Неприкаянный. Делец

– Соединённые штаты развиваются довольно бурно и там постоянная нужда в квалифицированных кадрах, – заметил я.

– Развиваются, это так. И хотя постоянно открываются новые заводы и фабрики, рабочих мест на всех не хватает. Поэтому дельцы в первую очередь берут лучших из лучших, потом просто лучших, а уж средним – кому как повезёт. Я провёл в Штатах три года, перебиваясь случайными заработками. Всё надеялся, что удача наконец улыбнётся и мне. Но за это время в страну успели приехать сотни тысяч таких же работяг, как я, и среди них нашлись те, кто опять оказался лучше меня. Ну и моложе, не без того, – хмыкнул мужчина.

– То есть среди вас только те, кому не повезло? – уточнил я.

– Дело не в везении, а в умении. Я средненький токарь, Ганс неплохой слесарь, да и только, Фридрих самый обычный электромонтёр без особых знаний и умений, – указал он на своих товарищей, которые были явно помоложе.

– Но среди нас не только те, кто возвращается. Есть и те, кто отправился на родину, чтобы уговорить свою родню перебраться на новое место. Кроме уговоров они везут ещё и деньги для оплаты их переезда, – вклинился Фридрих.

– А если я вам скажу, что вы искали удачу не в той стороне? Есть на Дальнем Востоке такой российский город Владивосток. Там разворачивается большое строительство, возводится множество предприятий и настолько не хватает рабочих рук, что возьмут на работу любого, знающего, с какой стороны подступиться к станку или взяться за гаечный ключ.

– Это вы о себе? – поинтересовался Рихард.

– О себе в первую очередь, – подтвердил я.

– И вы будете рады не очень хорошим работникам? – хмыкнул Рихард.

– Хотите сказать, всё, на что вы способны, это выдавать брак? – вздёрнул я бровь.

– Вовсе нет, герр Кошелев. Но работники бывают разные. К примеру, мне, чтобы выточить деталь в точных размерах, необходимо постоянно сверяться с помощью штангенциркуля. А мой товарищ Йохан отличный токарь и может изготовить то же самое с высокой точностью, ни разу не измерив. Такой мастер и высокую норму выдаст, и брака не допустит.

– Если причина лишь в этом, то вам там будут только рады. И ваш заработок будет выше средних по России, а они и сегодня побольше, чем в Германии. Я знаю это, потому что являюсь совладельцем трёх заводов. Станкостроительного, который уже начал расширяться. Моторостроительного и автомобильного, которые сейчас строятся, но на будущий год начнут выдавать продукцию. А ещё там возводится крупная электростанция, закладываются сразу две угольные шахты. И будет построено ещё много чего. Не крестьянам же трудиться на тех предприятиях. Чтобы принять специалистов, мы уже возводим рабочие посёлки. Пока только казармы с комнатами на четверых или на одну семью. Но будут и квартирные дома, и бесплатная больница, и много чего ещё.

– Вы так расписываете, будто этот ваш город просто сказка какая-то, – хмыкнул Фридрих, который электромонтёр.

– Пока это выглядит лишь как пустые обещания, – кивнув, согласился я и добавил: – Но сказка станет реальностью, я это гарантирую.

– И где этот город находится? – спросил слесарь Ганс.

– Далеко на востоке. Гораздо дальше, чем через океан от Гамбурга до Нью-Йорка. Поездом сегодня можно добраться за тридцать дней.

– Тридцать дней на поезде?! Россия такая большая?! – удивился Рихард.

– Она огромная, – улыбнувшись, подтвердил я. – А ещё она радушная. Случается, конечно, всякое, но гостям и новым людям у нас всегда рады. И земли хватит, чтобы расселить миллионы. Так что фермерам мы также будем рады.

Надеялся ли я на то, что эти люди поведутся на мои посулы? Вовсе нет. Мне пока нечего им предложить. Да, предприятия строятся и рабочих рук не хватает, но и условия для проживания я им пока не могу обеспечить. Те же общежития лишь в проекте, а пока ставятся бревенчатые бараки, самое простое и быстрое из возможных вариантов.

К чему тогда эти разговоры? Я просто вдруг подумал, что можно попробовать перехватывать вот таких разочаровавшихся в Америке, предлагая им новую попытку, или же сразу заманивать прямиком из Европы. Пока у меня для них есть лишь ничем не подкреплённые обещания, но уже через год мои слова обретут материальность. И это может стать неплохой возможностью для устранения кадрового голода. Своими силами мы будем готовить эти самые кадры слишком долго.

