WW II Война, крах Маннергейма

Но отступать прежним путем оказалось невозможно: мы себя уже обнаружили, и финны дали отсечный огонь откуда-то из глубины.

Оставался один путь – в сторону, где лесок, в котором мы действовали, вдавался в расположение наших частей клином.

Так и поступили. Перекатами то Дерий со своей группой двигается, то я со своей, – добрались до речки.

Но финны решили во что бы то ни стало не допустить нашего отхода. Видим: окружают нас. С одной стороны, с другой, с третьей. Группы – человек по сорок.

Ну, ждать нам нечего, открыли огонь. Они залегли и тоже стреляют в ответ. Расстояние друг от Друга близкое – метров восемьдесят. Не высунешься, ночь-то лунная, как назло! – так и жди, что тебя в лоб стукнут.

И вот наступила тишина: и они прекратили стрельбу, видя ее бесплодность, и мы патроны экономим.

Вдруг с их стороны голос:

– Сдавайтесь!

Хоть мы и старались излишним шумом себя не демаскировать, но тут никто не стерпел: Крамаренко и Дерий, слышу, кричат:

– Коммунисты не сдаются!

А другие – просто отвечают крепким матерным словом. По-русски, так сказать…

Услышали финны красноармейский ответ и еще свирепее застрочили.

Лежим мы, отбиваемся. А мороз все злее. И патроны уже на исходе. Однако темп огня ослабить никак нельзя: только ослабишь – финны ближе подползают. Мне докладывают:

– Товарищ майор госбезопасности, Дерий убит!

Это был уже шестой убитый в его группе. У меня в группе был только один раненый.

Три часа отбиваемся. Вижу: не выйти нам без помощи наших. Приказываю связному-автоматчику:

– Добирайтесь к нашим, передайте: пусть артиллерия поможет.

Отполз он от меня метров десять и залег. Я – к нему:

– Почему дальше не двигаетесь?

– Ранен, товарищ младший лейтенант. Кое-как перевязал его, стал он окапываться.

Положение все хуже: патронов остается всего-навсего три диска, а полноценных, нераненых бойцов, – пятеро, включая меня…

Хорошо хоть, что финны не решаются больше на сближение лезть – видно, и им от нашего огня не сладко. Но в это время загрохотали наши пушки.

Как оказалось впоследствии, старший лейтенант Пилипенко, слыша непрекращающийся длительный бой в том лесу, где, по его расчетам, могли оказаться мы, разведчики, и не получая от нас никаких сведений, вызвал артиллеристов и приказал им бить по тому месту, откуда огонь велся с большей интенсивностью. Он резонно рассудил, что из двух сражающихся сторон именно мы были лишены возможности вести такой интенсивный огонь.

Батарея старшего лейтенанта Зимина стреляла с превосходной точностью: первый же снаряд угодил в самый центр левой группы белофиннов. Поспешно стали отступать вслед за этой группой и остальные.

Ярость моя была так велика, что я выпалил в спину врага все три уцелевших диска. Выходил из боя уже без единого патрона. Но мы не только сами вышли, а вывели с собой и всех своих раненых.

На пути отхода лежало много трупов белофиннов. Дорого им стоило наше окружение.

Конец декабря 1939-го и начало января 1940-го года наша стрелковая дивизия посвятила подготовке штурма Хотиненского укрепленного района.

Возле дивизионного командного пункта находился захваченный у белофиннов укрепленный рубеж с надолбами, рвами и проволочными заграждениями.

На этом рубеже, по моей инициативе, подразделения систематически тренировались в технике преодоления надолб и проволочных заборов, в блокировке дотов.

Занятия происходили поротно, с участием блокировочных групп, с танками, противотанковыми орудиями, саперами.

В районах расположения батальонов шла усиленная огневая подготовка. Проверялся бой оружия, проводились практические стрельбы и метание гранат. В часы затишья тут же устраивались занятия по тактике.

Между тем полк этой дивизии, где меня «приютили», ведя мелкие дневные и ночные бои, старался продвинуться как можно ближе к финским укреплениям. Мы отвоевывали у противника каждый метр, стремясь заранее подготовить подходящий рубеж для исходного положения при штурме дотов.

