Предзавтра. Хроники Макарыча

Макарыч вспомнил подходящую максиму:

- Ad impossibilia nemo tenetur (Никто не обязан делать невозможное).

Фраза была точная, древняя и совершенно бесполезная для замёрзшего мальчишки с куском хлеба в сумке.

- По-русски, - потребовал тот.

- Это латынь.

- Я слышу. Вы на ней спрятались.

Макарыч кивнул.

- Ты не виноват.

Мальчишка нахмурился.

- В чём?

- Ни в чём.

- Так не бывает.

- Бывает. Просто если ребёнок не виноват, приходится искать виноватого среди тех, кто выше ростом.

- Нашли?

- Да.

- Сказать сможете?

Макарыч посмотрел ему в глаза.

Трамвай снова ударил колёсами о стык.

Раз.

Ещё раз.

- Они не должны были делать тебе больно.

Мальчишка отвернулся к окну.

- Вот теперь по-русски.

Несколько секунд слышно было только колёса.

- А чего вы раньше молчали?

- Стыдно было.

- За них?

- За себя. Думал, должен был выдержать.

- Но это же я не выдержал.

- Я знаю.

- Теперь знаете?

- Теперь - да.

- Быстро вы.

Макарыч выдержал его взгляд.

- Сорок лет.

Мальчишка подумал.

- Я заметил.

Он допил газировку и поставил бутылку между ботинками.

Некоторое время смотрел на неё.

Потом спросил:

- А сейчас ты счастлив, Макарыч?

Он впервые назвал его так.

Макарыч не ответил.

За окном тянулась река.

По серой воде шёл мелкий ветер.

В стекле по-прежнему сидели двое.

Один ждал ответа.

Второй прожил больше сорока лет специально для того, чтобы теперь его не знать.

Макарыч открыл рот.

Закрыл.

За пятьдесят с лишним лет он научился убедительно объяснять даже то, чего не понимал.

Особенно это.

- Не уверен.

Мальчишка подождал.

- Столько прожил и не разобрался?

- Не разобрался.

Колёса отбили ещё один стык.

Мальчишка кивнул так, будто принял промежуточный отчёт.

- Дом есть?

- Квартира.

- Машина?

- Нет.

- Дача?

- Собирались купить.

- Купили?

- Нет.

- Денег не хватило?

- Здравого смысла хватило. Дом стоял набок, словно уже выпил за сделку. Вода - у соседа. Электричество - если молния попадёт. До озера три поля и болото. Зато хозяйка уверяла, что место перспективное.

- И что сделали?

- Уехали.

- И всё?

- Песню написал.

Мальчишка повернул к нему голову.

- Вместо дачи?

- Получается, да.

- Песня хорошая?

- Смешная.

- Я не спросил, смешная ли.

Макарыч провёл пальцем по краю билета.

- Хорошая. Только там всё смешно, чтобы никто не заметил, как мы устали искать место, где можно просто жить.

- Никто - это кто?

- Люди.

- Или ты?

Макарыч посмотрел в окно.

- И я.

Мальчишка снова отвернулся.

- Значит, опять спрятал.

- Что?

- Правду. Раньше прятал в умные слова. Теперь - в рифму.

- Я хотя бы пишу.

- А живёшь когда?

Макарыч хотел ответить резко.

Не нашёл в салоне никого, на кого можно было бы безопасно направить эту резкость.

- Иногда между куплетами.

- Понятно. Перерыв на жизнь.

В окне дрогнуло отражение Макарыча.

- Ты всё превращаешь в песни? - спросил мальчишка.

- Не всё.

- Что не превращаешь?

Макарыч перебрал прожитое. Проваленные планы становились сатирой. Несбывшиеся поездки - куплетами. Боль - метафорой.

А одиночество получало рифму, размер и музыкальное вступление.

Даже счастье у него ехало в трамвае, пока герой стирал ноги, шёл к цели и собирал награды.

- Не помню, - признался он.

- Зачем тогда пишешь?

- Чтобы не забыть.

- Ещё.

- Чтобы другие узнали себя.

Мальчишка ждал.

Врать ему было всё равно что фальшивить перед камертоном.

- Иногда - чтобы не жить сразу.

- Вот этот ответ оставь.

- Для песни?

