Тени прошлого

– Но ведь она дала разрешение на их брак! – возразила Хлоя.

– Конечно, а что еще ей оставалось делать? Нужно было спасать свою дочь, ту историю удалось быстро замять, но Валенсии нужно было срочно что-то делать с дочерью. Поэтому, когда подвернулся Ричард, она сразу взяла его в оборот. И только потом поняла, какую ошибку совершила. Но было уже поздно, он был мужем Оливии и распоряжался всеми ее деньгами как хотел.

– Откуда ты все это знаешь? – засомневалась кухарка. – Это же было восемнадцать лет назад. В те времена ты ее ходила на горшок.

– Джек рассказывал мне, – устало протянула горничная. – А ему говорил его отец.

– Тогда понятно. Но я бы не верила до конца этому смазливому парнишке, уж слишком он много болтает без толку. А уж такого лентяя как он еще поискать, – вставила Хлоя и добавила: – Ставлю на что угодно, что он уже замахнулся на внучку Валенсии, иначе с чего бы ему так часто околачиваться возле корта и смотреть как она играет в теннис.

Лесли залилась румянцем и, не глядя на подругу, быстро проговорила:

– Наверное, они просто друзья.

– Друзья как же, – ухмыльнулась Хлоя, и убрала грязные тарелки со стола. – Вот уже время обеда, а он даже не показывается. Хотя раньше всегда прибегал первый, да еще и добавки просил.

– Ты же сама сказала, что он работает в саду возле корта. Там порядочно заросли клумбы, – вспыхнула горничная и стряхнула пыль с передника.

– Не знаю, кончено, только я недавно проходила мимо корта, и там никого не было. Спрашивается, где девчонка и Джек пропадают столько времени? – вскинула брови кухарка.

Лесли не нашлась, что ответить и только недовольно поджала губы.

– Тебе бы только везде совать свой нос! Лучше бы занималась стряпней, а то и тебя оставят без зарплаты!

– А ты бы лучше перестала прогуливаться по поместью и занялась своими делами, чем указывать мне! – огрызнулась кухарка.

И недовольно фыркнув в ответ, Лесли покинула кухню.

В коридоре она чуть не столкнулась с молодым сыном садовника, который явно запыхался и раскраснелся от быстрого бега.

– А Саманта хороша! Как она превосходно играет, – бросил он девушке, и, заметив, как она гневно посмотрела на него, расхохотался и схватил ее за руку.

Густо покраснев, Лесли выдернула руку и, показав парню язык, убежала в другую сторону. Джек снова не сдержал смешок и вошел на кухню, чтобы, наконец, пообедать.

Остаток дня прошел спокойно и размеренно. Саманта весело проводила время в обществе Рассела, который умел быть хорошим собеседником и рассказывал уморительные истории о своих лондонских друзьях. На завтра была намечена экскурсия по округе и было решено пораньше лечь спать. После игры в теннис Карла уехала по магазинам и вернулась только поздно вечером, пропустив ужин и получив за это выговор от своей матери. Но Валенсия никогда не могла долго сердится на свою младшую дочь, поэтому только пожурила ее и отправилась к себе сделать важный звонок.

Валенсия положила трубку и решила обдумать сложившееся положение. Она только что говорила со своим адвокатом и осталась вполне довольна. Он подтвердил, что женщина может изменить свое завещание в любой момент. Нужно только иметь соответствующий бланк и двух людей, который поставят на нем свои подписи.

Женщина устало вздохнула и присела на кровать. Она чувствовала себя старой и разбитой. Ее прогрессирующая болезнь ни на минуту не отпускала ее, и женщине приходилось почти все время превозмогать боль и бороться с отчаянием. Валенсия Хоуп чувствовала, что скоро умрет. Она не жалела себя, прожив долгую и насыщенную жизнь, ей нечего было еще желать. Но ее огорчало, что ее дочь Оливия окажется в трудном положении. Мать никогда не понимала свою старшую дочь, из-за чего они так и не смогли по-настоящему сблизиться. По характеру Оливия была больше похожа на отца, мужа Валенсии, он всегда был меланхоликом и переживал практически по любому поводу. Эта тяга к страданиям делало Оливию его точной копией, и Валенсия понимала, как тяжело живется таким людям в этом мире.

