WW II Война, разгром Европы

- Смысл в том, что Рузвельт получил сокрушительный удар. Госсекретарь Хелл официально опроверг измышления, содержащиеся в «документах». Национальное агентство исказило смысл его заявления и дало под таким заголовком: «Хелл дезавуирует послов США!» Грубейшая фальсификация!

Я, покачав головой, со знанием американских реалий, заметил:

- Беда только в том, Уильям, что прогитлеровски настроенные люди вроде Хэма Фиша и сенатора Раша Холта могут ухватиться за подобную нацистскую пропаганду и использовать ее в борьбе против Рузвельта.

Американец согласился, добавив:

- Национальное агентство уже прямо телеграфирует, что сенатор Холт «с германской «Белой книгой» согласен».

Я решил вернутся к интересующей меня теме и спросил:

- Уильям, но как всё же тут дошли до войны в Скандинавии?

Американец без особого энтузиазма стал рассказывать:

- За день до этого в ночном эфире я сказал: «Сейчас Германия выжидает, что предпримут союзники для прекращения доставки шведской железной руды вдоль норвежского побережья в рейх. Здесь приняли как неизбежное, что англичане войдут в территориальные воды Скандинавских стран, чтобы остановить перевозку. Предрешенным считают здесь и то, что немцы на это отреагируют.;. Германия импортирует десять миллионов тонн шведской руды в год. Германия не может позволить себе остановить поставки руды без борьбы, и она будет бороться, чтобы этому помешать».

- Но как?, - все задавались вопросом.

- Мой источник в морском ведомстве сообщил по секрету о концентрации нацистских войск в балтийских портах. Но что может сделать Германия против британского флота?

- Тем временем в местных газетах появились заголовки: «Германия готова. Восемьдесят миллионов пар глаз обращены к фюреру...»

- И вот, 8 апреля, англичане объявили, что заминировали территориальные воды Норвегии, чтобы остановить прохождение германских судов с рудой из порта Нарвик.

- На Вильгельмштрассе тут же заявляют: «Германия сумеет ответить».

- Но как?

- Вечером того же дня ходили два слуха: Первый о том, что германский флот вошел в Каттегат, прошел север Дании, западную часть Швеции и юг Норвегии и направляется в Скагеррак.

- Второй - что в балтийских портах формируются германские экспедиционные силы и в спешном порядке собираются десятки пассажирских судов, чтобы переправить их в Скандинавию.

- И вот 9 апреля, в этот весенний день Гитлер оккупировал еще две страны.

- На рассвете вооруженные силы нацистов вторглись в две нейтральные страны - Данию и Норвегию, для того чтобы, как лицемерно говорится в официальном заявлении, «защитить их свободу и независимость».

- После молниеносно пролетевших двенадцати часов почти все было кончено. Дания, с которой всего год назад подписан пакт о ненападении сроком на десять лет, полностью повержена, и в Норвегии все важные стратегические объекты, включая столицу, в руках нацистов.

- Новости ошеломляющие. Утром того же дня был оккупирован Копенгаген, после полудня - Осло, вечером - Кристиансанд.

- Захвачены все важные норвежские порты: Нарвик, Тронхейм, Берген, Ставангер.

- Как нацисты пробрались туда под носом британского флота?, - вырвалось у меня.

Уильям, пожав плечами и сделав хороший глоток янтарной жидкости из своего бокала, ответил:

- Это, Серж, тайна для всех.

- Очевидно, что эта операция готовилась давно, еще дольше планировалась, и начали ее, конечно, до того, как британцы заминировали позавчера норвежские территориальные воды. Чтобы дойти от германских баз до Нарвика, требуется как минимум трое суток, - проанализировал всё, вынес я вердикт.

Американец согласно кивнув, продолжил:

- Сегодня в десять двадцать утра нас срочно вызвали на пресс-конференцию в МИД, назначенную на десять тридцать.

- Мы прождали полчаса. В одиннадцать с напыщенным видом вошел Риббентроп в безвкусной серой форме министерства иностранных дел.

- Выглядел он так, как будто весь мир был у его ног.

- Его пресс-секретарь Шмидт сообщил новости и зачитал текст меморандума, направленного сегодня рано утром Норвегии и Дании.