- Для себя.

Макарыч рассмеялся.

Мальчишка тоже улыбнулся, но тут же отвернулся.

Несколько остановок они ехали молча.

За окном тянулись дома Предзавтра.

В одном окне женщина поливала цветы.

В другом мужчина держал на руках ребёнка.

На остановке старик поправлял варежку старухе.

Обычные люди занимались мелкими делами, которые никто не называл предназначением.

- Ты зачем сел в трамвай? - спросил мальчишка.

- Чтобы ты не ехал один.

- Я уже один ходил.

Макарыч посмотрел на него.

- Знаю.

- Может, теперь ты один не умеешь?

Ответить было нечем.

Трамвай остановился.

Кто-то вошёл.

Кто-то вышел.

Двери закрылись.

- А любовь будет? - спросил мальчишка.

Макарыч посмотрел на него.

Вот этого вопроса он почему-то боялся больше предыдущих.

Наверное, потому что на него нельзя было ответить цифрой.

- Будет.

Мальчишка почти сразу спросил:

- Не потеряешь?

Теперь Макарыч смотрел на свои руки.

- Кого-то потеряю. Кого-то обижу. Кто-то уйдёт сам.

- Я про тебя спрашивал.

Макарыч поднял глаза.

- Я тоже.

Мальчишка немного помолчал.

- А счастье?

- Иногда будет рядом.

- И ты его опять не заметишь?

- Иногда.

- Почему?

Макарыч кивнул на рельсы.

- Привык идти до конечной. Даже когда сел не в тот трамвай.

Мальчишка взглянул на схему маршрута.

- Выходим.

- Здесь?

- Здесь.

- Нам сюда надо?

- А тебе обязательно всё знать заранее?

- Я взрослый.

- Сочувствую. Нажимай кнопку.

Макарыч нажал.

Они вышли.

Трамвай звякнул и ушёл дальше, унося тепло, пассажиров и безупречное знание маршрута.

Перед ними лежала незнакомая улица.

Старый тополь.

Несколько пятиэтажек.

Булочная.

Во дворе дети строили крепость из грязного снега.

- И что теперь? - спросил Макарыч.

- Это ты взрослый.

- Тогда зайдём за хлебом.

- У меня есть.

- Твой замёрз.

- А твой?

- Ещё не купил.

- Хорошо устроился: хлеба нет, зато решение принято.

В булочной Макарыч взял горячий батон и два пирожка с повидлом.

На улице мальчишка разломил батон.

Пар поднялся от мякиша и на секунду закрыл его лицо.

Макарыч смотрел на этот пар.

На горячий хлеб.

На маленькие красные от холода пальцы.

Ему вдруг очень захотелось назвать происходящее.

Так человек иногда пытается удержать вещь, дав ей правильное слово.

- Счастье? - спросил Макарыч.

Мальчишка протянул ему половину.

- Не называй.

Пауза.

- Ешь.

Макарыч взял хлеб.

И впервые за весь разговор послушался сразу.

Они сели на скамейку возле тополя.

Мимо шли люди.

Под ногами хрустел снег.

Где-то за домами звенел трамвай.

Некоторое время они просто ели.

Никто ничего не объяснял.

- Если ты - это я, значит, я всё-таки дошёл? - спросил мальчишка.

- Дошёл.

- Куда?

Макарыч хотел сказать: до Предзавтра, до седых волос, книг, песен и понимания.

Можно было придумать что-нибудь красивое.

Он уже умел.

- Не знаю.

Мальчишка кивнул.

- Наконец-то.

Он поднялся и вложил три копейки Макарычу в ладонь.

- Держи.

- Зачем?

- На обратный билет.

- Автомат их не принимает.

- Ты тоже сначала не принимал.

Макарыч посмотрел на монету.

- А если я не хочу обратно?

- Тогда не садись.

Он поднял голову.

Мальчишки рядом уже не было.

Подошёл трамвай.

Двери раскрылись.

Макарыч вошёл и сел у окна.

Машинально достал ручку.

Посмотрел на неё.

И снова засунул в карман.

За стеклом поплыли снег, пятиэтажки и две параллельные линии, уходящие неизвестно куда.

Трамвай тронулся.

Ручка осталась в кармане.