Разумеется, с началом войны есть опасность немецких погромов. Но эта проблема решаема путём применения жёстких мер. Опять же, можно организовать грамотную пропаганду. В любом случае, если получится привлечь большое количество квалифицированных рабочих, то можно потратить усилия и на то, чтобы озаботиться их безопасностью…

В Гамбург мы прибыли одиннадцатого июля, откуда на поезде перебрались в Росток и уже на следующий день оказались на борту русского парохода, следующего прямиком в Санкт-Петербург. Удачно получилось, чего уж там. Правда, тут с билетами первого класса не задалось и пришлось довольствоваться третьим. Но это ничего, тем паче, что каюта оказалась на четверых. Далее трёхдневный переход до столицы, и пятнадцатого моя нога наконец ступила на русскую землю.

– Эх-ма, сколько же я тут не был, – с удовольствием потянувшись, произнёс Ложкин.

– Шесть лет. Аккурат в девятисотом году мы отбыли в Америку получать нашего «Варяга», – произнёс Будко.

– Точно, – хмыкнул бывший артиллерийский кондуктор.

– Стоять будем или кто-то озаботится извозчиком? – спросил я у троицы, которую вдруг накрыла ностальгия.

Лично я по поводу возвращения особых эмоций не испытал. Никогда не любил этот город. Любовался его архитектурой, в каждой линии которой сквозит имперское высокомерие, но сам Питер мне всегда казался холодным, и не только в плане климата, хотя и тот не подарок.

Бр-р-р! Как же сегодня промозгло-то. Дождя нет, но день хмурый и холодный, по ощущениям градусов десять, и влажность такая, что лучше уж Дальний Восток с его зимними морозами ну хотя бы потому, что нет плохой погоды, есть неправильная одежда. Вот только в Питере её предугадать довольно сложно, и я сейчас одет совершенно не по погоде, а лезть в чемодан никакого желания. Ладно, перетерплю, чего уж там.

– Ехать подано! – выпрыгнув из пролётки, возвестил Будко.

Следом подкатила ещё одна. Ну и правильно. При нас четыре неслабых таких чемодана, что скорее походят на недосундуки, и пристроить их на задах одной пролётки попросту не получится. Да пара саквояжей с капиталами что твои пудовые гири, и это не фигура речи. Ну и владельцы всего этого богатства здоровые лбы. Впрочем, я всё же сложением пожиже буду. Хотя и успел окрепнуть за то время, пока владею телом реципиента, но мышечную массу особо не нарастил.

– Давай-ка, братец, на Малую Садовую. Русско-Китайский банк знаешь? – спросил я.

– А то как же, барин.

– Вот туда и кати.

– Слушаюсь. С ветерком домчу. Н-но! Родимая!

М-да. С ветерком – это как я пробежался бы на своих двоих с бешеной скоростью аж вёрст эдак в двенадцать. Всё же Америка это страна автомобилей даже сейчас. Не скажу, что там нет и вовсе извозчиков, но автотранспорта уже достаточно много. Здесь же, пока доехали до места, повстречали не больше десятка. Смех, да и только. Ничего, я это дело поправлю. Дайте только срок.

– Как-то уже непривычно, – почесал затылок Снегирёв, успевший влюбиться в стальных коней.

– И не говори, брат, – поддержал его я.

До места мы добирались битый час. Здание банка жёлтого цвета в три этажа в типичном питерском стиле. Выглядит представительно и внушительно. Широкое парадное крыльцо, выходящее прямо на улицу. Я оставил парней в пролётках, а сам взбежал по ступеням, неся в руках увесистые саквояжи.

Ох и дохляк же мне попался в этот раз. Вроде и не пренебрегаю силовыми упражнениями, да только пока это тело подкачаешь должным образом, не один год пройти должен. Ну или пора переходить на перловку и качаться, качаться, качаться. Впрочем, хорошо уже то, что я компенсирую этот недостаток своей ловкостью и гибкостью, уж растянуться-то у меня получилось, как надо.

Арендовать пару ячеек и определить туда саквояжи заняло каких-то двадцать минут. Заодно обменял оставшиеся банкноты долларов на рубли. Ни к чему мне в России зелёные, поди, не святые девяностые. Вот золото оставил в ячейках. Потому что это другое.