С большими усилиями удалось нам отнять у финнов высоту «Топор», за которую они яростно цеплялись.

Высота оказала моему батальону большую услугу, поскольку она находилась непосредственно против крупнейшего дота противника.

С высоты «Топор» можно было принять этот дот за безобидный холмик.

В ширину он был метров примерно сорок. Весь занесенный снегом, он не подавал никаких признаков жизни.

Финны совершали на батальон, в котором я находился, по три-четыре огневых налета в сутки, но и в этих случаях холмик молчал, с него не раздавалось ни одного выстрела. Не обнаруживал он себя и тогда, когда в его районе появлялись мелкие разведывательные группы. У нас было сомнение: дот ли это?

Я предложил произвести масштабную дневную разведку боем, чтобы выявить огневую систему противника на данном участке.

Для этой цели мне выделили группу в составе 30 разведчиков, а также 31 сапера и 8 связистов.

Огневая поддержка была поручена 4-й роте батальона, что находился на этом участке.

Хорошо подготовившись, разведывательная группа под моей командой приступила к выполнению задачи.

Продвигаясь ползком и короткими перебежками, разведчики достигли первой линии проволочного заграждения в один кол и преодолели его.

Затем следовали каменные надолбы в четыре ряда, а в 50 метрах от надолб – проволочный забор в пять колов.

Саперы сделали проходы в проволоке, головной дозор разведки прошел через них вперед и был встречен сильным ружейно-пулеметным и минометным огнем.

Продвигаясь дальше, дозор обнаружил два дота. Один из них мы издали принимали за обыкновенный холмик. Это и был знаменитый дот № 45, или «Миллионный».

Так финны называли свои крупнейшие доты-крепости.

Один финский пленный заявил так: если, мол, вы захватите дот «Миллионный», то перед вами откроются «Хотиненские ворота».

Дот «Миллионный» действительно оказался ключом от укрепленного района Хотинен. Рядом, на расстоянии 200 метров, находился дот № 44.

Когда разведка лейтенанта Свекровина приблизилась к дотам на 50-70 метров, огонь из амбразур и траншей, соединяющих точки, усилился.

Разведка стала нести большие потери и получила приказ отойти. Однако отходу мешал огонь противника, приковавший разведчиков к земле.

Командир 4-й роты лейтенант Гришин и ее комиссар – старший политрук Фомичев приняли решение ввести свою роту в бой, чтобы отвлечь на себя внимание противника. По сигналу рота стала продвигаться к надолбам. Финны открыли по ней сильный огонь. Красноармейцы залегли.

Потеря времени грозила гибелью разведке. От поддерживающей роты требовались самые решительные и инициативные действия. Если бы она достигла надолб, то смогла бы укрыться за ними от огня и использовать их как выгодный огневой рубеж. Оценив это обстоятельство, старший политрук Фомичев поднялся и с возгласом «Вперед!» бросился к надолбам.

За ним последовали все бойцы. Из-за надолб рота открыла мощный огонь по траншеям. Вражеский огонь стал затихать. Этим воспользовалась моя разведка и возвратилась в исходное положение.

Сведения, добытые моим отрядом, принесли большую пользу. Дальнейшие действия разведчиков, в масштабе полка и батальонов, способствовали уточнению обстановки, и с каждым днем она становилась все яснее.

Мы выявили количество дотов, их размеры, огневую связь между ними, характер препятствий, местонахождение некоторых минных полей между надолбами и возле самых дотов.

Что было перед нашим батальоном? Справа – дот № 45 с большим количеством пулеметных амбразур и щелями, слева – дот № 44 с двумя пулеметными амбразурами.

Траншеи между ними, оборудованные бронированными щитами с амбразурами для ведения огня, имели выходы к лесу, названному нашими «Сапог». Лес находился сзади обоих дотов.

В нем по всей видимости, располагались полевые подразделения противника, оттуда велся артиллерийский и минометный огонь. Мой батальон отделяли от дотов линии надолб и проволочные заборы.

Уже несколько ночей подряд мы строили траншеи перед высотой «Топор», на расстоянии метров четырехсот от дотов. Расчет был прост: оборудовать рубеж для исходного положения поближе к противнику, чтобы избежать лишних потерь при наступлении. Работали ночами под прикрытием боевого охранения. Перед рассветом работы заканчивались, и люди уходили в расположение батальона, а для защиты траншеи выделялось небольшое огневое охранение с наблюдателями и со средним командиром во главе.

