит, когда её зовут Лариса, я тебе говорил. Лара.

– Окей, босс, Лара. Когда свадьба?

– С чего ты взял? – Сергей взглянул на Шона и усмехнулся: – Задолбал со своими ментовскими приёмчиками, Шерлок.

– У вас всё на роже написано, Ватсон.

Сергей улыбнулся ещё шире:

– Лара хочет в конце сентября. У неё сестра с мужем приедут из Питера.

– Что говорит начальство?

Лариса Котина работала диспетчером в патрульной службе. Серёга познакомился с ней совершенно случайно: как-то забежал в отдел, увидел и, как говорится, влюбился с первого взгляда. Правда, инструкция запрещала близкие внеслужебные контакты между полицейскими – подразумевались, конечно, интимные отношения. Дружба или просто походы в гости никогда не возбранялись. Да и запрет по умолчанию распространялся только на сотрудников одного подразделения. Однако формально всё равно нужно было заручиться добром от руководства. Иначе кому-то пришлось бы увольняться со службы или переводиться в другие структуры.

– Додон намекнул, что можем не шифроваться, все и так знают. Её шеф тоже не против.

Капитан Додонов или просто Додон был непосредственным начальником оперативного отдела, где служили Шон и Сергей.

– То есть, всё-таки придётся раскошеливаться на подарок? – вздохнул Шон.

– Кто сказал, что ты приглашён?

Такие подколки стали для обоих нормой, приятельские отношения давно переросли в крепкую дружбу, скреплённую не одним совместным делом, перестрелками, погонями и прочей служебной рутиной.

Модернизированный электрокар свернул на Хорошевское шоссе, послушно встал на светофоре.

– Ну а ты когда со своей познакомишь? – спросил Сергей.

– Никогда.

– Только не говори, что вы расстались!

– Давно уже.

– Давно для тебя, это сколько? Три дня?

– Неделю. Почти.

– Менял я женщин, пум-пурум-пум, как перчатки, – пропел Ардеев. – Беспорядочные половые связи вед…

– Внимание всем патрулям! – прервал его голос диспетчера. – Код девять! Повторяю, код девять!

Шон узнал Ларису, взглянул на напарника. Тот уже схватился за руль и протянул палец к автопилоту. «Код девять» означал нападение на полицейского.

– Патрульным требуется помощь, двадцать седьмой квартал, Пятая Магистральная улица, один-три. Складской терминал.

Шон кликнул по экрану навигатора, над торпедо выросла увеличенная голограмма. Пунктирная линия протянулась к мерцающей точке, выше высветилось расстояние и время. Шон ткнул кнопку связи:

– Диспетчер, это ка-девять-три-восемь. Едем, эрвэпэ* три минуты.

– Приняла ка-девять-три-восемь. Три минуты.

– Две! – Ардеев перехватил управление у автопилота, врубил сирену.

– Опасное вождение, советую пристегнуться, – ровным женским голосом сообщил искусственный интеллект.

– Эм, заткнись и помогай рулить! Режим погони.

– Поняла. Режим погони. Прокладываю оптимальный маршрут до места назначения. Сейчас будет резкий поворот налево, беру управление…

Тяжёлый «Икс-Кросс» накренился, входя в кажущийся немыслимым вираж, протестующе завизжала резина. Но «умная» подвеска быстро выровняла крен, движок послушно добавил киловатт, и кроссовер рванулся, ускоряясь до ста пятидесяти километров в час. Датчики препятствий взрывались паническим пиликаньем, но тут же глохли, поскольку опасность оставалась позади. Через две минуты и двадцать секунд они остановились. Сирена смолкла.

– Диспетчер, это ка-девять-три-восемь, мы на месте, – доложился Шон. – Наблюдаем машину номер пэ-пэ-восемь-восемь-четыре-восемь. Двери закрыты. Движения не видно.

– Приняла ка-девять-три-восемь. У них был код два-два-восемь. Патруль зашёл в здание, вскоре запросили помощь. Сейчас связи с ними нет, статус неизвестен.

«Два-два-восемь» означало подозрение на наркоторговлю.

– Понял, диспетчер. Мы заходим, переводим связь на гарнитуру.

– Приняла ка-девять-три-восемь. К вам едут эн-девять-девять-два, пэ-пэ-семь-два-шесть-пять и пэ-пэ-три-три-девять-семь. Эрвэпэ – пять минут. Ребят, – тихо добавила Лариса, – осторожней там.