СИНДРОМ МАКАРЫЧА

«Слова врут редко.

Чаще врут те, кто ими пользуется».

- Makarych

В сорок с небольшим Макарыч впервые вызвал сантехника из-за русского языка.

Сам он тогда этого ещё не знал.

Он вообще думал, что течёт батарея.

* * *

Стоял январь.

Не праздничный.

Праздничный январь закончился примерно тогда же, когда закончились салаты, деньги и способность организма спокойно смотреть на майонез.

Остался обычный. Серый.

За окном было минус двадцать с чем-то. На стекле вдоль рамы лежала узкая полоска льда. Во дворе уже минут десять заводили старую машину. Стартер крутил, двигатель кашлял. Мужик выходил, открывал капот и внимательно смотрел внутрь, будто двигатель мог смутиться и признаться, что именно у него болит.

Потом закрывал капот.

Садился.

Снова крутил стартер.

Макарыч наблюдал за этим между делом.

Есть процессы, в которые посторонний человек очень быстро эмоционально вовлекается.

К десятой попытке ему уже тоже хотелось, чтобы эта зараза завелась.

Батарея под окном была тёплая.

Если очень верить в лучшее.

Макарыч потрогал её рукой. Потом ещё раз.

Температура от повторной проверки не изменилась.

На подоконнике лежала вода.

Немного.

Прозрачная.

Макарыч вытер её тряпкой.

Через десять минут появилась снова.

- Ну прекрасно.

Он полез под батарею. Проверил соединения, трубу, стену.

Сухо.

Подоконник - мокрый.

Физика начинала вести себя как бухгалтерия в конце квартала: вроде всё должно сходиться, но лучше пока никому не показывать.

Макарыч позвонил в управляющую компанию.

Женщина на том конце выслушала.

- Заявка зарегистрирована.

- Хорошо.

- Специалист осуществит выезд в рамках установленного временного интервала.

На подоконник упала капля.

Макарыч посмотрел.

- Какого интервала?

- Установленного.

Ещё капля.

- Кем?

Пауза.

- Регламентом.

Теперь их было три.

Макарыч потрогал батарею.

Потом стену.

Потом телефон.

Телефон был сухой.

- Девушка, а по-человечески?

Женщина вздохнула.

Не служебно.

По-настоящему.

- Сантехник сегодня придёт.

Капли перестали появляться.

Макарыч посмотрел на подоконник.

- Спасибо.

- Обращайтесь.

Он ещё секунд десять смотрел на воду.

Потом вытер.

За окном снова заработал стартер. Машина кашлянула. Мужик вылез.

Из окна первого этажа кто-то крикнул:

- Ну чего?

- Заводится!

Машина заглохла.

Макарыч посмотрел вниз.

Потом на сухой подоконник.

- Главное - не врать.

* * *

Сантехник пришёл после обеда.

Лет пятидесяти. Куртка. Сумка с инструментом. Мокрые ботинки. Лицо человека, который за жизнь видел столько батарей, что перестал ждать от них благодарности.

- Где?

Макарыч показал.

Сантехник потрогал батарею, соединение, трубу, подоконник.

Ещё раз подоконник.

- Сухо.

- Сейчас сухо.

- А было?

- Было.

- Много?

- Не очень.

Сантехник посмотрел на окно.

- Конденсат.

- На середине подоконника?

- Бывает.

- От чего?

- От жизни.

Ответ Макарычу понравился.

Сантехник ещё раз осмотрел батарею.

- Не течёт.

- Я тоже уже начал подозревать.

- Тогда зачем вызывали?

- Когда вызывал - подозревал другое.

Сантехник посмотрел на него чуть дольше необходимого.

По телевизору в соседней комнате шли новости.

Женский голос сообщил:

- В целях повышения надёжности теплоснабжения параметры подачи теплоносителя временно скорректированы.

На подоконнике появилась капля.

Потом вторая.

Макарыч замер.

Сантехник прислушался к телевизору, потрогал батарею.

- Отопление опять прикрутили.

Макарыч перевёл взгляд на подоконник.

Ничего нового.

Две прозрачные капли лежали там, где секунду назад их не было.

- Повторите.

- Что?

- Что вы сказали.

- Отопление прикрутили.

- Ещё раз.

