Разлом

Максим слушал, не перебивая.

— Через него приходили люди оттуда. — Торвальд сделал паузу, подбирая слова. — Из мира без магии. Некоторые приходили добровольно — они знали, куда идут. Некоторые не знали — просто оказывались здесь, как оказываешься в незнакомой комнате, когда дверь захлопнулась за спиной. — Он посмотрел на Максима прямо. — Ты не первый такой. И не последний — если Разлом откроется снова.

В зале было тихо. Огонь потрескивал. Где-то за окном ветер гнул ветки.

— Почему его закрыли? — спросил Максим.

— Потому что кто-то начал им пользоваться не так, — сказал Торвальд. — Канал работал в обе стороны. Люди уходили отсюда туда. Туда — это мир без магии, без королей, без войн такого рода. Сначала уходили единицы. Потом — больше. Потом появились те, кто начал организовывать переход — за плату, за услуги, за обязательства. — Он покачал головой. — Маги начали уходить через Разлом. Носители редких даров. Люди с нужными знаниями. Это было не просто движение людей — это было движение силы. И в какой-то момент корона решила, что канал несёт больше потерь, чем приобретений.

— И закрыли, — сказал Максим.

— И закрыли. Быстро, жёстко, без предупреждения. Несколько человек не успели вернуться — застряли на той стороне. — Торвальд замолчал на секунду. — Часть из них до сих пор там. Или их потомки.

Максим смотрел в огонь.

Потомки.

Слово упало в голову и осталось там — тихое, весомое, медленно разворачивающееся в нечто большее, чем просто слово.

— Вы сказали, что Разлом нужно открыть снова, — произнёс он. — Почему сейчас?

— Потому что то, что начинает происходить с нестабильными разломами по всей границе — это не случайность. — Торвальд наконец взял кубок, сделал глоток. — Кто-то целенаправленно расшатывает малые разломы. Нечисть выходит всё дальше. Граница сжимается. — Он посмотрел на Максима. — И я думаю, что тот, кто это делает, знает о настоящем Разломе. И тоже хочет его открыть. Только по своим причинам.

— Которые не совпадают с вашими.

— Которые не совпадают с нашими, — поправил Торвальд, и в этом «нашими» было кое-что, заставившее Максима чуть замедлиться — он включил его в это «наши» намеренно. Без вопроса, как будто решение уже принято.

Максим заметил это. И промолчал.

Пока промолчал.

Элис. Коридор

После разговора Максим вышел из зала — голова была полна, ноги несли сами, не выбирая направления. Длинный коридор, факелы, запах старого камня.

Элис поймала его у лестницы.

Она, кажется, ждала именно здесь — стояла у стены, прижавшись к ней спиной, скрестив руки. Когда Максим вышел из-за угла, она оттолкнулась от стены и пошла рядом с ним, не спрашивая, куда он идёт.

— Ты слышала? — спросил он.

— Не всё. Достаточно.

Они шли молча несколько шагов.

— Потомки, — произнесла Элис тихо, не оборачиваясь. — Бабушка никогда не говорила об этом прямо. Но я думала об этом.

Максим остановился. Посмотрел на неё.

Она была очень спокойна — той особой спокойностью людей, которые давно уже думали о чём-то и успели с этим примириться до того, как разговор состоялся вслух.

— Твоя бабушка, — начал Максим медленно.

— Она пришла оттуда, — сказала Элис. Просто, без театральности. — Ей было восемнадцать лет. Она оказалась здесь через Разлом — случайно, как ты. Осталась. Вышла замуж за деда. — Пауза. — Она никогда не могла вернуться — Разлом закрыли через два года после её прихода. — Тихо: — Она всю жизнь изучала его механику. Хотела понять, как открыть снова. Компас — её инструмент. Камень — её работа.

Максим стоял неподвижно.

— Ты с самого начала знала, — произнёс он.

— Я догадывалась. — Элис подняла взгляд. — Ты думаешь иначе. Говоришь иначе. Смотришь на вещи как человек, который видит их в первый раз, но не боится, потому что у него в голове другая рамка для понимания. — Она чуть качнула головой. — Бабушка была такой же. Сначала.

Максим долго молчал.

— Она нашла способ? — спросил он наконец. — Открыть снова?

Элис посмотрела на него — долго, взвешивающе.

— Она оставила записи, — сказала она. — Я не читала их полностью. Они зашифрованы — не магически, просто её собственным кодом, который она придумала сама. — Пауза. — Торвальд знает о записях. Он пытался их получить — вежливо, несколько лет назад. Я отказала.

— Почему?

— Потому что не знала, зачем ему. — Элис смотрела прямо. — Сейчас — немного больше знаю. Но не достаточно.

Максим кивнул.

Это было честно. И это было правильно.

— Расскажи мне о коде, — сказал он. — Когда будешь готова.

Элис молчала секунду. Потом кивнула — коротко, почти незаметно.

Это было согласие.

Ночью. Четвёртое видение

Максим заснул с трудом — мысли не хотели останавливаться, крутились по одному кругу, цепляя друг друга.

