Курс российской криминологии. Т. 1. Общая часть

К антропологической теории Ч. Ломброзо примыкают теории, основанные на фрейдизме. Психоаналитическая концепция Зигмунда Фрейда (1856–1939) заключалась в том, что человеческое поведение определяется неосознаваемыми импульсами, излучаемыми из глубины подсознания. Основываясь на этом, некоторые криминологи (Норман Энтони Уайт (1953–2017), Дэвид Абрахамсен (1903–2002), Арманд Мерген (1919–1999)) утверждали, что каждый человек от рождения обладает подсознательными природными инстинктами, влечениями и наклонностями, в том числе антисоциального характера. Если разрушительные инстинкты не удастся подавить социальным коррекционным вмешательством, то преступление может быть неизбежно, особенно если условия жизни человека неблагоприятны.

Большое влияние на развитие криминологии в XX в. оказал основоположник теории социальной дезорганизации Эмиль Дюркгейм (1858–1917). Он рассматривал преступность как закономерное и даже полезное при определенных обстоятельствах социально обусловленное явление: как боль в физиологии причиняет страдания, но очень важна для диагностики заболевания. Дюркгейм разработал понятие аномии, под которым понимал ослабление и разрушение общепринятых норм поведения, из-за их ограниченности и противоречивости. Безнормативность (аномию) вызывает разобщенность среди людей, высокий уровень тревожности, отчужденность и, как следствие, происходит социальная дезорганизация человека, приводящая к асоциальному поведению и совершению преступлений. Одной из основных причин преступности Дюркгейм считал гипертрофированную мораль потребительства.

X. Криминология в дореволюционной России.

Системно к вопросам изучения преступности в России стали обращаться в ХIХ в.

Александр Николаевич Радищев (1749–1802) связывал причины, состояние и динамику преступности с характером общества и с процессами, которые в нем происходят[143]. В работе «О законоположении» (1801) Радищев подчеркивал предпочтительность предупреждения преступлений наказанию за их совершение. Он указывал на необходимость надлежащего изучения преступности и практики борьбы с ней, призывал правительственные органы к организации статистического учета преступлений на основе развернутых показателей, систему которых он специально разработал, за что справедливо считается основателем русской уголовной статистики.

Карл Федорович Герман (1767–1838) в 1823 г. выступил на заседании Российской академии наук с докладом «Изыскание о числе самоубийств и убийств в России за 1819 и 1820 гг.», в котором он показал статистические закономерности в развитии преступности. Примечательно, что его доклад был сделан намного раньше, чем доклад Кетле, однако родоначальником уголовной статистики считается не он, а Кетле[144].

Николай Адрианович Неклюдов (1840–1896) в работе «Статистические этюды» (1865)[145] обратил внимание, что в России неоправданно много внимания уделяется наказанию преступников, в то время как следует изучать причины и условия преступлений. Он заявил, что, действуя на причины и условия, приводящие к совершению преступлений, можно не только влиять на уменьшение числа преступлений, но в отдаленном будущем достигнуть совершенного ее уничтожения. Отличительная черта внешних причин преступлений состоит в том, что их можно измерить, в то время как внутренние причины трудно поддаются исследованию[146].

Евгений Николаевич Анучин (1831–1905), хотя окончил медицинский факультет Московского университета, всегда занимался статистикой и утверждал, что между многими причинами, почему в одной местности преступлений совершается больше, а в другой меньше, главная принадлежит племенным особенностям, от которых зависит преобладание в населении известного темперамента[147].

Впрочем, статистические исследования преступности не были определяющими для становления криминологии в России. Представители российского уголовного права в изучении преступности разделились по своим предпочтениям на два направления: классическое и антропологическое.

На криминологических исследованиях в России в конце XIX в. отразился общий кризис классической школы уголовного права в мире, связанный с возникновением теорий о прирожденном преступнике и неизбежном существовании преступности. При этом российские криминалисты, как в то время называли всех правоведов, занимающихся изучением преступности, нередко одновременно стояли сразу на обеих позициях, с одной стороны призывая следовать строгим правовым конструкциям, а с другой, признавая влияние общественных факторов на причины преступности.