– А теперь, братец, давай в «Асторию», – приказал я извозчику, устроившись в пролётке, уже будучи налегке.

Ну и покатили мы столь же неспешно, как и до этого. А что ты с этим поделаешь? К слову, можно было бы раньше разделиться, потому что сейчас пришлось ехать в обратную сторону. Но госпожа паранойя меня не отпускала, пока я не определил своё богатство под надёжную охрану. Потому и не захотел отказываться от сопровождения. Да и путешествие вышло не столь уж обременительным. Хотя, конечно же, общая душевая третьего класса не идёт ни в какое сравнение с удобствами первого.

Пролётка двигалась по Невскому проспекту под убаюкивающий цокот копыт по брусчатке. Признаться, есть в этом что-то завораживающее и даже гипнотическое. Так и хочется закрыть глаза и отдаться своим мыслям. Через несколько минут я так и сделал. Но тут же разомкнул веки от прострелившей мозг мысли. Мы катили довольно неспешно, едва-едва быстрее пешеходов, всё же у живого транспорта есть существенный недостаток, он устаёт.

Обернулся на выходящего из пролётки полковника в форме отдельного корпуса жандармов и вновь приметил целеустремлённо направлявшегося к нему молодого человека в расстёгнутой студенческой тужурке и мятой фуражке.

Не медля ни секунды, я выскочил из экипажа, чем немало удивил Снегирёва. Признаться, я и сам пока не до конца понимал, с какого, собственно говоря, перепугу, но вот не понравился мне горячечный блеск в глазах вьюноши бледного со взором горящим, как и его решимость камикадзе. Насмотрелся я на таких за годы, проведённые в поисках дозы адреналина. Очень уж похож на новобранца, которому вот-вот предстоит первая в его жизни рукопашная схватка не на жизнь, а на смерть.

Студент завёл руку за спину, и тут же она появилась, но уже с небольшим револьвером. Я рванул из открытой поясной кобуры браунинг, и едва юный террорист поднял оружие на линию огня, как грохнул выстрел. Молодого человека повело от попадания в плечо, бульдог выпал из его руки на тротуар, а следом завалился и незадачливый стрелок.

Полковник вздрогнул и в недоумении осмотрелся вокруг, даже не подумав потянуться к кобуре с уставным револьвером. До выстрела он вообще не видел ни меня, ни нападавшего. И это при его-то службе и обстановке в стране. На его месте я вертел бы головой на триста шестьдесят градусов.

Выстрел!

Пуля, не попав в полковника, с тупым щелчком ударила в стену дома, оставив серый кругляш скола штукатурки. Из второй пролётки прогрохотали сразу несколько выстрелов. На противоположной стороне улицы парнишка, одетый как простой рабочий, дважды встрепенувшись, осел на колени и грохнулся лицом в брусчатку мостовой, так и не выронив револьвер.

– Лихо это у нас тут. Да Чикаго отдыхает, м-мать, – выдохнул я, высматривая возможных новых нападающих.

– Олег Николаевич, вы в порядке? – выскочил из пролётки Ложкин.

– Нормально, – ответил я. И уже к жандарму: – Господин полковник, вы как, не пострадали?

– Благодарю, со мной всё хорошо. Однако… – покачал он головой.

Жандарм взглянул на корчащегося на тротуаре студента. Перевёл взгляд на неподвижно распластавшееся тело рабочего. Посмотрел опять на меня. А по улице уже вовсю разносилась трель полицейских свистков. В смысле свистели, конечно же, дворники, но никаких сомнений, вскоре тут появятся и городовые, а мне предстоят разборки. Ничего особенного, с правом ношения оружия у нас всё в порядке, и применили мы его вполне себе правомерно, н-но…

М-да. Ну, здравствуй, Россия-матушка. Эк-ка тебя корёжит-то.

Глава 3

Приморский коммерческий

В Питере мы провели трое суток. И это ещё хорошо, что следственные процедуры с нами провели в сжатые сроки и позволили покинуть столицу. До введения военно-полевых судов в отношении террористов, убийц, грабителей и иже с ними был ещё целый месяц. Это при условии, что взрыв на Аптекарском острове всё же прогремит, чему я намеревался помешать. Впрочем, из-за волны террора, захлестнувшего Россию, подобные меры сами напрашиваются. Нужен только решительный человек, способный сделать этот шаг, а Столыпин как раз из таких и будет.