Сантехник медленно выпрямился.

- Мужик, вы меня для этого вызвали?

- Нет.

- А зачем?

Макарыч посмотрел на капли.

- Пока не знаю.

Сантехник застегнул сумку.

- Батарея не течёт.

- Спасибо.

- Если потечёт - звоните.

Он дошёл до двери.

Обернулся.

- Только желательно, чтобы в следующий раз вода была.

- Постараюсь.

- Было бы неплохо.

И ушёл.

* * *

Макарыч вернулся к подоконнику и провёл пальцем.

Жидкость была холодная.

Прозрачная.

Чуть вязкая.

Не вода.

Он понюхал.

Ничем.

Попробовать на язык не рискнул.

Всё-таки сорок с небольшим - возраст, когда человек уже имеет право не проверять все гипотезы лично.

Через несколько минут жидкость исчезла.

Не высохла.

Именно исчезла.

Макарыч сел.

Посмотрел на телевизор.

Там уже рассказывали о чём-то другом.

* * *

На следующий день он начал замечать.

Не специально.

Сначала в магазине.

Женщина у кассы ругалась из-за цены. На полке было написано одно, в чеке - другое.

Администратор сказала:

- Информация на ценнике носит справочный характер, окончательная стоимость определяется в момент совершения покупки.

У ножки стойки появилась тонкая прозрачная полоска.

Покупательница спросила:

- То есть на полке цена неправильная?

Сухо.

Администратор поджала губы.

- Я бы не стала формулировать вопрос таким образом.

Полоска стала шире.

Макарыч ушёл, не дождавшись финала.

Ему уже начинало быть интересно.

* * *

Потом было совещание.

Один человек сказал:

- Нам необходимо оптимизировать распределение зон ответственности.

Под столом блеснуло.

Другой спросил:

- То есть людей не хватает?

Сухо.

- Я бы не сводил вопрос исключительно к численности персонала.

К ножке стола поползла тонкая прозрачная нить.

Макарыч перестал записывать.

Он уже примерно понимал, что происходит.

Но пока надеялся, что ошибается.

Надежда вообще долго остаётся последним убежищем человека, который уже всё понял.

* * *

Через неделю он начал вспоминать.

Не события.

Лужи.

Вот что было странно.

В детстве он иногда видел влажное пятно после фразы:

- Я делаю это для твоего блага.

Раньше думал - сырость.

В школе что-то блестело возле доски после:

- Каждый имеет право на собственное мнение.

А через минуту:

- Неправильные мнения мы сейчас отдельно разберём.

Тогда он решил, что уборщица плохо вытерла пол.

В армии.

В кабинетах.

В судах.

В семьях.

В разговорах, где один человек объяснял другому, что именно тот сейчас должен чувствовать.

Оно было всегда.

Просто Макарыч много лет считал мир плохо вытертым.

* * *

Сначала он решил, что видит ложь.

Версия была красивая.

Просуществовала примерно сутки.

Потом знакомый сказал ему:

- Я испугался и соврал.

Макарыч посмотрел под стол.

Сухо.

- Что? - спросил знакомый.

- Ничего.

- Я некрасиво поступил.

Сухо.

- Знаю.

- Хотел выкрутиться.

Сухо.

Макарыч даже расстроился.

Очень уж хотелось простого устройства мира.

Соврал - потекло.

Сказал правду - сухо.

Удобно.

Можно было бы сдавать помещение в аренду следственным органам.

Но мир опять оказался сложнее.

Тот же знакомый минут через десять объяснил:

- Мной была выбрана коммуникативная стратегия, направленная на минимизацию негативных последствий.

С края стола медленно свесилась прозрачная капля.

Макарыч посмотрел.

Вот оно.

- Что?

- Ничего.

- Ты на стол смотришь.

- Я думаю.

- О чём?

Макарыч взял салфетку.

- О коммуникативной стратегии.

* * *

Постепенно стало ясно.

Жидкость не показывала ложь.

Она вообще не интересовалась моралью.

Можно было сказать жестокую правду - и вокруг оставалось сухо.

Можно было признаться в трусости.

В зависти.

В жадности.

В измене.

В глупости.

Неприятно.

Но сухо.

Зато стоило простую вещь завернуть в слова так, чтобы она перестала быть похожа сама на себя, - начиналось.