Это было совсем не по уставу, но кто мог ей запретить беспокоиться о любимом человеке? Шон дважды ткнул в кнопку связи. У диспетчера на экране должен был отобразиться двойной вызов. Это означало, что её поняли и приняли к сведению.

Сергей уже открыл дверь и достал служебный ПЛМ*. В багажнике лежали и дробовики, и пистолеты-пулемёты, Шон посмотрел на старшего, тот понял немой вопрос и отрицательно мотнул головой. Не любил он громоздкое оружие, не любил, и всё. Пусть штурмы тягают железо, а табельное оперов умещается подмышку, вот его кредо. То же самое касалось тяжёлой брони. Есть штатный бронежилет и достаточно. Шон вылез из машины. Прислушался. Они находились в полузаброшенной промзоне, городских звуков сюда уже почти не доносилось. Складской терминал начали ремонтировать лет пять назад, может, больше, но стройка заглохла. Таких заброшек хватало не только по окраинам, но и в пределах Третьего транспортного кольца. Не сговариваясь, напарники двинулись к приоткрытой синей двери. Интересно, как здесь оказались пэпээсники? И кто настучал, что тут барыжат наркотой?

Шон бедром приоткрыл дверь, вгляделся в сумрак, включил подствольный фонарик. Луч выхватил разбросанные тут и там поддоны со строительными материалами. Он покрутил направленным вверх указательным пальцем, Сергей достал из кармана складной дрон, нажал пару кнопок на его брюхе. Коптер выпустил пропеллеры, едва слышно зажужжал, поднялся метров на пять и завис, залив всё вокруг ярким белым светом. Крадучись и прикрывая друг друга, приятели обошли несколько паллетов, двигаясь по направлению к пандусу, проложенному вдоль дальней стены. Там виднелся ряд дверей.

Труп первого патрульного они нашли в небольшом коридорчике, который заканчивался двустворчатой дверью. ППСник лежал лицом вниз в огромной луже собственной крови. Шон дотронулся до шеи, пытаясь нащупать пульс, хотя и так было ясно, что мужик мёртв. Пистолет валялся рядом. Он перевернул его на спину, но жетон залило кровью так, что номера было не разобрать. Поэтому Шон коротко сообщил: найден один из патрульных, код девять-два, «полицейский ранен». Когда-то какому-то чинуше пришло в голову, что сотрудники правопорядка не обладают достаточной квалификацией, чтобы констатировать смерть, поэтому слово «убит» исчезло из кодового лексикона. Даже если у тела будет отсутствовать голова, с точки зрения начальства и всяких надзорных органов он всего лишь ранен. Тяжело, но ранен. Сергей молча указал на входные пулевые отверстия. Шон мрачно кивнул: оба видели, что бедолагу прошило насквозь вместе с жилетом.

Второго патрульного нашли в следующем помещении. Он ещё дышал, привалившись к стене. Однако вместо слов из горла доносилось только отвратительное бульканье. Рядом валялся шприц – парень сумел вколоть себе дозу «коктейля» из обезболивающего и адреналина.

– Держись, батух! Помощь уже рядом, – попытался подбодрить его Ардеев.

Раненый слабо указал зажатым в руке пистолетом в сторону дальнего прохода.

– Там? Они там?

Патрульный кивнул, поднял левую ладонь и резко сжал её в кулак. На языке жестов это означало «Внимание, опасность». Затем он потряс пистолетом и зачем-то положил два пальца на предплечье.

– Что? Их двое?

Раненый мотнул головой слишком сильно и зашёлся в кашле. В ту же секунду где-то в глубине здания заработал механизм. Шон не услышал его, но почувствовал, как завибрировал пол. Патрульный обмяк, потеряв сознание.

Оставив его, напарники осторожно прошли через пустой, усеянный мелким мусором зал. Однако Шон заметил, что здесь не так давно ездили на погрузчике. Из помещения вело две двери, абсолютно одинаковые и без опознавательных знаков. Пожав плечами, Шон толкнул правую и не удержался от ругательства. Они попали на бойню. Дрон здесь был не нужен, света хватало из многочисленных окон на уровне второго этажа. Поверху зала шла рельса для кран-балки, сам механизм висел метрах в пяти от пола, цепи с крюками слегка покачивались. Среди ящиков с каким-то оборудованием валялись тела. Шесть человек в безымянных синих рабочих робах со светоотражающими полосками. Все буквально издырявлены пулями. Однако и работяги были странными: Шон заметил по меньшей мере два ПП-2010С*, из-под одного тела торчал приклад, как ему показалось, «Скорпиона-3»*. Очень непростое оружие даже для полицейского спецназа, не говоря уже о грузчиках. Всё пространство вокруг было усеяно гильзами. Тут кипел настоящий бой, причём недавно – запах пороховой гари ещё не успел рассеяться. Какого хрена?