- В меморандуме содержался призыв принять «защиту» и предупреждение о том, что «любое сопротивление будет сломлено любыми имеющимися в распоряжении германских вооруженных сил средствами и поэтому приведет лишь к ненужному кровопролитию».

- Это такой полный, рыхлый на вид молодой человек?, - спрашиваю я у Уильяма, пока он отпивает со своего бокала.

- Да, - кивает он и продолжает рассказ:

- Так вот, Серж, этот Шмидт продолжил монотонно читать, заявив, что правительство рейха предполагает поэтому, что правительство Норвегии и норвежский народ проявят полное понимание действий Германии и не окажут какого-либо сопротивления...

- В духе существующих с давних пор добрых отношений между Германией и Норвегией правительство рейха заявляет королевскому правительству Норвегии, что у Германии нет и не будет в будущем намерений посягать на территориальную целостность и политическую независимость Королевства Норвегии».

- А что Риббентроп?, - задал я вопрос американцу.

Уильям усмехнулся и говорит:

- Риббентроп как-то по-змеиному взвился и сказал: «Джентльмены, вчерашнее вторжение союзников в норвежские территориальные воды является самым вопиющим нарушением прав нейтральной страны. Это сравнимо с британским обстрелом Копенгагена в 1807 году. Однако, - и он оскалился в самодовольной улыбке, - Германию это не застало врасплох... Британия намеревалась создать базу в Скандинавии, используя которую можно было бы атаковать Германию с фланга. Мы располагаем, джентльмены, неоспоримыми доказательствами. Их план включал оккупацию всей Скандинавии: Дании, Норвегии, Швеции. У германского правительства есть доказательства, что офицеры французского и британского Генеральных штабов уже находятся на скандинавской земле и готовят высадку союзников», - пересказал речь рейхсминистра американский репортёр.

- Да, это на него похоже, - заметил я.

Ульям тем временем продолжал:

- Теперь весь мир может видеть, цинизм и жестокость, с которыми союзники пытались создать новый театр военных действий, - продолжал Риббентроп, как-то извиваясь и напоминая червяка, - дополнил американец свой монолог описанием рейхсминистра.

Я не выдержал и заметил:

- Уильям, сейчас провозглашено новое международное право, которое разрешает одной воюющей стране принимать противозаконные меры в ответ на противозаконные действия другой стороны.

Он кивнул и добавил:

- Риббентроп так и сказал… «Германия воспользовалась этим правом. Фюрер дал свой ответ... Германия оккупировала территорию Дании и Норвегии, чтобы защитить эти страны от союзников, и будет защищать их подлинный нейтралитет до конца войны. Таким образом, по мнению Гитлера была спасена от верной гибели достойная часть Европы».

Я с сожалением пожал плечами, а Уильям снова разразился гневной тирадой в адрес Риббентропа:

- Так и закончило свою речь это ничтожество, когда-то удачливый торговец шампанским, который женился на дочери своего босса, который самым мерзким образом пресмыкался перед Гитлером, который украл замок под Зальцбургом, отправив его законного владельца в концлагерь.

- Ты представляешь, Серж, - продолжил американец, - Риббентроп… это ничтожество, оглядев помещение, где мы собрались, изобразило еще одну улыбку… глупую и бесцветную и произнесло громко: «Джентльмены, я еще раз благодарю вас и желаю вам всего доброго», и удалился в сопровождении своих лакеев в униформе.

Я, дослушав Уильяма, поблагодарил его за информацию, ушёл из «Адлона».

Меня услышанное несколько ошеломило, хотя и не должно было - после стольких лет, проведенных в стране гитлеризма, но тем не менее.

Я прошелся по Вильгельмштрассе, а потом через Тиргартен, чтобы немного остыть.

Люди на улицах, как я отметил, реагировали на новости спокойно.

Даже не особенно покупали экстренные выпуски вечерних газет, о которых кричали мальчишки-разносчики.

Из десятка окон по радио доносился через динамики неприятный голос Геббельса.

Он зачитывал разные меморандумы, воззвания, сводки новостей - сплошная ложь - с обычной для него истеричностью.

Первого, кого я встретил, вернувшись в полпредство, был товарищ Кобулов.