Так, готовясь к штурму, мы оборудовали два ротных района неподалеку от линии надолб.

Вся тяжесть ночной охраны позиций легла на 4-ю роту, которая располагалась в землянках на обратном скате высоты «Топор». Рота находилась впереди батальона на 300 метров. Финны часто беспокоили ее своим огнем.

Кроме того, охраняя траншеи, она каждую минуту должна была быть наготове. И вот командование полка по моей инициативе решило захватить дот № 45, выйти к опушке леса и закрепиться на достигнутом рубеже.

Это трудное дело поручили 4-й роте, где я всё это время и обретался, изучая финскую оборону.

Перед выступлением выработали подробный план захвата дота, уточнили все вопросы взаимодействия с приданными и поддерживающими подразделениями. Все бойцы были ознакомлены с задачей.

Им разъяснили, что при продвижении необходимо как можно ближе прижиматься к артиллерийскому огневому валу, что лежать долго на одном месте опасно, так как противник сумеет пристреляться и поразит лежащего.

В 12 часов 15 минут артиллерия открыла огонь. Под прикрытием ее огня 4-я рота заняла заранее подготовленные нами траншеи. Справа от нее действовал 1-й батальон нашего полка.

Артиллерийскую подготовку вели два дивизиона.

Я заранее условился с артиллерийскими начальниками, что они в это время прощупают кусты на участке, отделявшем нас от дота. Таким образом удалось уничтожить часть минных полей, а воронки, образованные в местах разрывов, сослужили хорошую службу бойцам как укрытия при продвижении.

Покинув траншеи, 4-я рота стала двигаться вперед. Начал продвижение и 1-й батальон. Противник обрушился на них ураганным огнем.

В этот день 1-й батальон постигла неудача. Заняв противотанковый ров около Сепянмяки, он не сумел под сильным артиллерийским огнем противника продвинуться дальше. Приданные ему два танковых взвода были остановлены глубоким снегом. Ещё не умели мы использовать танки в таких условиях.

Но 4-я рота и я в её составе, продолжили движение. Направление было выбрано такое, что дот № 45 не мог обстреливать нас в лоб. Это предохраняло от больших потерь.

Мы прошли уже надолбы, проволочные заграждения. Приступили к делу саперы. Но тут мы совершили ошибку. Объяснить ее можно тем, что это был по сути дела первый опыт захвата таких крупных дотов.

Саперный взвод с санями, на которых лежали взрывчатые вещества, застрял в надолбах и понес потери.

В конце концов он вынужден был откатиться, даже не сделав проходов для танков.

Эта неудача натолкнула меня на мысль, что для подрыва надолб надо направлять лишь небольшую группу саперов, а остальные саперы, имея взрывчатые вещества для разрушения дота, должны начинать движение, когда будут готовы проходы. Груз взрывчатых веществ связывает движения саперов, особенно среди надолб, и они представляют собой заметные мишени для противника.

Танкам пришлось пробивать себе дорогу в надолбах огнем своих пушек.

К такому приему, по моему мнению, которое я изложил в своих замечаниях, надо прибегать лишь в крайнем случае, поскольку, ведя огонь с места, танки могут быть легко уничтожены огнем противотанковых пушек.

Но на этот раз дело обошлось без потерь. Разбив на куски несколько надолб, пять наших танков направились к доту.

К этому времени 4-я рота уже «оседлала» дот № 45. Она должна была продвинуться дальше, к роще «Сапог», оставив у дота свой 3-й взвод, входивший в блокировочную группу, но понесла значительные потери, и огонь противника не давал возможности сдвинуться с места.

Финская артиллерия и минометы обрушились на «Миллионный», стараясь сбросить с него мою героическую роту и восстановить положение.

Но моя рота цепко держала в своих руках оседланный дот. По невероятному шквалу огня можно было легко заключить, какое значение имел для финнов «Миллионный».

И вот… наша небольшая… выжившая под шквальным огнём группа смелых и мужественных людей попыталась взорвать одну из амбразур.