Потомки. Бабушка Элис, пришедшая через Разлом. Её записи. Компас, который она сделала сама. Торвальд, открывший проход для записей. И кто-то ещё — неизвестный, расшатывающий малые разломы по всей границе.

Он заснул примерно в час ночи.

И оказался в больнице — сразу, без перехода, как прыгают в холодную воду.

Только на этот раз всё было иначе.

Он стоял не у двери. Он стоял у кровати — вплотную, так близко, что мог видеть каждую деталь: капельницу, провода, мерный ритм монитора, трубку в горле. Своё лицо — неподвижное, спокойное, совершенно чужое в этой неподвижности, потому что его лицо никогда не бывало таким неподвижным.

Артёма в палате не было. Ольги не было.

Был только один человек.

Незнакомый.

Мужчина лет сорока пяти, в гражданской одежде — не врач, не санитар. Тёмный пиджак, аккуратный, дорогой. Он стоял у изножья кровати и смотрел на тело Максима — внимательно, сосредоточенно, как смотрят на что-то, что изучают, а не просто наблюдают. В руках — небольшой кожаный блокнот, закрытый. Он не записывал. Просто держал.

Максим стоял рядом — прозрачный, беззвучный, невидимый — и смотрел на этого человека.

Что-то в нём было неправильным.

Не в смысле угрозы — нет. В смысле несоответствия. Как будто человек пришёл в это место из другого контекста и принёс с собой что-то, что сюда не относится. Взгляд — не медицинский, не родственный, не сочувствующий. Аналитический. Оценивающий. Взгляд человека, который смотрит на задачу.

Незнакомец медленно обошёл кровать — с той же сосредоточенностью, с той же аналитической внимательностью. Остановился у изголовья. Несколько секунд смотрел на лицо Максима. Потом — совершенно буднично — открыл блокнот, написал одну строчку и закрыл снова.

Поднял голову.

И посмотрел точно туда, где стоял Максим.

Не сквозь. Не мимо. Прямо. С той же аналитической точностью.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — один видимый, другой прозрачный. Или так казалось.

Потому что незнакомец произнёс — тихо, почти про себя, с интонацией человека, который проверяет гипотезу:

— Интересно.

Одно слово. Спокойно. Как говорят, когда опыт подтвердил то, что предполагали.

Видение оборвалось.

Максим сел на кровати — резко, с сердцем, которое гремело.

Не страх — что-то другое. То острое, горящее ощущение, которое бывает, когда понимаешь, что тебя видят там, где ты думал, что ты невидим.

Незнакомец его видел.

Или знал, что он там есть.

Максим встал, подошёл к окну. Ночь, двор, факел у ворот. Всё как обычно. Всё совершенно обычно — и при этом что-то в мире только что сдвинулось на один маленький шаг в очень неожиданную сторону.

Он стоял у окна долго, думая об одном: кто этот человек. Что он написал в блокнот. И — главное — откуда он знал, что смотреть именно туда.

Утро. Разговор с Торвальдом

Торвальд уходил на следующее утро — снова.

Максим нашёл его во дворе, у лошадей, за час до отъезда. Подошёл прямо.

— Кто знал о Разломе, кроме магов высшего ранга и короны? — спросил он без предисловий. — Пятьдесят лет назад. Кто ещё знал, что он существует, что через него ходят люди?

Торвальд посмотрел на него — с той особой внимательностью, которую Максим уже научился различать: это не оценка, это узнавание. Как будто вопрос совпадает с чем-то, что магистр сам обдумывал.

— Почему ты спрашиваешь?

Максим рассказал о видении. Коротко, без деталей, которые не нужны, — незнакомый человек, блокнот, одно слово «интересно», и взгляд прямо туда, где стоял Максим.

Торвальд слушал неподвижно. Потом долго молчал — с тем молчанием, которое означает не отсутствие ответа, а его осторожный выбор.

— Были люди, — произнёс он наконец, — которые изучали Разлом с другой стороны. Из твоего мира. — Пауза. — Они не знали точно, что это такое. Называли по-разному — аномалия, геомагнитное отклонение, место силы. Они не могли пройти через него сами, потому что для прохода нужен либо активный маг с этой стороны, либо человек с латентным даром — с той. Но они знали, что там что-то есть. И они наблюдали.

— Пятьдесят лет назад.

— И сейчас, — сказал Торвальд. — Знание не умирает. Оно передаётся. — Он посмотрел на Максима. — Если тот, кого ты видел, стоял у твоей кровати в больнице и смотрел туда, где было твоё присутствие — он знает, что ты не просто в коме. Он знает, что ты где-то есть.

— И он хочет знать где, — произнёс Максим.

— Или уже знает. — Торвальд взял поводья, поставил ногу в стремя. — Будь осторожен с видениями. Связь работает в обе стороны — ты видишь туда, но и оттуда могут видеть сюда. Если он достаточно подготовлен — он уже знает больше, чем ты думаешь.

Конь переступил копытами.

— Ещё