Он являлся родным братом особо приближённого к Берии некоего «кобулича», - именно так уважительно и ласково называл нарком Берия Богдана Захаровича Кобулова.

И было за что. С первых дней воцарения Берии в здании НКВД осенью 1938-го он был наиболее активным подручным Лаврентия в следственных делах.

И вот его родной брат – Амаяка, ещё в сентябре 1939-го был отправлен резидентом ГУГБ НКВД в Берлин. Он числился тут советником полпредства и свои донесения в центр подписывал псевдонимом Захар.

Так же я знал от своей берлинской агентуры, что инкогнито ему соблюсти не удалось.

Немцы довольно быстро разобрались с ведомственной принадлежностью нового советника и моментально оценили его ничтожно малый опыт в разведывательной работе.

Как доносил мне сотрудник берлинского отделения «абвера» - Зигфрид Мюллер, резиденту Захару недавно был подставлен агент.

Это был латышский корреспондент в Берлине - некий Орестс Берлинкс.

Он как будто обладал обширными связями в верхушке рейха.

Захар был в восторге от нового приобретения.

Агенту присвоили псевдоним Лицеист и платили ежемесячно от 300 до 500 рейхсмарок.

На самом деле агент-двойник Лицеист выполнял прямые указания германского руководства.

Конечно, я ничего этого никому не рассказал и теперь вынужден был выслушивать дилетантские наставления «Захара».

Он в конце предупредил меня, чтобы я был «осторожен».

Пообещав ему быть крайне осторожным, я отправился к себе в апартаменты.

Просмотрел последние немецкие сводки. Верховное командование сообщало в специальном коммюнике, что Копенгаген был полностью оккупирован к восьми часам утра.

Германские войска, говорилось в коммюнике, в течение ночи были переброшены на судах из балтийских портов, на рассвете высадились в Копенгагене и в первую очередь заняли крепость и радиостанцию.

Стало ясно, что датчане вообще не оказали сопротивления. Норвежцы, как выяснилось, сопротивляются, но немцы уверены, что к вечеру все закончится.

Я позвонил двум знакомым дипломатам.

Они мне сообщили, что датский посланник заявил рано утром протест на Вильгельмштрассе, но вскоре добавил, что Дания не в том положении, чтобы воевать с Германией.

Норвежский посланник, человек, насколько я помню, пронацистских взглядов, тоже заявил протест, но сказал, что Норвегия будет сражаться.

Я написал небольшое сообщение и передал его в Москву.

Мне было ясно, что с Норвегией в этом деле явно получилось что-то не так. От норвежцев сопротивления не ожидали, но очевидно, что оно было, - по крайней мере, на одном или двух участках.

Есть сообщения о потерях германского военного флота, но адмиралтейство хранит молчание.

Как я уже знал, всех датских и норвежских корреспондентов вытащили на рассвете из постели и упрятали в «Кайзерхоф». Первое, что они узнали, - их страны обрели защиту.

Вечерние нацистские газеты выдают просто-таки редкие «перлы».

Издание «Angriff» пишет: «Молодая германская армия завоевала новую славу своим знаменам... Это один из самых блестящих подвигов всех времен».

Конечно, подвиг, а как же!

Газета «Borsen Zeitung» сообщает: «Англия хладнокровно ступает по трупам малых народов. Германия защитит слабые страны от английских бандитов с большой дороги... Норвегия должна понять справедливость действий Германии, предпринятых для обеспечения свободы норвежского народа».

Рупор нацистов «Volkische Beobachter», предмет личной гордости и источник дохода Гитлера, вышел с красным заголовком: «ГЕРМАНИЯ СПАСАЕТ СКАНДИНАВИЮ!»

Из всей информации мне было уже ясно, что Гитлер и верховное командование предполагали, что Норвегия сдастся вся без остатка.

Сейчас, когда получилось не так, вчерашняя уверенность испаряется.

В сегодняшнем инспирированном заявлении говорится: «Вчера было только начало отважного предприятия. С ответными действиями союзников пока приходится считаться».

У лично меня сложилось впечатление: направь Англия свой флот и поддержи его мощным десантом, и Германия попадет в гораздо более серьезную переделку, чем она ожидала.