Но у нас было лишь небольшое количество взрывчатки – саперы еще не подоспели, всего несколько десятков килограммов.

Взрыв в итоге не принес особого вреда амбразуре. Но камнями, комьями земли и снега нам удалось «ослепить» амбразуры дота.

Изнутри его раздавались угрожающие крики. Гарнизон сделал попытку выбраться из подземелья через дверь. Но у выхода из дота, имея гранаты наготове, находился я с группой бойцов и старший политрук Фомичев.

Финны незаметно просачивались к сооружению по траншее, идущей от дота № 44. Они, видимо, стремились внезапным налетом уничтожить остатки моей роты и освободить дот.

Заметив движение в траншеях, я первым бросился на противника и закидал его гранатами.

Вслед за мной к траншеям подползли бойцы и гранатами заставили финнов откатиться. Большую поддержку нам оказали танки и пулеметная рота.

Стемнело. Саперы подвезли припасы, необходимые для взрыва. Я решил взрывать дот сверху, рассудив здраво, что там не такая толстая у него броня. Его «макушку» очистила от толстого слоя земли и камней наша артиллерия во время неоднократных обстрелов. На оголенный цемент бойцы под моим руководством положили более полутора тонн взрывчатых веществ.

Перед взрывом я приказал отвести роту к надолбам. Бойцы укрылись за ними и в воронках. Возле дота остался только я и командир саперного батальона товарищ Коровин. Он и поджег фитиль. Раздался оглушительный взрыв. Но дот был так велик, что даже полторы тонны взрывчатки сумели разрушить его лишь частично. Левая его часть продолжала жить, имея огневую связь с дотом № 44.

Немедленно после взрыва рота вернулась на свое прежнее место, к доту.

Тем временем, потребовал от всего батальона продолжать выполнение поставленной задачи.

Оставив 4-ю роту у дота № 45, я повел в дело 5-ю.

С наступлением темноты начался бой за дот № 44.

Артиллерийскую подготовку мы провели своими средствами. Все пять приданных нам танков открыли беглый огонь по району дота № 44 и примыкающим к нему траншеям. Заговорили также все пулеметы, находившиеся в моем распоряжении. 1-й взвод 5-й роты должен был, используя ходы сообщения, подойти к доту и «оседлать» его.

Взвод двинулся в путь. Вслед за ним вдоль траншей пошли три танка, ведя методический огонь по доту и опушке леса «Сапог».

А вслед за танками продвигались остальные взводы 5-й роты. Взрывчатку в количестве одной тонны везли танки на санях. Два танка остались у дота № 45, чтобы в случае его оживления прикрыть амбразуры своей броней.

Короткая борьба в траншеях. Финны, не выдержав нашего напора, откатились в лес. Воспользовавшись этим, 1-й взвод обошел дот по тыловым ходам сообщений, «оседлал» его и заклинил амбразуры. Чтобы не дать противнику опомниться, мы решили тут же взорвать дот.

Взрывчатку передавали из танков, которые остановились в 50 метрах от дота, по траншеям, из рук в руки.

Финны стреляли по нас из леса, пытаясь нам помешать, но огонь их был беспорядочный и не принес нам вреда.

Ночью дот № 44 взлетел в воздух. Уцелели только его казематы, которые я решил использовать для своего временного командного пункта. Так же в них по очереди отогревались и бойцы.

В эту ночь силы батальона я расположил следующим образом. 4-я рота занимала район дота № 45, имея непосредственную связь с правым флангом 5-й роты, занимавшей траншеи и дот № 44.

Минометный взвод находился с 4-й ротой, имея задачу вести беспокоящий огонь по противнику. Пулеметная рота использовалась мною для охраны флангов и стыка между стрелковыми ротами.

Танки я отвел за дот № 45, и они были готовы в случае контратаки подавить своим огнем наступающих.

6-я рота оставалась в резерве, занимая исходное положение в траншеях по ту сторону надолб. Руководство батальона не решилось выдвинуться вслед за мной, посчитав это «неуставным ребячеством московского выскочки», – как мне потом донесли их слова. – Ничего… Девчат по осени…, – ввернул я на это местную скабрёзную поговорку.

А тем временем… как и следовало ожидать, захват моим отрядом двух дотов, а особенно дота № 45, привлек к себе все внимание противника.