Сама миссис Лонгдейл была довольна жизнерадостна и никогда не понимала ни своего покойного мужа, ни свою старшую дочь. Клара в этом смысле была маминой дочкой, никогда не унывала, ничего не боялась и получила удовольствие от всего. Прожив в Лондоне почти год, она вернулась на пару месяцев отдохнуть от суетливой столичной жизни, но прожила уже все четыре и возвращаться обратно явно не собиралась.

Валенсия вспомнила озорной взгляд Карлы, ее вздернутый носик и улыбнулась. Все-таки младшая дочь была настоящим чертенком, и это радовало старую женщину и от души забавляло.

В это время миссис Оливия Хоуп и ее муж разговаривали перед сном, лежа в кровати.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, дорогой, – устало произнесла она и прикрыла глаза.

– Нет, я прав, и ты это знаешь не хуже меня! – бросил Ричард. – Твоя мать как будто не понимает, что мы едва держимся на плаву.

– Мама иногда бывает резка, но она с самого начала держала все в своих руках, поэтому я уверена, что она все просчитала заранее и поможет нам с деньгами, если потребуется.

– Этот момент уже настал, дорогая! Нам нечем платить слугам, я из кожи вон лезу, чтобы покрыть растущие расходы. Твоя мать должна признать, что тех денег, которые она передала нам после свадьбы, давно нет. У нас взрослая дочь, и естественно мы несем расходы, без этого никуда. А Валенсия владеет таким состоянием, что могла бы одним махом все устроить.

Оливия повернулась к мужу и взяла его за руку.

– Хорошо, я поговорю с ней.

Ричард радостно встрепенулся и недоверчиво посмотрел на жену.

– Серьезно? Значит, я убедил тебя, дорогая?

– Ну конечно, убедил. Мама все равно собралась составить новое завещание, так что я думаю, она заодно сможет и выделить нам немного денег, чтобы мы продолжали свою безмятежную жизнь.

Услышав про завещание, Ричард не заметил в последних словах жены упрека и вытаращил глаза.

– Завещание? О чем ты говоришь? Разве оно уже не составлено? Ведь после смерти твоего отца десять лет назад Валенсия уже встречалась с адвокатом.

– Я не знаю, дорогой. Я ничего не знаю, – запротестовала женщина. – Когда ты сейчас был в ванной, я пошла, чтобы пожелать маме спокойной ночи и услышала, как она говорила по телефону со своим адвокатом о завещании, только и всего.

Ричард нахмурился.

– Это очень странно. С чего бы это ей вздумалось менять завещание? Все было распределено предельно четко и ясно: все достается тебе, за исключением небольшой части, которая переходит к Карле, и приличного ежегодного содержания, пока она не выйдет замуж. А сейчас? В какую сторону все может измениться?

– Зря я рассказала тебе, Ричард. Но в любом случае, это не наше дело и мы не имеем права осуждать мою мать. Мы всем обязаны ей, так было и так будет всегда. Поэтому ее решения я обсуждать не собираюсь, – отрезала Оливия. – И, если она решит оставить все, например, Саманте, я буду только счастлива.

– Да-да, конечно, я с тобой полностью согласен, – пробормотал Ричард Хоуп, но мрачная тень легла на его лицо.

Глава 4

Бернард Шон сидел в кресле и ждал, пока его жена Сандра сделает последние приготовления к отъезду. Последние двадцать мужчина провел в Индии, и теперь перед возвращением на родину в Англию он чувствовал сильное волнение.

Их семья переехала в английскую колонию много лет назад, и все это время Бернард пытался свыкнуться со своей новой жизнью. Он женился на милой хохотушке, и она родила ему двоих сыновей, поэтому можно было сказать, что семья у Бернарда была большая и счастливая. Если бы не одно одно «но». В свои сорок четыре года мужчина продолжал оставаться преданным своим воспоминаниям. Он не мог выбросить из головы свою первую любовь, девушку, которая была смыслом всего его существования, и одна только мысль о ней давала ему силы и вдохновляла на будущие свершения.

Каждый его день вот уже двадцать лет заканчивался одинакового. Он целовал на ночь жену и детей, ложился в кровать и, закрыв глаза, вспоминал Оливию. Ее дивный овал лица, худые выразительные скулы, удивительной голубизны глаза и слегка вьющиеся длинные волосы.

За долгие годы он забыл почти все из обстановки их дома в поместье Датч-корт, он не мог воспроизвести черты лица его матери, которая умерла перед их отъездом в Индию, но Оливию он видел неизменно такой, как она и была в последнюю их встречу. Он клялся ей в вечной любви, она говорила, что никого и никогда не сможет принять и полюбить кроме него. Это были обычные слова влюбленных молодых людей. Но он в них свято верил. И даже свою женитьбу воспринимал как нечто совершенно постороннее, не касающееся его, и ждал, когда же наконец сможет вновь поцеловать руки своей единственной и сказать, как сильно он ее обожает.