Шон подобрал пару гильз, понюхал, убрал в карман. Нарушение, но тут улик хоть задницей ешь. Гул внутри здания усилился, на короткое время перешёл в визг, который неприятно ударил по ушам.

Напарники переглянулись. Что-то мелькнуло на парапете, проложенному вдоль дальней стены.

– Стоять! Полиция! – Ардеев вскинул пистолет, быстро выстрелил двойкой. – Сука! Давай за ним!

Фигура в тёмной одежде, не обращая внимания на выстрелы, неслась к следующему дверному проёму. Оба полицейских выстрелили ещё по разу, но на бегу прицел взять было сложно.

Ардеев первым достиг двери, за которой скрылся неизвестный, ударил плечом, присел, ушёл в сторону от возможной атаки. Помещение оказалось совершенно пустым, если не считать большой бетономешалки в центре и антресольной площадки в правой части зала. Шустрый бегун уже почти достиг следующих дверей. «Слишком быстро!» – мелькнуло в голове у Шона.

– Стоять! – Сергей, не вставая с колена, поймал беглеца на мушку.

Шон боковым зрением заметил движение на антресолях: шевельнулась тень в углу за недостроенной будкой.

– Справа! – заорал он, вскидывая пистолет.

Грянула короткая очередь. Ардеев завалился набок, успев тем не менее выстрелить. Бегущий впереди человек вскрикнул и упал.

– Серый! – Шон схватил напарника подмышки, втащил обратно за дверь.

– Я норм, норм, – бормотал Ардеев.

Алая струйка потекла из уголка губ.

– Диспетчер, девять-два! У нас ещё девять-два! Медиков сюда, срочно! – закричал Шон, прижимая наушник к щеке.

– Я норм, – офицер скривился, устраиваясь поудобнее, достал шприц. – Не упусти ублюдка. Иди!

Шон колебался. Он был достаточно опытен, чтобы понимать: ранение очень серьёзное, его друг не двигал ногами, значит, задет позвоночник. Кровь изо рта почти наверняка означала пробитое лёгкое. С другой стороны, помощь должна прибыть с минуты на минуту.

– Пошёл! – прорычал Ардеев, вонзая шприц в ногу.

Шон сжал ему плечо и кинулся к двери. Глубоко вздохнув, приоткрыл её и высунулся, наводя пистолет на рампу. Однако там никого не было. Продолжая контролировать сектор, он побежал вглубь склада. Раненый подозреваемый исчез, но на полу остались обнадёживающие поблёскивающие пятна. Они привели к очередной двери, за которой оказалась лестница, ведущая вниз. Дрон висел над Ардеевым, поскольку у того находился пульт управления. В распоряжении Шона оставался только подствольный фонарь. Услышал топот, Шон опрометчиво заглянул в пролёт и едва не словил пулю. Выстрелив в ответ, бросился вниз.

Преступник стрелял ещё дважды, короткими очередями, но делал это на бегу, поэтому не попал. Шон тоже мазал. Когда счётчик показал остаток в пять патронов, сменил магазин. Пробежка по петляющим коридорам закончилась у комнаты, куда нырнул беглец. Сноп свинца, который тот выпустил, выбил бетонное крошево из стены напротив двери, осколки впились Шону в лицо, но он почти не заметил боли. Выстрелив наугад, оперативник собрался с духом и совершил то, что на их жаргоне называлось рывком веры. Иными словами, вломился в помещение, уповая лишь на везение. Откатился в сторону, встал на колено, обводя пространство лучом света. Комната оказалась абсолютно тёмной, её размеры было трудно определить. Бетонный пол, бетонные стены с пучками кабеля. Четыре колонны, поддерживающие потолок. Слишком узкие, чтобы за ними мог спрятаться человек. Тем не менее Шон со всей осторожностью принялся обходить помещение по периметру, периодически замирая и прислушиваясь. Однако в здании царила полная тишина. Гул неведомого механизма тоже стих. Пройдя вдоль длинной стены, он остановился и ещё раз обшарил лучом всё пространство, уделяя особое внимание углам и потолку. Таким же образом прокрался вдоль короткой стены, где выругался в голос. В комнату вела единственная дверь, ни люков, ни окон, ни шкафов, ни хотя бы ниш. Ни-че-го. Она была совершенно пустой. Раненый беглец исчез.