Ее слабое место - недостаток военных кораблей. Гарнизоны в западных портах Норвегии можно снабжать только по морю. Севернее Ставангера нет и подходящих аэродромов.

Сегодня верховное командование после краткого отчета о сражении германских и английских эсминцев у Нарвика упоминает нечто такое, что меня слегка озадачило.

Оно отмечает, что 8 апреля, то есть за день до захвата немцами норвежских портов, «в другой стычке был потоплен британский эсминец».

Я думаю, что если бы суметь разузнать что-нибудь про эту «другую стычку», то можно разгадать тайну, как немецкому флоту удалось провести боевые корабли и десантные части в такое количество норвежских портов и настолько быстро, что британский флот оказался не в состоянии что-либо сделать. Пока это лично мне необъяснимо.

Утром следующего дня мне сообщили, что Риббентроп готов меня принять в любое время.

Под этой, с одной стороны, обнадёживающей формулировкой, скрывался банальный ответ: «приходи и жди».

Я стал неспеша собраться. Позавтракал в столовой полпредства, которая смахивала на обычный советский привокзальный ресторан. То есть с некоторой претензией на роскошь и великолепным меню. Правда в недостаточно хорошем исполнении местных поваров.

Но я не жаловался. Так как вчера в «Адлоне» половины меню и вовсе не было. Стала сказываться блокада со стороны союзников, как мне пояснили.

До МИДа третьего рейха дошёл пешком. Вчерашнее моё мрачное настроение вид берлинских центральных улиц не улучшил.

В самом министерстве ожидаемо Риббентропа ещё или уже … не было.

Но был статс-секретарь Эрнст фон Вайцзеккер. Он то меня с удовольствием и принял.

Он любил поговорить и после дежурных приветствий он сказал:

- Герр фон Козырёфф, и все-таки я был рад, когда военная зима на Севере подошла к концу.

- Это означало, что по крайней мере в одном месте стрельба прекратилась, - поддержал я его репликой.

Он согласно кивнул и заявил:

- Вплоть до Нового 1940 года я поддерживал немецкое заступничество, но напрасно. Конец советско-финляндской войны, наступивший в середине марта 1940 года, облегчил нашу моральную ношу, - пояснил он.

На что я заметил:

- Теперь ни западные державы, ни Германия, хотя и по разным причинам, не имеют никаких оснований для оккупации Швеции.

- Но теперь Дания и Норвегия, - подвесил я вопрос.

Фон Вайцзеккер согласно кивнул и сообщил мне доверительно:

- Раньше, ещё перед Рождеством прошлого 1939 года, норвежский деятель Видкун Квислинг появился в Берлине с политическими идеями.

- Я общался с ним в связи с визитом германского флота в Осло в 1932 году, когда Квислинг был военным министром, а я - немецким послом.

- Я не имел ничего против Квислинга, но считал, что с ним нельзя говорить о политике, и, когда он попытался увидеть меня в Берлине, я принес свои извинения.

- Будучи одним из немногих людей в Берлине, кто знал Квислинга, я советовал ответственным лицам не принимать его. Но мое предупреждение не помешало ему заручиться покровительством Розенберга и потом быть представленным Гитлеру.

- Фактически мое вмешательство имело противоположный эффект, - констатировал фон Вайцзеккер.

- Закулисная деятельность Квислинга и карьера коллаборациониста завершится для него казнью и ярлыком всемирно известного предателя своей страны, - произнёс я пророчески.

Фон Вайцзеккер согласно закивал, а я невзначай спросил:

- А что обсуждали с Квислингом в рейхсканцелярии?

Хозяин кабинета махнул рукой и ответил:

- Об этом, герр фон Козырёфф, я узнал из разговоров с представителями военно-морского флота.

- Квислинг доложил, что его правительство вступило в сговор с западными державами, которые хотели бы занять Норвегию, Гитлер заявил, что должен помешать им.

- Но это же нонсенс, - удивился я.

Фон Вайцзеккер пожав плечами, заметил:

- Герр фон Козырёф, сам я не верю в эту историю тайного сговора, не думаю, что правительство в Осло было способно на подобный шаг.