Когда Бернарду сообщили, что его дядя скончался и оставил ему целое состояние, мужчина не сразу понял, что теперь может вернуться домой, в Англию. Датч-корт, пустовавший много лет, наверняка, пришел в запустение, и требовались огромные суммы на восстановление и ремонт, которых у Бернарда просто не было. Неожиданное наследство стало для него большой удачей. Теперь он мог реставрировать родовое поместье и жить в нем рядом с Оливией. А там, возможно, он что-нибудь придумает, и они смогут быть вместе.

Загадочная улыбка появилась на лице Бернарда, и, заметив это, его жена радостно подскочила к нему и прыгнула на руки.

– Бернард, я так люблю тебя! Мы еще не уехали, а ты уже счастлив и ждешь перемен с надеждой! Как это восхитительно!

Молча отстранив Сандру, Бернард провел рукой по волосам и недовольно взглянул на нее.

– Ты слишком эмоциональна. Тебе следует сдерживать свой темперамент. Там, куда мы отправимся, люди ведут себя очень сдержанно и не позволяют чувствам выходить наружу. Запомни это.

– А что я такого сделала? – заморгала женщина.

– Ничего, – буркнул ее муж и пошел в свою комнату за портфелем.

«Глупая курица!» – в сердцах бросил он, оказавшись в одиночестве. Мужчина вдруг почувствовал, что ненавидит свою жену. И осознав это, он не на шутку испугался за себя.

«Нужно держать себя в руках. Это до добра не доведет», – Бернард пытался успокоиться, но ощутил неизвестное доселе чувство раздражения и неприязни к женщине, с которой он прожил бок о бок уже столько лет.

Оглядев свою комнату, он задержал взгляд на их свадебной фотографии, и, сморщившись, вышел, захлопнув за собой дверь.

А две недели спустя Бернард Шон, его сыновья и жена Сандра прибыли в Лондон и остановились в небольшой гостинице.

Ремонтные работы в Датч-корт подходили к концу, и до переезда оставалось совсем немного. Поместье было огромным и на полное восстановление особняка потребовалось бы гораздо больше, чем мог себе позволить глава семейства Шонов, поэтому чтобы снизить расходы, Бернард решил оставить часть дома открытым для посещения, чтобы туристы или местные жители, за небольшую плату могли посещать Датч-корт как музей. Дом представлял собой шедевр георгианского стиля и для музейного сообщества был выгодным приобретением.

Торжественное открытие музея запланировали на начало августа и решили устроить праздник для всех местных жителей, чтобы привлечь внимание к новому культурному объекту.

Эта новость быстро разлетелась по округе, в том числе с нетерпением открытия усадьбы ждали и в Торнтон-холле.

Саманта больше всех радовалась изменениям, которым подвергся особняк по соседству с ними. Ее жизнь текла размеренно, и редкий раз что-то нарушало покой и умиротворение сложившегося уклада молодой девушки аристократической семьи. Основные развлечения ее были верховая езда, игра в теннис и редкие поездки в столицу, где она виделась с друзьями и посещала модные магазины одежды и ателье.

Оставалось две недели до открытия музея. Как обычно, после завтрака Саманта отправилась покататься верхом, оседлав свою любимую лошадь. После небольшой прогулки, Саманта резво спрыгнула с лошади, передав ее в руки садовнику, и на садовой скамейке. Девушка закрыла глаза и почти задремала.

Солнце сильно припекало. Резкие крики птиц заставили ее поморщиться, а тень, загородившая солнце, была причиной того, что девушка недовольно открыла глаза.

– А, это ты Джек? Ты меня напугал, – сказала Саманта, запрокинув голову назад, и так сильно прогнувшись, что рубашка натянулась на ее груди.

– Ой! – воскликнула девушка, почувствовав, что пуговица вот-вот расстегнется, и резко ссутулилась.

Джек облизнул пересохшие губы. Девушка выглядела так свежо и привлекательно, что он смутился и резко, развернувшись, ушел в другую сторону.

Саманта посмотрела на удаляющуюся фигуру сына садовника и, пожав плечами, встала с лавки и легкой походкой побежала в сторону дома, напевая веселую песенку.