Дождь злобно хлестал по собравшимся на кладбище. Серые струи пытались пробить непромокаемые чехлы на фуражках. Чёрные плащи блестели от воды, чёрные зонты колебались под порывами ветра. Священник исправно размахивал потухшим кадилом, мужественно игнорируя промокшие насквозь одеяния. «Сука, его похоронят в луже», – отстранённо подумал Шон.

Ардеев умер в больнице. Врачи почти двое суток боролись за него, лучшее оборудование и лучшие специалисты. Но ранения оказались слишком серьёзными. Несовместимыми с жизнью, как писали в протоколах.

Лара словно застыла в одном состоянии. Шон видел такое раньше – всепоглощающую скорбь женщины, навеки потерявшей любимого мужчину. Или матери, похоронившей ребёнка. Некоторым уже не суждено было выбраться из этой горестной пропасти. Он так и не смог подойти к ней. Любые слова казались пустыми, формальными. Да и что он мог сказать? Не прикрыл напарника, вышел без единой царапины, покоцаная морда не в счёт. Упустил подозреваемого! Полный провал, по всем фронтам. Цена провала – жизнь хорошего человека. Жениха. Друга. Полицейского. Оперативника.

Начальник управления генерал-лейтенант Мамин склонился к Ларе, что-то сказал ей. Она кивнула, словно заводная кукла. Генерал поднял голову, скользнул взглядом по выстроившимся у гроба подчинённым. На миг задержался на Шоне, но мига хватило, чтобы обжечь. Они презирали его, Шон это точно знал. Чувствовал их взгляды. Слышал шёпот за спиной: «Упустил, упустил, упустил…» Полицейские гибли всегда, во все времена. В спокойные меньше, в тяжёлые – больше. Но это никогда не было нормой, даже в самые кризисные годы, когда трещали по швам и разваливались целые государства, смерть полицейского была нонсенсом. ОТ – особо тяжким преступлением. Найти и покарать убийц считалось делом чести, как бы пафосно это ни звучало. А он упустил! Хорошо, не совсем убийцу, но соучастника.

В его историю никто бы не поверил, потому что чудес не бывает. А исчезновение человека в бетонной комнате с одним-единственным выходом иначе, чем чудом не объяснить. Или, что гораздо хуже, сговором. Поэтому Шон солгал. Сказал, что потерял подозреваемого на нижних ярусах, это как раз походило на правду, потому что там был настоящий лабиринт. Собрать гильзы и выбросить их на лестницу было минутным делом. Установить его точное местонахождение по мобильнику не было ни единой возможности – здание экранировало любой сигнал. Если бы Сергей выжил, никто бы ничего не сказал. Хотя ему и так ничего не сказали. Вообще ничего.

Когда Шон поднялся, там уже суетилось не менее десятка человек. Патрульные, опера, медики. Начальство подкатило, когда Сергея загружали в машину скорой. Шон очень хотел поехать с ним, но ему надлежало оставаться на месте преступления. Он успел вкратце доложиться Додону, когда появился Нацбез. Федералов не любили. Нигде. Их считали паразитами. Прислужниками кровососов, вытягивающими ресурсы из ВТО – Временных территориальных образований. Опричниками на службе кучки олигархов и высших чиновников, окопавшихся за Садовым кольцом. Однако выступить против них ни у кого не хватало яиц. Потому что ответ всегда был быстрым, жёстким и, надо признать, эффективным. Чем именно занималось Федеральное агентство по обеспечению интересов в сфере национальной безопасности никто толком не знал. Зато у них были расплывчатые и столь широкие полномочия, что они могли просто щёлкнуть пальцами, и человек исчезал без следа. Правда, за пределами Третьего Транспортного кольца они делали это нечасто. Но на сей раз Шона их появление не удивило, слишком всё мутно было на этом складе. Лощёный тип в сшитом на заказ тёмно-синем костюме – их отличительный знак, униформа, так сказать, – и с печатью застывшего превосходства на роже отозвал шефа в сторонку и начал чем-то грузить. Додон кивал с обречённым видом, затем бросил затравленный взгляд на Шона, сел в машину и свалил. И Шон окончательно понял, что дело заберут федералы.