- Не верил и в то, что англичане решатся на такой крупномасштабный акт?, - задал я вопрос.

Хозяин кабинета ответил:

- Через адмирала Канариса я предупредил руководство ВМФ, выступая против превентивных мер со стороны Германии, и несколько раз повторил свое мнение Риббентропу в феврале и марте этого 1940 года.

- Я, герр фон Козырёфф, четко указал на то, что действия такого рода пагубным образом скажутся на нашей военной экономике и будут весьма сомнительными в военном и политическом плане. Я категорически возражал против северной кампании, считая, что расширение театра военных действий уменьшит количество стран, придерживающихся нейтралитета.

- Фактически вместо близкого мира Германия еще более глубоко завязнула в военных действиях, и все это бесспорно привело к нарушению международных договоров, - добавил я.

Фон Вайцзеккер согласил с моей оценкой и добавил:

- Лично для меня, герр фон Козырёфф, Норвегия и Дания были теми странами, чьи население и природа являются знакомыми и дорогими.

- В Европе нельзя найти более миролюбивых народов.

- Поэтому, герр фон Козырёфф, мне мучительно думать о том, что эти люди вовлеклись в военные действия.

Я согласно кивнул и сказал:

- Герр фон Вайцзеккер , с какими бы стратегическими и военными факторами ни сталкивались генералы или адмиралы, всегда, в любой заданной ситуации, остаются непредсказуемые факторы, которые следовало учесть, хотя иногда это и противоречит традиционной логике военных. Их можно игнорировать тому, кто в конце борьбы гарантировал бы новый и мирный порядок, который с благодарностью принимался даже теми, кто был вынужден участвовать в его установке даже против своей воли.

- Но кто мог отважиться принять на себя такую роль?, - задал я риторический вопрос.

Фон Вайцзеккер разразился на это тирадой:

- Этой зимой 1939/40 года Гитлер и германский военно-морской флот следовали интуиции Квислинга.

- Я лично узнал о том, что произошло, только из официального сообщения, поскольку министерство и вообще дипломаты не участвовали в подготовке к северной кампании.

- Я не думал, что со стороны Дании или Норвегии возникло бы серьезное сопротивление, но не сомневался в серьезных политических последствиях произошедшего.

- Я также подавлен самодовольством тех, кто отвечал за это предприятие, - признался фон Вайцзеккер.

Покачав головой, посочувствовал ему:

- Но вы ничем не могли помочь.

Он согласно кивнул и продолжил:

- 6 апреля, герр фон Козырёфф, мои флотские сослуживцы праздновали сороковую годовщину своего поступления на службу.

- На следующий день после вторжения в Данию и Норвегию я сказался больным,

ибо не хотел разговаривать с послами этих стран - Шеелем и Зале, желавшими узнать мою точку зрения по поводу происходящих событий.

- На сегодня реакция нейтральных стран на действия Германии оказалась следующей: Швеция сохранила нейтралитет, Муссолини был восхищен - в марте 1940 года он уже забыл о своем письме Гитлеру с предостережениями о мире, написанном в январе прошлого года, Чиано был язвительно вежлив, СССР устами Молотова пожелал немцам «добиться полного успеха в их оборонительных действиях». Соединенные Штаты воспользовались случаем, чтобы вступить в политическую сделку с датским премьером Кауфманом, который порвал со своим правительством и перебрался в Гренландию.

- Сторонники милитаризации Англии косвенно оказали услугу Гитлеру, ибо за день до высадки германских войск они публично объявили о заложении минных полей в норвежских водах.

- С военной точки зрения это было вполне мотивированно, но в политическом смысле, особенно после случая с «Альтмарком», новое нарушение нейтралитета Норвегии стало дополнительным оправданием вторжения Гитлера в Скандинавию.

- И, как будто этого было мало, случилось так, что Гитлер опередил франко-британскую высадку в Норвегии всего на день-два, - резюмировал статс-секретарь МИД третьего рейха.

Я же заметил:

- Отказавшись от первоначальной идеи помочь финнам в их борьбе против СССР, западные державы перешли к менее рискованному плану достижения контроля над скандинавскими источниками сырья.

- Однако по неизвестным причинам франко-британскую экспедицию на некоторое время отложили.