Представители классического направления в уголовном праве: Александр Петрович Куницын (1783–1840), Гавриил Ильич Солнцев (1786–1866), Николай Дмитриевич Сергеевский (1849–1908), Иван Яковлевич Фойницкий (1847–1913), Николай Степанович Таганцев (1843–1923), Александр Александрович Жижиленко (1873–1930), Сергей Викторович Познышев (1870–1943), Михаил Михайлович Исаев (1880–1950), Михаил Николаевич Гернет (1874–1953), Арон Наумович Трайнин (1883–1957), благодаря строгому юридическому мышлению и знанию материального уголовного права определили предмет криминологических исследований.

Н.С. Таганцев, наиболее авторитетный в то время специалист в области уголовного права, очерчивал юридические признаки субъекта преступления и много внимания уделял понятию вины: преступное нарушение норм предполагает наличие вины[148].

С.В. Познышев как специалист в области пенитенциарного права (от лат. poenitens – «раскаивающийся»), объяснял преступность с позиций социальных причин и особое внимание обращал на проблему рецидивной (от лат. recidivus – «возобновляющийся») преступности. Он предложил деление всех преступников:

а) на эндогенных, тех, которые сами ищут условия совершения преступлений;

б) на экзогенных, тех, кто совершает преступления под влиянием внешних обстоятельств[149].

Ряд исследователей преступности в дореволюционной России (Д.А. Дриль, И.Я. Фойницкий, М.Н. Гернет) говорили о причинах совершения преступлений с позиций личностных характеристик преступников.

Дмитрий Андреевич Дриль (1846–1910) в книге «Преступность и преступники» (1895), отчасти признавая идеи Ч. Ломброзо о наследственных признаках в преступнике, тем не менее говорил о низкой нравственности и дурном влиянии примеров, которые в большей степени предопределяют преступное поведение. Он утверждал, что между классической и антропологической школами спор идет не об ответственности преступника, а о целях и целесообразности репрессий к ним. В заслугу антропологическим подходам Д.А. Дриль ставит стремление понять причины преступного поведения конкретного человека[150].

Представители нового антропологического направления: Иван Яковлевич Фойницкий, Михаил Николаевич Гернет, Михаил Васильевич Духовской (1849–1903), Михаил Михайлович Ковалевский (1851–1916), Павел Иванович Ковалевский (1849–1931), Евгений Никитич Тарновский (1859–1936), Михаил Павлович Чубинский (1871–1943), Павел Исаакович Люблинский (1882–1938) подвергли критике классическую школу уголовного права за то, что она ограничивается изучением юридических конструкций, и провозгласили своей главной задачей изучение зависимостей между социальной средой и преступностью.

М.В. Духовской[151] и Е.Н. Тарновский[152] строили свои рассуждения на основании анализа статистических данных и говорили о необходимости корреляции норм уголовного законодательства с процессами, происходящими в обществе. В 1872 г. М.В. Духовской во вступительной лекции к «Курсу уголовного права» подверг критике классическую школу, объяснение преступного поведения одной лишь свободной волей человека. Он обосновал важное положение, повторяемое в дальнейшем многими криминологами, стоящими на социологических позициях: «Главнейшая причина преступлений – общественный строй». В качестве причин преступного поведения ученый называл дурное политическое устройство, дурное экономическое состояние общества, дурное состояние общественной нравственности.

П.И. Ковалевский в книге «Вырождение и возрождение» (1903) говорил, что изучая более 25 лет преступность и все, что с ней связано, он пришел к выводу, что современная борьба с нею не дает никакого результата, поэтому догматическая формула должна уступить место формуле биологической, судебное дознание должно состоять в изучении преступления как социального явления[153].

М.П. Чубинский в книге «Очерки уголовной политики» (1905) говорил, что преступность, как сложное явление требует столь же сложной разносторонней научной разработки. При этом он отрицал термин криминология, предпочитая ему понятие «наука уголовного права»[154].

Среди тех отечественных криминологов прошлого, кого нечасто упоминают отечественные исследователи, в том числе авторы учебников по криминологии, оказалась наша соотечественница – выдающаяся представительница отечественной, европейской и мировой криминологической науки Прасковья Николаевна Тарновская (1848–1910)[155].