Он стал лихорадочно стягивать резервы к лесу «Сапог». От пленных мы узнали, что там было сосредоточено до батальона пехоты, две пулеметные роты, много минометов и артиллерия.

Дважды в эту ночь финны пытались окружить и уничтожить нас. Дело доходило до рукопашных схваток в траншеях, занятых 5-й ротой.

Финны проникали сюда по ходам сообщения, ведущим из лесу. Но мои ребята держались стойко и принимали финнов на штыки.

Так младший лейтенант Селифонтов подхватывал брошенные противником гранаты и отправлял их назад в группы контратакующих финнов. Они были немецкой системы, прозванные тут «колотушками» и имели довольно долгий запал, что позволяло это проделывать с ними вполне безопасно.

Всю ночь напирал на нас противник, но успеха не имел. Большую роль в отражении контратак сыграли станковые пулеметы. Под их огнем финны каждый раз, понеся серьезный урон, откатывались в лес.

Весь следующий финны день вели артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь по захваченному нами участку.

Огонь был настолько силен, что чуть ли не через каждый час рвались линии связи, соединяющие нас со штабом батальона и с полком.

Исправление их под огнем стоило больших усилий. Иногда целыми часами мы не имели проволочной связи. Посыльные погибали в пути, не доходя до цели. Радиостанции сейчас же, как начинали работать, засекались финнами.

Не оставалось никаких средств связи, кроме собак. И тут-то они нас выручили. Я вспоминал, с каким пренебрежением я лично относился в мирное время к этому виду связи, и теперь мне стало стыдно.

Четырехногие связисты работали безотказно. Бывало, получит связная собака донесение, понурит голову, посмотрит на тебя жалобным взглядом и покорно поползет под огнем, прижимаясь к земле. Ни одна не была ранена или убита.

С большим трудом и риском удавалось доставлять питание, поскольку финны держали под огнем все подходы к нашему расположению. Смельчаки-старшины все же не оставляли людей без пищи. Они подвозили сухой паек на санках, таща их за собой на веревке. Повар Котов кормил свою роту горячей пищей, доставляя ее ползком в термосах.

Шли четвертые сутки беспрерывного боя. В ночь на 4 февраля мы подготовили еще два взрыва дота № 45. Каждый потребовал до 2 тонн взрывчатки. В эту ночь дот «Миллионный» превратился в груду развалин.

Так была пробита брешь в «Хотиненских воротах».

Затем я вызвал военинженера, что бы он изучил дот, и отколол в нужном месте фрагмент стены для исследования.

Всё так и было сделано…

Потом этот кусок мы послали в Москву. Научно-исследовательский институт проделал анализы и сообщил: цемент – марки "600".

Вот почему легкая артиллерия не пробивала бетона. К тому же оказалось, что у дотов боевые казематы прикрывались со стороны амбразур броневыми плитами в несколько слоев, а толщина железобетонных стен и покрытий равнялась 1,5 – 2 метрам, причем они еще дополнительно покрывались 2-3-метровым слоем уплотненного грунта.

Я посоветовался с начальником всей артиллерии РККА Вороновым. Решили стрелять прицельно орудиями большой мощности.

Доставили поближе к переднему краю артиллерию резерва главного командования, калибром в 203 – 280 миллиметров, и стали бить по дотам и их амбразурам прямой наводкой. Дело сразу пошло. Затем пришлось заняться организацией взаимодействия различных родов войск и поднятием боевого духа.

Глава 7

С очередной инспекцией я оправился в Петрозаводск…

Возможно, многого я ещё и не знаю, но из первых впечатлений и наблюдений у меня сложилось мнение, что принимаемые нами меры до сегодняшнего дня пока не обещают нам победы малой кровью.

Так среди военнослужащих, находящихся в Петрозаводске, как мне показалось, была чрезвычайно низкая воинская дисциплина.

По городу и в общественных местах можно было видеть много пьяных красноармейцев и командиров. У них был распущенный, расхлябанный и неопрятный внешний вид. Никто, как было видно, и не думал о взаимном приветствии.

После посещения штаба армии, я заметил, что и взаимоотношения между начальниками и подчиненными построены не на требованиях уставов, а во всем чувствуется панибратство и какая-то семейственность.