«Не уволили, а высвободили».

Кап.

«Не подняли цену, а актуализировали стоимость».

Кап.

«Не отказали, а не нашли оснований для положительного решения».

Плюх.

Это была не обязательно ложь.

Хуже.

Иногда человек и сам верил тому, что говорил.

Просто между событием и его названием вдруг появлялось расстояние.

И вот в этом расстоянии что-то начинало скапливаться.

Осадок появлялся не тогда, когда человек говорил неправду.

А тогда, когда слово пыталось занять место реальности.

* * *

Открытие ему понравилось.

Примерно часа на два.

Потом Макарыч сел работать.

Нужно было подготовить заключение. Ситуация сложная. Клиент хотел понять, есть ли шанс.

Макарыч написал:

«Представляется возможным говорить о наличии обоснованной перспективы положительного разрешения сложившейся ситуации при условии надлежащего формирования доказательственной позиции».

Перечитал.

Нормально.

Профессионально.

Юридически.

Под клавиатурой что-то блеснуло.

Макарыч замер.

Маленькая прозрачная капля.

- Да ладно.

Капля стала больше.

- Нет.

Он поднял клавиатуру.

Под ней тянулась тонкая липкая полоска.

- Это другое.

Полоска поползла к краю стола.

Макарыч посмотрел на экран.

Ещё раз прочитал собственную фразу.

«Представляется возможным говорить…»

Кап.

«Обоснованной перспективы…»

Кап.

«При условии надлежащего формирования…»

- Сука.

Жидкость продолжала собираться.

Макарыч встал. Прошёлся. Вернулся.

- Хорошо.

Удалил абзац.

Написал:

«Я не могу обещать, что мы выиграем».

Сухо.

Добавил:

«У нас есть сильные аргументы».

Сухо.

Подумал.

«Есть и риски. Я их вижу и отдельно покажу».

Полоска под клавиатурой начала исчезать.

Макарыч смотрел на неё.

Ему совершенно не понравилось направление исследования.

Пока текли чиновники, маркетологи и службы поддержки, всё выглядело многообещающе.

Когда потёк собственный текст, наука утратила часть очарования.

* * *

Вечером он устроил себе проверку.

Открыл старые документы.

Собственные.

Некоторые места были сухими.

Некоторые - нет.

Особенно хорошо текли фразы, которыми он когда-то пытался выглядеть умнее клиента.

«С учётом вышеизложенного представляется целесообразным…»

Кап.

- Ясно.

Следующий документ.

«Нельзя исключить вероятность возникновения негативных последствий…»

Кап.

- Ну да.

Ещё один.

«Шансов мало. Если идти в суд, надо понимать, что проигрыш вполне возможен».

Сухо.

Макарыч откинулся на спинку стула.

- Вот зараза.

Никто не ответил.

И это было хорошо.

* * *

Через пару недель сантехник пришёл снова.

На этот раз Макарыч его не вызывал.

Снизу пожаловались на воду.

- Теперь у вас реально течёт.

- Уверены?

- Хотите сертификат?

Они прошли на кухню.

Под раковиной действительно капало.

Обычная вода.

Тёплая.

Мокрая.

Пахла трубами.

Макарыч почему-то обрадовался.

- Наконец-то.

Сантехник посмотрел на него.

- Вы очень странный человек.

- Мне уже говорили.

- Я жене про вас рассказывал.

- Зачем?

- Ну а кому ещё?

Он полез под раковину.

- Она сказала, у вас, наверное, синдром.

- Какой?

Сантехник пожал плечами.

- Макарыча.

- Почему моего?

- А чей ещё?

- Медицинская наука обычно сначала исследует заболевание.

- А жена сразу сказала.

- Сильная женщина.

- Тридцать лет вместе.

- Тогда квалификация подтверждена практикой.

Сантехник затянул соединение, открыл воду, закрыл и подождал.

Сухо.

- Вот теперь нормально.

Макарыч посмотрел под раковину.

Действительно.

Ни воды.

Ни слов.

* * *

Позже Макарыч назовёт всё это Предзавтра.

Тогда названия ещё не было.

Был январь.

Холодная батарея.

Сантехник.

Старая машина во дворе, которую заводили с утра.