Между тем именно в начале ХХ в. научный авторитет П.Н. Тарновской в международной академической среде стал настолько велик, что ее имя использовалось организаторами крупных международных научных мероприятий по криминальной антропологии и уголовно-правовым наукам для придания им высокого статуса, а также привлечения к участию в них большего количества специалистов различного профиля.

К наиболее значимым работам П.Н. Тарновской относятся следующие ее работы, основанные на проведенных ею научных исследованиях: «Антропометрические исследования проституток, воровок и здоровых крестьянок – полевых работниц» (1888)[156], «Воровки (Антропологическое исследование)» (1891)[157], «Женская преступность в связи с ранними браками» (1898)[158], «Женщины-убийцы» (1902)[159].

Значительное влияние на развитие криминологии в дореволюционной России оказала работа представителей Русской группы Международного союза криминалистов (создана в 1897 г.), члены которой на определенном этапе доминировали в этой общественной организации и активно сотрудничали со своими зарубежными коллегами[160]. Взаимосвязь между Русской группой и Международным союзом криминалистов определялась в том числе тем, что А.А. Жижиленко[161] стажировался у германского правоведа Франца фон Листа (1851–1919), который был инициатором и бессменным руководителем союза с 1889 г. Особенно активную позицию в Русской группе занимали представители так называемого левого крыла, куда входили практически все сторонники антропологического направления. И.Я. Фойницкому, который был первым руководителем Русской группы, с большим трудом удавалось сохранять нейтралитет и объединять сторонников обоих направлений.

Поскольку первыми русскими криминологами были сторонники нового антропологического направления, которое в скором времени стало называться социологическим направлением в криминологии, в дореволюционной России господствовали социологические объяснения преступности и ее причин. В то же время многие представители классического направления активно использовали в своих выводах идеи социологического направления. Поэтому, например, С.В. Познышева, М.Н. Гернета и даже И.Я. Фойницкого нельзя отнести только к одному из двух указанных выше направлений изучения преступности.

Криминологи в дореволюционной России призывали к проведению социальных реформ, но при этом считали, что это поможет ослабить зло, но не ликвидировать его полностью.

Необходимо подчеркнуть, что в Свод законов Российской империи был включен Устав о предупреждении и пресечении преступлений. В уставе содержались положении о пресечении противоправного поведения. Само по себе издание такого документа говорило, что российская правовая наука в дореволюционной России была на передовых позициях. Устав постоянно совершенствовался и переиздавался в 1842, 1857, 1876, 1890 гг.

§ 2.2. Становление и развитие советской криминологии в 20–30-е годы XX В

I. Поскольку значительная часть ученых дореволюционной России придерживалась левых взглядов и видела главные причины преступности в социально-экономическом устройстве страны, считая его несправедливым, они, в большинстве своем, приняли новую советскую власть и стали сотрудничать с новым политическим руководством.

При этом старый общественно-политический строй был разрушен, соответственно причины преступности следовало искать в других направлениях.

Более того, известный тезис первого руководителя советского государства Владимира Ильича Ленина о неизбежном отмирании преступности, который утверждал, что «…коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины эксцессы неизбежно начнут “отмирать”»[162], логично подводил к идее, что если с социальными причинами преступности покончено, то объяснение существования преступности следует искать в личности преступника.

В этой связи ученые, занимавшиеся изучением преступности и всех негативных процессов, связанных с ней (название криминологии в то время не было общепринятым, изучение причин преступности проходило в рамках социологического направления в уголовном праве), обратили внимание на биологические подходы к объяснению преступности и личность преступника. Таким образом, на новом этапе в России естественным образом возродились и получили дальнейшее развитие неоломбризанские теории. Своеобразие неоломброзианских подходов заключалось в том, что изучение личности преступника проходило в тесной связи с практическими подходами, т. е. изучались непосредственно преступники и давались практические рекомендации тем, кто с ними боролся (созданной вместо полиции и жандармерии милиции и советской прокуратуре)[163].

II. Изучение преступности и преступника в 1920-е годы шло по двум направлениям: статистическому анализу и работе криминологических кабинетов.