Как только мы получили разрешение, то сразу поспешили купить билеты и поездом отправились в Москву. Нас там ожидал мой компаньон, купец первой гильдии Суворов. Как я уже говорил, Михаил Иванович умел подбирать кадры, а потому не опасался оставлять свои предприятия без присмотра на длительный срок и мог позволить себе вояж на запад. Впрочем, даже находись он во Владивостоке, то физически не смог бы лично контролировать всё.

Ну вот как ему уследить за факторией на той же Камчатке? До Петропавловска порядка полутора тысяч миль морем. Или золотой прииск, куда от железной дороги по тайге добрая сотня вёрст, преодолеть которые едва ли не сложнее. Или предприятия в Маньчжурии, где помимо расстояний есть ещё и такая напасть, как хунхузы. Нет, без грамотного подбора персонала ему ни за что не удалось бы создать свою империю.

– Ну, здравствуй, Олег Николаевич. Иван, Александр, Григорий, – встретил он нас на перроне Николаевского вокзала.

По градации купца мои товарищи достойны уважения, чтобы не быть Ванькой, Сашкой и Гришкой, но и не доросли до Капитоныча, Филиппыча и Петровича. Об имени-отчестве я скромно умолчу. И несмотря на то, что я не чурался обращаться к ним именно так, для Суворова это ничего не значило. Парни должны были вырасти в его глазах, и никак иначе.

– Здравствуйте, Михаил Иванович. Как вы тут? Заждались, наверное? – приветствовал его я.

– Да куда же вас девать-то, коль скоро без приключений не можете, – махнул он рукой.

– Уже знаете? – уточнил я.

– Ну так газетки почитываем. Что хоть за человек тот жандармский полковник?

– Нормальный служака, имеет на своём счету пять грамотно схваченных шпионов, которым не удалось отвертеться. Но главное – шесть разгромленных террористических ячеек, готовившихся к проведению акций. И все с использованием бомб. Вот и приговорили его эсеры.

– Это значит и невинные души должны были на небеса отправиться, – перекрестился купец.

– То есть те, кого собирались взорвать, виновны и заслуживают такой участи?

– По-всякому бывает, – уклончиво ответил Суворов.

– Бывает, Михаил Иванович, но ту же Засулич, стрелявшую в столичного градоначальника, не убили на месте, хотя как по мне, то могли бы. И не пытали, чтобы узнать, кто её надоумил на это покушение. Вместо этого с ней обращались как с фарфоровой куклой, да ещё и оправдали вчистую.

– Но на следующий день опротестовали решение суда, – проявил свою осведомлённость Суворов.

– А это не имеет значения. Главное это то, что власти вынуждены были прислушаться к общественному мнению и заигрывать с террористкой. А это значит, что в России всё же возможны изменения путём постепенных реформ. Если поднимать рабочих не под радикальным лозунгом «Долой самодержавие!», а под более практичными и приземлёнными – о том же восьмичасовом рабочем дне или справедливой оплате труда, вне зависимости подросток то, женщина или мужчина, глядишь, тогда и толк будет. Слона нужно есть по кусочкам, а не глотать целиком. Но этим горячим головам подавай всё и сразу, и непременно через кровь и страдания. Ненавижу эту публику. И слава богу, что есть такие, как полковник Житомирский, способные пресекать теракты в процессе подготовки, а не расследовать по факту совершения…

С вокзала направились прямиком в гостиницу «Метрополь», которую открыли буквально в прошлом году. На сегодняшний день она самая современная и комфортабельная в Москве. Где и должен остановиться такой купец, как Суворов. Ну и его компаньон, как же иначе-то…

– Во даёт Дима, а! – не смог сдержать восхищения Ложкин, задорно сбив котелок себе на глаза.

– Ну а чего ты хотел, если его фильмы пользуются успехом как в Европе, так и за океаном? – пожал я плечами, рассматривая афиши.

В гостинице или, если точнее, то в гостиничном комплексе имелся кинотеатр с двумя залами. Из шести фильмов, находящихся здесь сейчас в прокате, четыре сняты Родионовым. Причём два из них наши первые «Огни Порт-Артура» и «Три тысячи миль под водой». Как ни странно, они всё ещё популярны и собирают полные залы.