Фон Вайцзеккер согласился и добавил:

- Когда об этом стало известно в Берлине, наши сторонники силовых действий снова смогли заявить, что оказались правы.

- Мои предсказания оказались ошибочными, а Альфред Розенберг - один из главных идеологов нацизма, 1933 года руководитель внешнеполитического отдела партии, торжествовал.

- В политическом смысле случившееся не изменило мое мнение о действиях Гитлера против Норвегии и Дании, - констатировал фон Вайцзеккер.

Я, покачав головой, отметил:

- Но разве можно сказать, что предпринятые действия оказались ошибочными?

Фон Вайцзеккер, пожав плечами, промолчал.

Я же добавил:

- Мне видится, что кампания Гитлера в Скандинавии была dira necessitas – «Дань необходимости», - как говорили римляне.

Фон Вайцзеккер снова пожал плечами, но решил высказаться:

- Герр фон Козырёфф, могу только сказать, что при таких разногласиях в его окружении ему вообще не следовало начинать эту войну.

- Но она начата, - воскликнул я.

Хозяин кабинета печально кивнул и снова промолчал.

Я вышел от него озадаченный.

В приёмной мне сообщили, что Риббентроп пока не вернулся и я решил отправиться в Рейхсканцелярию.

Меня в неё пропустили по моему личному пропуску без всяких вопросов, тем более, что меня догнал на входе Дитрих, руководитель отдела печати и мы с ним поздоровались как старые приятели.

После нескольких дежурных фраз, я стал его расспрашивать о происходящем.

Он вскользь озвучил известные всем уже факты и мы вместе с ним вошли в конференц-зал, где он и его сотрудники организовывали и проводили информационные встречи для аккредитованных иностранных и своих корреспондентов.

Там висели карты захватов Дании и Норвегии.

Одна была с русскими названиями, а другая с английскими.

Ссылка на карты: https://author.today/reader/441072/5316082

Я стал их рассматривать. Дитрих мне не мешал, занимаясь своими делами с его подчинёнными.

Тут в конференц-зал вошёл Кейтель. Я тут же отметил, что он уже генерал-полковник и к наградам добавился ещё один «железный крест» и «рыцарский крест».

- О, герр фон Козырёфф, - обрадовался он, увидев меня.

Мы «обмахнулись» новыми гитлеровскими приветствиями и пробормотали скороговоркой «хайльгитле».

- Рассматриваете наши успехи?, - задал он весело вопрос, кивнул на предмет моего интереса.

- Да, вот интересуюсь по заданию Сталина, - сказал я серьёзно.

Кейтель убрал своё панибратство заговорил официально:

- Еще в октябре прошлого 1939 года стали возникать опасения в связи с возможной высадкой британского десанта на побережье Норвегии и возникновением непосредственной угрозы операционным базам кригсмарине и люфтваффе.

- Как вам герр фон Козырёфф, хорошо видно на картах, контроль над акваторией Немецкой бухты позволял союзникам перерезать морские коммуникации надводного и подводного флотов, закрыть выход в Атлантику и подвергать массированным ударам с воздуха военные порты на балтийском побережье рейха.

Я с пониманием кивнул, а Кейтель продожил:

- В декабре 1939 года родился план амфибийной операции «Учение на Везере» - захват норвежских портов атакой с моря.

- В составе штаба оперативного руководства вермахта был сформирован особый штаб, занимавшийся разработкой операции при активном участии самого фюрера и главкома кригсмарине Редера.

- Хочу по секрету сказать, герр фон Козырёфф, что по приказу фюрера и из соображений особой секретности к оперативной разработке не привлекались ОКХ и ОКЛ.

- С учетом многократного превосходства британского флота и расстояния в 2000 км до Нарвика операция подпадала под разряд крайне рискованных.

- Впервые с начала войны ОКВ осуществляло общую разработку театра военных действий для кригсмарине, люфтваффе и сухопутной армии в качестве рабочего штаба верховного главнокомандующего вермахтом.

- Впервые функции центральной командной инстанции были возложены на штаб оперативного руководства ОКВ, впервые генеральные штабы армии и люфтваффе были отстранены от общего руководства операцией вторжения!, - воскликнул Кейтель от возбуждения.