1. Статистический анализ. 25.07.1918 СНК РСФСР утвердило «Положение о государственной статистике», благодаря чему был создан отдел моральной статистики, где предусматривалось разрабатывать по единому плану статистику преступности и репрессий. В 1919 г. отделом моральной статистики, инициатором создания и многолетним руководителем которого был М.Н. Гернет разработан проект опросного статистического листа на обвиняемого в преступлении гражданина.

Под руководством Народного комиссара юстиции Дмитрия Ивановича Курского (1874–1932), который одновременно был прокурором, в единую статистику собиралась данные о деятельности народных судов и революционных трибуналов.

Представителем статистического анализа был также Е.Н. Тарновский, который, изучая материалы советской судебной статистики, первым классифицировал основные черты преступности в новое время, показал различия городской и сельской преступности, систематизировал данные о личности преступника по признакам пола, возраста, семейного положения и места жительства[164].

Яков Натанович Бранденбургский (1881–1951) проанализировал характеристики осужденных применительно к конкретным составам преступлений[165].

В 1921 г. была введена «Отчетная цифровая ведомость», в которой фиксировались данные по более чем 30 группам преступлений, при этом давались сведения как об оперативных мероприятиях, так и характеристики уголовных дел.

В отделе моральной статистики, как говорят Л.О. Иванов и Л.В. Ильина, данные о преступности и преступнике увязывались с показателями народнохозяйственного учета[166].

2. Криминологические кабинеты. Первым таким кабинетом стал Саратовский губернский кабинет криминальной антропологии и судебно-психиатрической экспертизы, который был создан в 1922 г. Альфредом Петровичем Штессом (1899–1955).

Целями кабинета провозглашались:

а) изучение этиологии (от греч. αιτια – «причина» и λογοζ – «учение»), патологии (от греч. πάθος – «страдание», «болезнь» и λογος – «учение») и патогенеза (от греч. πάθος – «страдание», «болезнь» и γένεσις – «происхождение») преступности, а также личности преступника;

б) изыскание методов перевоспитания и терапевтического воздействия на лиц, впавших в преступление, в целях их приспособления к условиям общественной жизни;

в) производство судебно-психиатрических экспертиз для судебно-следственных органов.

Соответственно, Саратовский криминологический кабинет работал по следующим направлениям: социологическое; психологическое; физическое; нервно-психиатрическое; гипнотерапия; криминальная педагогика.

В 1923 г. при Административном отделе Московского Совета был создан Московский криминологический кабинет. Незадолго до этого в арестных домах Москвы были проведены масштабные опросы, результаты обработки которых настолько заинтересовали ученых и практиков, что было решено проводить их на постоянной основе. Большую роль в организации Московского криминологического кабинета сыграл М.Н. Гернет, который привлекал к участию в деятельности кабинета московских студентов. В рамках работы Московского криминологического кабинета вышли работы, где М.Н. Гернет был либо автором, либо ответственный редактором: «Моральная статистика» (1922), «Преступность и самоубийства во время войны и после нее» (1927). В отличие от других кабинетов, в Московском криминологическом кабинете много внимания уделялось вопросам статистики и изучению социальных причин преступности.

Сборник «Преступный мир Москвы» (1924) отличается от других работ Московского криминологического кабинета. В нем авторами в большинстве случаев были психиатры и на первый план выдвигался анализ психофизических аномалий преступника. В сборнике отчетливо прослеживаются причины совершения преступлений лицами, вернувшимися с войны. Это те причины, которые много позже назовут пост-военным синдромом его участников.

В дальнейшем Московский криминологический кабинет перешел в подчинение Здравотдела. Много исследований в рамках кабинета проводил психиатр Евгений Константинович Краснушкин (1885–1951).

В это время Московский криминологический кабинет работал по следующим направлениям:

а) массовое амбулаторное обследование преступников;

б) стационарное клиническое изучение личности преступника в специальных созданных в Москве криминологических клиниках;

в) изучение очагов преступности в Москве: рынки, ночлежные дома, вокзалы;

г) организация анкетных обследований и криминологических лабораторий в местах заключения.