Хотя появились уже и другие киностудии, и качество съёмки у них уже получше, чем у тех, что мы верстали на коленке, но эти две картины считались чуть ли не классикой. Причём продолжали пользоваться спросом по всему миру. Впрочем, должен признать, что причина тут всё же больше в неискушённости зрителя…

Вечером Суворов повёл меня в один из ресторанов гостиницы, где мы уединились в отдельном кабинете. Сегодня в Москве считается признаком хорошего тона проводить деловые переговоры в «Метрополе». Поэтому заказывать его следует хорошо так загодя.

Мой компаньон поступил проще и с присущей купцам первой гильдии широтой души попросту арендовал кабинет на всё время пребывания в гостинице, не желая принимать пищу в общем зале. Тем более что встречаться с самыми различными людьми ему приходилось достаточно часто. И это не обязательно дельцы, но и инженеры, архитекторы, управляющие, иные специалисты. У нас ведь кадровый голод во всей красе, вот Михаил Иванович и решает его, пока находится в Москве. Закончит здесь, отправится в Питер.

– Знакомься, Олег Николаевич. Широков Иван Богданович, двадцать пять лет в банковском деле, управляющий московским отделением Азовско-Донского коммерческого банка, – поднявшись из-за стола, встретил Суворов вошедшего. – А это мой компаньон по концерну Кошелев Олег Николаевич.

Гостю лет пятьдесят, среднего роста, полноват, волосы тёмные со слегка посеребрёнными сединой висками, что придаёт ему некоторую импозантность, лицо приятное, взгляд твёрдый и умный. Вообще он располагает к себе с первого взгляда.

– Очень приятно, – пожал мне руку Широков. – Я не интересовался вашим возрастом и, признаться, несколько обескуражен тем, насколько вы молоды.

– Молодость это тот недостаток, который с годами проходит сам, – улыбнулся я в ответ, делая приглашающий жест к столу.

– Тонко подмечено. Однако молодость так же говорит и о незначительном жизненном опыте, который, как и половое бессилие, приходит с годами, – устраиваясь за столом, заметил банкир.

– Трудно вам возразить. Но смею надеяться, что я всё же являюсь исключением, которое подтверждает правило. Оставлю за скобками свои отличия в войне, за что был отмечен наградами и внеочередным чином. Полагаю, что Михаил Иванович сообщил вам, что именно благодаря моим средствам ему удалось не просто остаться на плаву, но и выйти из кризиса с незначительным, но всё же прибытком.

– Как и о том, что деньги к вам пришли с игры, и вы сумели распорядиться ими с умом, дав при этом целый ряд дельных советов самому Михаилу Ивановичу, – подтвердил Широков.

– К этому могу добавить то, что за прошедшие восемь месяцев после моего выхода в отставку мне удалось увеличить мой капитал до девяти миллионов. Шесть восемьсот из них в именных ценных бумагах находятся в арендованном сейфе столичного отделения Русско-Китайского банка.

– Однако, – не сумел сдержать своего удивления банкир.

Иван Богданович, конечно же, был проинформирован о намерении выкупить контрольный пакет Русско-Китайского банка. Но допускаю, он думал, что в этом будет принимать участие ряд дальневосточных дельцов, но никак ни один человек. Да ещё и столь молодой.

– Кроме того, у меня имеется более трёх десятков привилегий на различные изобретения, – продолжал я набивать себе цену, и не подумав скромничать. – Минимум треть из них уже приносят мне ежемесячный стабильный доход. Пока чистая прибыль пятнадцать тысяч рублей, но цифра постоянно растёт. Пожалуй, на этом остановлюсь, ибо это уже походит на бахвальство.

– Боюсь, что вы меня неправильно поняли, Олег Николаевич. Михаил Иванович достаточно рассказал о вас, и я составил о его компаньоне определённое мнение. Но когда он говорил о лейтенанте Кошелеве, я и предположить не мог, что вы настолько молоды, а потому был удивлён.

– На случай, если вам некомфортно иметь дело с юнцом, у которого едва проросли усы, имейте в виду, что во главе концерна стоит Михаил Иванович. Человек он не просто умудрённый годами, но и достигший успеха исключительно благодаря своему уму и деловым качествам. Надеюсь, с этим мы разобрались? – Я вновь улыбнулся, показывая свою готовность продолжать разговор.