Пробегая мимо матери, как обычно полулежавшей в кресле, девушка крикнула:

– Мама, я только что ездила в Датч-корт, там уже все готово к празднику. Говорят, что его устроят через две недели! Вот будет здорово!

Помахав дочери в ответ, Оливия уронила голову обратно на подушку и тихо застонала.

Потом она резко встала и отбросила в сторону плед. Затем женщина убедилась, что на нее никто не смотрит, и поблизости никого нет, быстрым шагом пошла в конюшню.

Оседлав свою лошадь, женщина направилась по знакомой дороге на Датч-корт.

Поместье сильно изменилось за последние месяцы. Следов былого запустения почти не осталось, было заметно, что хозяева вкладывают большие деньги в его реконструкцию.

Привязав лошадь у ворот, Оливия вошла внутрь и почувствовала, как воспоминания из прошлого волной захлестнули ее. Поборов сильное волнение, женщина пошла по еле заметной тропинке и уперлась в небольшое строение. Это был летний домик, который редко использовали, но он много значил для парочки влюбленных двадцать лет назад. Отворив дверь, Оливия переступила порог и вскрикнула, так как перед ней стоял Бернард Шон.

Явно не ожидая здесь кого-нибудь встретить, мужчина стоял, как громом пораженный и, не мигая, смотрел, на женщину.

– Бернард! – только и смогла вымолвить она.

– Боже мой, Оливия! – он заключил ее в свои объятья и стал гладить по волосам.

Когда они смогли, наконец, заговорить, Бернард произнес:

– Это похоже на сон! Неужели прошло двадцать лет?

Оливия улыбнулась и потянула Бернарда за собой на скамейку.

– Мне кажется, что этих лет как не бывало. Но Берни, мы уже не те юнцы, которыми расстались, – тихо прошептала Оливия.

– Но я все также сильно люблю тебя! – с жаром воскликнул Бернард Шон и хотел поцеловать ее, но женщина покачала головой и уткнулась в его плечо.

– А ты изменился. Раньше ты был скромнее, – пробормотала Оливия и снова улыбнулась.

Бернард вздохнул.

– Я много думал, Оливия, все эти годы я думал о тебе. И теперь я знаю, что мне нужна только ты.

Оливия удивленно посмотрела на него.

– А как же твоя жена?

Бернард махнул рукой.

– А, с этим уже ничего не поделаешь.

– Но ведь и я замужем, Берни. Наши жизни сложились и ничего нельзя изменить, – возразила женщина.

– О чем ты говоришь? – непонимающе спросил Бернард.

– Ты знаешь, я любила тебя, сильно любила, но теперь я стала другой. Все в прошлом, пойми это. Мы не должны вспоминать об этом и воскрешать тени тех дней.

– Но это не тени, Оливия, это мы с тобой! Мы все те же, – не унимался Бернард.

Жестом Оливия попросила его замолчать, а затем встала со скамейки.

– Прости меня, Берни. Я не должна была приезжать сюда, но мне хотелось еще раз окунуться в атмосферу тех счастливых дней. Окунуться и забыть, оставить все там, двадцать лет назад. А теперь мне пора. Я надеюсь, что ты еще будешь счастлив.

Оливия провела рукой по его щеке и, повернувшись к двери, быстро покинула домик, а Бернард так и остался сидеть на скамье.

Глава 5

1

Вечером за ужином в Торнтон-Холле все оживленно разговаривали. Больше всех веселилась Саманта, так как ожидание скоро праздника в честь открытия музея занимало все ее мысли.

– Бабушка, вот будет здорово! – в очередной раз восклицала раскрасневшаяся Саманта. – Они устроят ярмарку, будут артисты, клоуны, карусели, и даже гадалка!

Валенсия пробормотала в ответ что-то непонятное, а Оливия, улыбнувшись дочери, сказала:

– Раньше такие праздники устраивали довольно часто. Мы всегда ждали их с нетерпением, поэтому я рада, что теперь и ты сможешь почувствовать всю прелесть этих мероприятий.

Саманта энергично закивала с набитым ртом.

– Да, совсем забыла сказать, – как бы невзначай бросила Оливия, – я сегодня получила письмо от хозяина Датч-корта, он нас всех приглашает на ужин в честь открытия музея и их возвращения.

Послышался звук разбитого стекла.

– Прошу прощения, – Ричард выглядел так, словно его хватил удар. – Я разбил свой бокал.