Его опросили один раз. Не СВР*, не начальство, а два хмыря в синих костюмах, вернее, хмырь и хмыриха, ещё более высокомерная, чем её напарник. Никаких записей, никаких диктофонов. Разговор, конечно, записывался, наверняка где-то был спрятан микрофон, а то и не один. Ровными, безэмоциональными голосами они попеременно пытали его несколько часов, гоняя по кругу. Однако Шон хорошо знал систему, а Назбез всё же был её частью. Приёмы не отличались разнообразием. Хороший коп – плохой коп. Давление на сознательность. Запугивание. Детектор лжи. Не прибор – полиграфом перестали пользоваться с тех пор, как в сеть утекли рекомендации, как его обмануть. Однако существовали другие способы поймать человека на вранье. Невербальные реакции, нестыковки в мелочах. Как правило, люди редко продумывают ложь, не уделяют достаточно внимания деталям. Что-то приходится изобретать на ходу, на этом и палятся. Опытные оперативники могли за несколько минут раскрутить такого недотёпу, просто ткнув его в несоответствия. Но Шон сам был опытным, раскалывал тех ещё сказочников. Поэтому его ложь была безупречна. Столь похожа на правду, что вполне могла за неё сойти. Он преследовал подозреваемого, попал под огонь, лицо посекло каменной крошкой. Пока вытирал глаза, пока осматривал помещения, тот, видимо, сбежал. Да, де-факто Шон упустил преступника. Но в тех условиях, в незнакомом месте, без связи, без поддержки… Чудо, что его самого не убили.

Оперативники не задали напрямую ни одного вопроса из тех, что он хотел услышать. Зато спросили другое, вызывающее вопросы уже у него.

– Вы не увидели ничего необычного?

«Ничего, кроме непонятно откуда взявшихся патрульных, их прошитых насквозь бронежилетов, кучи трупов работяг, выглядевших как боевики, нестандартного оружия, снайпера из тени и исчезновения преследуемого в комнате с единственной дверью. Через которую он не выходил. И ещё странного гула. Про гул, пожалуй, можно сказать».

– Увидел. Рабочие с оружием. С пистолетами-пулемётами. Это… довольно необычно. И ещё механизм.

– Какой механизм?

– Не знаю, я его не видел.

– Но вы только что сказали, что видели.

– Я этого не говорил.

– Нет, сказали. Вам задали вопрос: что необычного вы видели? Вы ответили: механизм.

Так мог говорить только робот. Или специально натасканный опер. Целью этого издевательства было вывести его из равновесия, заставить злиться, нервничать. Ошибаться. Проболтаться.

– Я не успел сказать, что только слышал его.

– И что вы слышали? – Вопрос уже от стервы.

Никаких эмоций, никакой косметики, хотя нет, глаза подведены и скулы, но мастерски, чтобы выглядеть ещё большей сукой.

– Гул, – пояснил Шон. – Сначала не услышал, а почувствовал. Что-то большое и мощное. Оно заставило вибрировать пол.

– Как вибрировать?

– Как будто заработал очень большой мотор, не электрический. Возможно, дизель.

– То есть, вы услышали вибрацию?

– Да, сначала вибрацию, затем высокотональный визг, перешедший в ровный гул. Вибрация не исчезла, хотя и уменьшилась.

И снова вопросы про гул. Почему Шон решил, что это дизель? Насколько сильной была вибрация? И без всякого перехода – сколько было убитых? Как определил тип оружия? Как долго осматривал тела? Трогал ли что-нибудь? Проверял ли у рабочих пульс? И так далее и тому подобное.

Дрон снял не всё. В отличие от патрульных, оперативники не носили персональных камер. Это давало некоторое пространство для манёвра, когда кое-чьими правами нужно было немного пренебречь. Зато в спорных ситуациях могло не оказаться необходимых доказательств. Палка о двух концах, и важно было не ошибиться с этими концами. Но леталка должна была заснять стрелка на рампе, записать предупредительный окрик Шона. Плюс траектория. Понятно же, что беглец не мог попасть в Сергея под таким углом. Но об этом не было сказано ни слова. А самое хреновое, Шон не знал, что лучше, вопрос или его отсутствие. Потому что у него не было ответа. Там просто шевельнулась тень, вот и всё. Кто-то прятался в углу, убил напарника и сбежал. А это означало, что он упустил двоих