– Разумеется.

Умный дядька. Понимает – кто платит, тот и заказывает музыку. Что же, пошли гулять дальше.

– Если не ошибаюсь, Азовско-Донской коммерческий банк является третьим в России по размеру акционерного капитала? – решил я сменить тему разговора, накладывая себе на тарелку мясо.

Широков обменялся взглядами с Суворовым, и тот едва заметно пожал плечом, словно давая понять, что он ничего удивительного не наблюдает. После чего банкир вновь посмотрел на меня и ответил, также накладывая еду себе на тарелку:

– Банк стремительно развивается и лет через десять выйдет в лидеры.

– И вы управляющий его отделением в первопрестольной?

– Совершенно верно.

– Полагаю, Михаил Иванович уведомил вас о том, что жить и работать вам предстоит во Владивостоке, и иные варианты мы не рассматриваем?

– Мне известно об этом условии.

– И коль скоро вы пришли на встречу, то уже приняли его. Не могли бы вы объяснить, отчего решились променять Москву на Владивосток? При том, что мы не в состоянии предоставить вам сопоставимую должность. – Я наколол на вилку кусочек мяса и отправил его в рот.

– Полагаете, что я был вынужден пойти на этот шаг из-за проблем на службе?

– Прошу меня простить, Иван Богданович, но это первое, что приходит на ум. Признаться, максимум, на кого я рассчитывал, это помощник управляющего отделением, причём банка куда скромнее, но никак не на фигуру вашего полёта.

– Что же, тут всё просто. Нынешняя моя должность это потолок. Выше мне уже не подняться, а моя деятельная натура жаждет большего. Вас не устраивает просто иметь контрольный пакет акций, с покупкой которого вполне управится и поверенный. Вам понадобился банковский работник, а значит, в ваши планы входит не просто быть главным акционером, но и владеть банком. Занять место председателя правления одного из крупнейших банков России, да ещё и с международным статусом… Такое мне по-настоящему интересно. Даже если для этого и придётся перебраться во Владивосток, – отправляя в рот вилку с зелёным горошком, произнёс Широков.

– Полагаете, что мне дадут возможность вот так походя отжать банк столь высокого полёта? Пусть сегодня министерство финансов и ищет покупателя на акции, это не значит, что мне позволят наложить на него руку, – следуя его примеру, произнёс я.

– Герой войны, имя которого на слуху его величества и пользующийся покровительством великого князя, это уже фигура, – слегка развёл он руками, в которых находились вилка и нож.

– Маленькая такая. – Я едва развёл указательный и большой палец.

– Но фигура, – возразил Широков, ткнув в мою сторону ножом.

– Ну что же, ваши доводы звучат убедительно, – удовлетворённо произнёс я.

Вообще-то, сам великий князь пока понятия не имел, что является моим покровителем. Но, полагаю, мне и сейчас есть что ему предложить. Торпедный катер уже прошёл все ходовые испытания и показал себя с наилучшей стороны. Правда, пока мы используем модернизированные американские газолиновые двигатели, но это только на демонстрационном экземпляре, потому что, когда речь пойдёт о государственном заказе, мы сумеем наладить производство своих моторов.

Заинтересует ли великого князя торпедный катер, а также доля в государственном заказе? Глупый вопрос. Что ни говори, а Кирилл Владимирович моряк, я видел блеск в его взгляде. Он был в восторге от суррогатного «ноль второго», что уж говорить о специально спроектированном катере с куда более высокими характеристиками. Его вскоре доставят в Питер по железной дороге, воспользовавшись одной из платформ, изготовленных для переброски подводных лодок.

Что же до хозяина земли русской, то перед ним-то мне как раз и не следует лишний раз светиться. Ибо он весьма самолюбив, я же являюсь напоминанием о том, как он обделался. Дважды. Сначала, расшаркиваясь перед наглами, предал меня суду. А потом в угоду мнения лягушатников помиловал. Не, ну его к ляду, пусть пасётся на стороне. Тем более что делами банка он точно заморачиваться не станет. Это вопрос министерства финансов, а тут и Кирилла за глаза хватит…

– В принципе, Олег Николаевич, условия меня устраивают, но у меня имеется вопрос. Для чего вам нужен Русско-Китайский банк? – накладывая себе кусок запечённой утки с брусникой, поинтересовался Широков.