– Это к счастью! – промолвила Карла, но он даже не взглянул на нее и принялся подбирать осколки с пола.

– Я помогу тебе, – Оливия бросилась собирать битое стекло и вдруг ойкнула, порезав палец. Подняв руку, женщина увидела, как кровь заструилась по ее ладони.

В эту минуту в гостиную вошла горничная Лесли.

– Лесли, где ты ходишь? – недовольно загремела Валенсия. – Когда ты нужна, тебя никогда нет на месте. Видишь, здесь без тебя никто даже не может убрать осколки. Займись этим поскорее.

Лесли принялась за работу, а Оливия так и продолжала стоять и недоуменно смотреть, как кровь стекает по ее руке, оставляя на мраморной коже извилистый след.

– Пойдем, дорогая, – чересчур назойливо произнес ее муж. – Я перевяжу тебе руку.

Когда парочка удалилась, Карла недовольно поджала губы, а Саманта весело заметила:

– Как здорово, когда люди так любят друг друга! Папа всегда такой заботливый!

– Это не всегда признак сильных чувств, дорогая, – язвительно заметила Карла и смутилась под стальным взглядом матери.

– Что ж, – Валенсия вернула себе хорошее расположение духа. – Будем готовиться к праздничному вечеру. Карла, возьми с собой Саманту и пройдитесь по магазинам. Я хочу, чтоб у вас были самые красивые платья.

Девушки восторженно захлопали в ладоши, а горничная Лесли лишь покачала головой и, подняв совок с осколками стекла, вышла из столовой.

– Поедем в Лондон! Там как раз открылся новый универмаг. А заодно я навещу Рассела. – Он сейчас мается от безделья. Впрочем, как всегда.

– Тебе стоило присмотреться к нему поближе, – заметила Карла. – Парень явно неравнодушен к тебе. В этой глуши ни одного достойного жениха, а в твоем возрасте уже пора задуматься о замужестве.

– Тетя, ты же сама не замужем! Значит, и мне пока не куда спешить.

Вернувшись к разговорам о платьях, девушки покинули столовую, радостно помахал Валенсии.

Но лицо Валенсии было серьезным как никогда.

2

Закончив перевязывать порез, Ричард положил руку Оливии к себе на колени и нежно погладил ее ладонь. Все это время супруги молчали, но Ричарду казалось, что сейчас самое время, чтобы начать важный, хоть и неприятный для него разговор.

Сжав ее пальцы в своих руках, мужчина тихо спросил:

– Почему ты не сказала мне, что Бернард написал тебе письмо?

– Я сказал об этом только что за ужином, – проронила Оливия и попыталась убрать руку с колен Ричарда, но он только сильнее стиснул пальцы и бросил на жену резкий взгляд.

– Что он написал тебе?

Оливия нервно дернулась и встала. Не глядя на мужа, она пересекла комнатку и остановилась у окна, выходящего в сад.

– Ничего, только то, что я сказала. Он будет ждать нас в своем особняке в 7 вечера. Будет торжество в честь открытия Датч-корта, и Бернард хочет видеть старых друзей.

– Значит, друзей, – ухмыльнулся Ричард. – А ты уверена, что он и меня приглашает? А то может у вас будет тет-а-тет? И лишние гости будут помехой?

Взгляд Оливии помрачнел. Она приблизилась к мужу и лицо ее исказила гримаса боли. Пощечину, которая последовала вслед за этим, Ричард явно не ожидал.

– Никогда больше не напоминай мне об этом, слышишь? – Оливию трясло. – Я не вернусь к Бернарду, он в прошлом. Ты мой муж и я уважаю тебя, но ты должен вести себя достойно. Мы не должны отдаляться друг от друга, только не сейчас. Прости меня.

Ричард изумленно посмотрел на жену, а она тем временем оставила его одного и направилась в сад.

Дойдя до развесистого дуба, Оливия прислонилась к широкому стволу и слезы заструились по ее щекам.

– Мама, – вдруг услышала она.

Саманта стояла рядом и недоуменно смотрела на мать.

– Что с тобой, мамочка? – девушка ласково погладила мать по плечу и нежно обняла ее.

– Все хорошо, моя дорогая, все хорошо, – голос Оливии дрожал, но он она даже постаралась улыбнуться.

– Вы поругались с папой? Все из-за того, что в молодости ты любила другого человека? – девушка говорила спокойным голосом, но чувствовалось, что она сильно волнуется.