Подчиненным не приказывают, а просят их и уговаривают об исполнении того или иного приказания.

По городу, как мне было видно, без служебных заданий почему-то ходили сотни красноармейцев и командиров, в то время, как всем им надо бы участвовать или в занятиях по боевой подготовке, или в каких то оборонных работах.

В такой неразберихе очень легко орудовать и шпионам, и диверсантам, и дезертирам, а ведь факты дезертирства есть.

Из разговоров с рядом командиров, находившихся и находящихся в частях на фронте, я заключил, что и там с дисциплиной дело обстоит плохо.

Значит нужно кому-то приказать и указать методы наведения железной дисциплины во всех частях и учреждениях, как непосредственно находящихся на фронте, так и в тылу.

Удивительно мне было слышать от Мерецкова, что наши войска несут огромные потери и не имеют никакого успеха из-за того, что не умеют ходить на лыжах и не обучены лыжному делу.

– Как же это так случилось, почему же кто-то не выполнял ваши неоднократные приказы о лыжной подготовке и почему же в войсках не выполняли требования ПУ-36 – глава десятая?, – вопрошал я у бывшего командующего ЛВО.

– Ведь в этой главе полевого устава Красной Армии десятки раз и без конца напоминается о применении лыж. И почему же войска северных округов не овладели лыжным делом, когда им на все 100 процентов положено было выполнять требования ПУ-36 и других ваших приказов?, – продолжал я задавать вопросы.

– И почему же кто-то не подумал о заблаговременном завозе сюда лыж, и почему кто-то не начал занятий по лыжной подготовке с первого дня, как выпал здесь снег, и даже до сих пор все только собираются начать занятия по лыжной подготовке?, – терзал я вопросами всех ответственных.

Вопрос о лыжной подготовке, я подумал, можно ведь разрешить и нужно разрешить как можно скорее.

– Нужно срочно заслать сюда полную потребность лыж и принадлежностей к ним, – обратился я в Москву.

– Нужно срочно из всех спортивных организаций мобилизовать всех мастеров лыжного спорта и лыжников – спортсменов, срочно направить их в действующую армию или создать из них специальные самостоятельные подразделения, прикомандировать к ротам и взводам для обучения бойцов под руководством комначсостава, – предложил я Шапошникову.

В Петрозаводске я провёл встречу с командармом 2 ранга Курдюмовым и с комначсоставом гарнизона города.

Я им изложил свои нелицеприятные наблюдения и перешёл к военной теме, начав с вопиющего случая.

В ночь с 15 на 16 декабря финнами были произведены разведывательные поиски, которые застали наши части врасплох и понадобилось введение в бой вторых эшелонов полков, чтобы разогнать и отразить просочившиеся в тыл разведывательные партии финнов.

Так 70-я стрелковая дивизия при наступлении финских разведывательных групп потеряла 3 км и ей потребуется целый день на приведение дивизии в порядок, и еще не начато контрнаступление для отобрания захваченного пространства.

В то время как 7-я армия долбит 3 дня позиции противника и захватывает сотни метров, 70-я стрелковая дивизия легко за день отдает 3 км.

Все это объясняется:

Первое: Отсутствием должного порядка как в боевых частях, так и в тылах армии.

Второе: Пехота не ведет разведки, не охраняется, поэтому противник легко протекает в промежутки и идет во фланг и тыл обнаруженным батальонам, полкам и даже нападает на артиллерию. Для обеда пехота бросает позиции и ходит ротами в тыл к кухням, у которых бродят к тому же различные подозрительные лица, возможно шпионы, диверсанты.

Третье: 70-я стрелковая дивизия при том громадном количестве артиллерии, которое находилось за ней, не была ею поддержана, а сама дивизия, обойденная с флангов, которые не охранялись, быстро начала отходить назад. Это показывает, что дивизия не закрепила за собой занятого пространства окопами, не несла охраны и разведки на флангах. Очевидно, отсутствовало твердое управление в дивизии.

Четвёртое: За отсутствие распорядительности в деле наведения порядка в частях, за то, что боевое охранение плохо поставлено в войсках и за отсутствие порядка в тылах буду ходатайствовать об объявляет всему Военному совету армии выговора.