И постепенно обнаруживалась одна очень удобная особенность окружающего мира.

Отопление было.

В квартире было холодно.

Заявку приняли.

Сантехник пришёл.

Батарея не текла.

На подоконнике была жидкость.

Ответ человеку дали.

Только вопрос остался.

Документ оформили.

Только событие после оформления стало каким-то другим.

И самое прекрасное - никто особенно не врал.

Подписи настоящие.

Печати настоящие.

Люди настоящие.

Даже намерения иногда вполне приличные.

А в результате получается какая-то хрень.

Причём правильно оформленная.

Макарыч открыл блокнот.

Написал:

«ФОРМАЛЬНО ВСЁ НОРМАЛЬНО».

Из-под блокнота медленно выползла прозрачная капля.

Макарыч посмотрел на неё.

- Ага.

Зачеркнул.

Подумал.

Написал:

«ФОРМАЛЬНО ВСЁ ОФОРМЛЕНО».

Сухо.

За окном снова заработал стартер.

Двигатель кашлянул, чихнул и неожиданно завёлся.

Макарыч поднял голову.

Мужик во дворе вылез из машины и с удовлетворением хлопнул дверью.

Из первого этажа снова крикнули:

- Ну?!

- Я же говорил! Заводится!

Машина работала.

Реально.

Без оговорок.

Макарыч посмотрел на блокнот.

- Вот теперь всё сходится.

* * *

Минут через десять позвонили в дверь.

Сантехник.

- Перчатки забыл.

- Заходите.

Он прошёл на кухню, наклонился к сумке и остановился.

Под мойкой снова капало.

Сантехник медленно выпрямился.

Посмотрел на Макарыча.

Макарыч - на него.

- Вы же починили.

- Починил.

- Тогда почему течёт?

Сантехник присел, потрогал соединение.

Посмотрел.

- Это пока не установлено.

На пол упала прозрачная капля.

Не из трубы.

Макарыч уже хотел посмотреть вниз.

Но сантехник посмотрел раньше.

Совсем чуть-чуть.

Быстро.

Будто сам не понял зачем.

Макарыч замер.

- Что?

- Ничего.

- Вы сейчас куда посмотрели?

- На пол.

- Зачем?

- Мокро вроде.

Макарыч посмотрел.

Между плитками медленно растекалась прозрачная капля.

- Вы её видите?

Сантехник поднял голову.

- Что именно?

Из комнаты бодро сообщили:

- Все обращения граждан находятся на особом контроле.

Плюх.

Теперь сантехник посмотрел совершенно точно.

На то самое место.

Потом на телевизор.

Потом на Макарыча.

- Слушайте…

- Что?

- А «на особом контроле» - это когда ответят или когда просто особенно контролируют, что не отвечают?

Макарыч медленно сел.

- Плохо дело.

- Почему?

- Началось.

- Что началось?

- Синдром.

Сантехник нахмурился.

- Ваш?

Макарыч посмотрел на каплю.

- Уже не уверен.

За окном машина, которую всё утро заводили, наконец тронулась.

Проехала метров двадцать.

Заглохла.

Во дворе стало тихо.

Сантехник посмотрел в окно.

- Технически движение началось.

На подоконнике появилась капля.

Он увидел её.

На этот раз оба это поняли.

Сантехник молчал секунд пять.

Потом сказал:

- Блядь.

Сухо.

Макарыч кивнул.

- Поздравляю.

- С чем?

- Первая здоровая формулировка.

Сантехник посмотрел на него.

Потом на каплю.

Потом снова на машину.

- И это теперь навсегда?

Макарыч пожал плечами.

- Это пока не установлено.

Они оба посмотрели на пол.

Сухо.

Сантехник забрал перчатки.

- Жене ничего не скажу.

- Почему?

- Ещё подумает, что заразно.

Он открыл дверь.

Остановился.

- Хотя…

- Что?

- По ходу, заразно.

И ушёл.

* * *

Макарыч остался один.

За окном мужик снова открыл капот.

Из первого этажа спросили:

- Чего теперь?

Мужик долго смотрел на двигатель.

Потом ответил:

- Пока не установлено.

Макарыч подошёл к окну.

На подоконнике появилась маленькая прозрачная капля.