– Это все ерунда. Бабушка наговорила тебе неизвестно что. Она перегибает палку, используя тебя как орудие против Ричарда. Он никогда особенно не нравился ей, но это нечестная игра. Твой отец самый лучший на свете и у меня нет поводов для слез. Я просто немного устала.

Оливия приблизила лицо дочери к себе и поцеловала ее в нос, девушка улыбнулась и они, обнявшись, пошли по дорожке к дому.

В это время Ричард продолжал стоять в комнате, где они только что на повышенных тонах разговаривали с женой.

Мужчина не мог понять, что происходит. Казалось, что его жена совсем не изменилась. Она по-прежнему много времени проводила в постели либо в саду, была тихой, милой и внимательной. Но эта пощечина, это проявление характера совсем не понравилось Ричарду. Он знал Оливию много лет, и такая ссора произошла между ними впервые. Значит, все-таки что-то произошло. Женщина не могла поменяться так сильно без веской причины. Но что же ему теперь делать? Если его догадка верная, то Оливия сейчас на распутье. Он прекрасно знал, что женщина любила Бернарда двадцать лет назад.

Когда Ричард и Оливия познакомились, она была так прелестна! Но у него не было ни единого шанса – девушка была влюблена в своего друга детства Бернарда Шона. И Ричарду пришлось отступить. Но потом, когда семье Шонов пришлось уехать в Индию, и влюбленных разлучили. Ричард до сих пор не понимал, почему им не дали пожениться. Да, Оливия и Бернард были молоды, но им было уже по двадцать лет, что им мешало начать жизнь вместе? Ричард догадывался, что возможно не последнюю роль в этом сыграла Валенсия, ведь она контролировала каждый шаг дочери, а значит, при желании могла устроить и эту свадьбу.

Но когда Ричард вернулся из заграничной поездки, то нашел Оливию в таком ужасном состоянии, что просто не знал, как к ней подступиться. Девушка страдала и не замечала ничего вокруг. Но Ричард был терпелив. И, в конце концов, не без помощи Валенсии, состоялась их свадьба. Вряд ли Оливия любила его. Ей было все равно, за кого выйти замуж, а Ричард просто оказался настойчивее остальных женихов. Поэтому-то их союз и продолжал до сих пор держаться. До сих пор.

«А что будет дальше?» – пронеслось у него в голове. Денег катастрофически не хватает. Оливия обещала надавить на Валенсию, и та пока молчит о завещании. Может Оливия что-то напутала? Все-таки ее нервное состояние не может не оказывать на нее влияние, доктор предупреждал, что могут начаться проблемы с памятью, сном, ориентировкой в пространстве. Он постоянно опекает ее, но в любой момент Оливия может сорваться, вот как сейчас. Тогда от нее можно буде ожидать чего угодно. Она станет неконтролируемой.

Представив себе это, Ричард нахмурился. Его всегда устраивало, что за Оливией требовался уход, так и должно было быть: она делала то, что он ей говорил, беспрекословно слушалась его и подчинялась. Теперь если она станет более норовистой, то он не сможет проворачивать свои делишки и жить так, как ему хочется.

«Нужно поговорить с Валенсией. Она хоть и терпеть меня не может, но в вопросах, связанных с Оливией, ей придется быть на моей стороне», – Ричард решительно встал и направился наверх, где через пять минут уже постучал в комнату Валенсии Хоуп.

Глава 6

1

Когда через несколько дней Бернард Шон со своей семьей приехал в Датч-корт, все слуги выстроились в ряд и дружно приветствовали хозяев. Прислугу пришлось нанимать заново, так как из прежних работников никого не осталось – дом слишком долго пустовал. Только дворецкий Гарднер еще помнил родителей Бернарда и прослезился, когда увидел их сына взрослым мужчиной и отцом семейства.

Датч-корт предстал перед его владельцами в небывалом великолепии. Особняк в георгианском стиле был полностью восстановлен и поражал своим убранством. Устройством дома занимался управляющий, и можно было с уверенностью сказать, что со своей задачей он справился превосходно.

Бернард Шон не верил, что он все-таки вернулся сюда. В этом доме столько всего напоминало ему о прошлом. Мужчина недовольно поморщился, так как на ум пришли слова, сказанные Оливией. Неужели она больше не любит его? Этого не может быть! Ну конечно она это не всерьез. Просто все случилось так неожиданно, поэтому она растерялась и не смогла дать волю чувствам. Но это скоро пройдет, и они снова будут вместе.