На основании полученных данных Е.К. Краснушкин провел аналогию между исправительно-трудовыми учреждениями и психиатрической больницей, преследующими одинаковые цели – социальной защиты общества. Е.К. Краснушкин утверждал, что только 1/3 преступников являются полноценными личностями, остальные либо умственно отсталые, либо психопаты[167].

В 1923 г. Московский психоневрологический институт по инициативе В.М. Бехтерева совместно с Московским криминологическим кабинетом провел Первый Всероссийский съезд по психоневрологии. Два секционных заседания были посвящены криминальной психологии. В частности, были заслушаны доклады С.В. Познышева «Классификация преступников», Николая Владимирович Терзиева-Порошина (1890–1962) «Экзогенные преступники и их разновидности», И.И. Станкевич «Домовые воры с точки зрения криминальной психологии»[168].

В 1924 г. был создан Ленинградский криминологический кабинет. Это было первое научное учреждение, созданное при суде. Руководитель Ленинградского криминологического кабинета Лев Григорьевич Оршанский (1866–1937) определил следующие задачи:

а) установить благоприятные условия для действительного перевоспитания правонарушителя;

б) изучить социальную среду и обстановку в каждом отдельном случае как предпосылки правонарушения;

в) исследовать душевные и физические качества правонарушителя как следствие социального порядка;

г) анализировать коллективную массовую психологию как противопоставление индивидуальной психологии.

Результатом деятельности Ленинградского криминологического кабинета стала коллективная работа «Убийцы» (1928).

В 1926 г. был создан Ростовский криминологический кабинет в Ростове-на-Дону. Один из его создателей и руководителей Виктор Владимир Браиловский (1893–1942) обосновывал необходимость массового изучения преступников, причем в первую очередь их биологических особенностей, для чего он собирал данные об их биологических анализах, включая группы крови[169]. Впрочем, это уже был филиал Государственного института по изучению преступности и преступника, который начал свою работу 01.10.1925. Большая часть криминологических кабинетов были преобразованы в филиалы института, что было общей тенденций в развитии научных учреждений в то время.

Общими для всех криминологических кабинетов были следующие черты:

1) они создавались при здравотделах и главный акцент делался на практической востребованности результатов их деятельности – проведение психиатрических экспертиз преступников, подготовка аналитических материалов о преступности;

2) определяющими были неоломброзианские подходы в изучении личности преступника, особый интерес вызывали различные аномалии и отклонения;

3) возглавляли и руководили кабинетами чаще всего люди с медицинским образованием;

4) исследования проводились на внеклассовых подходах, поскольку считалось, что социальные причины преступности побеждены революцией;

5) результаты исследований публиковались в сборниках и докладывались на конференциях.

III. Во главе созданного Государственного института по изучению преступности и личности преступника стоял межведомственный Совет, в который входили: Ф.К. Траскович (от Народного комиссариата юстиции); П.И. Карпов (от Народного комиссариата просвещения); Н.Н. Спасокукоцкий (от Народного комиссариата здравоохранения); М.Н. Гернет как представитель института.

Первым и единственным директором института стал Евсей Густавич Ширвиндт (1891–1958), совмещавший должность начальника Главного управления местами заключения и представлявший одновременно Народный комиссариат внутренних дел.

Целями института стали:

1) выяснение причин и условий преступности;

2) разработка уголовной политики;

3) система и методы изучения личности заключенных;

4) изучение отдельных преступников;

5) изучение влияние отдельных мер исправительно-трудового воздействия.

В институт входило четыре секции: социально-экономическая; пенитенциарная; биопсихологическая; криминалистическая, а также статистическое бюро.

У Института в то время не было предшественников, не было опыта, на котором можно было учиться. Но были энтузиасты, верившие в совершенствование существующей действительности и стремящиеся к этому (М.Н. Гернет, Ю.Ю. Бехтерев, Е.К. Краснушкин, В.И. Куфаев, П.И. Люблинский, Б.С. Маньковский, С.В. Познышев, Н.В. Терзиев, А.Н. Трайнин, Е.Г. Ширвиндт, С.А. Укше и др.)[170]. На пути претворения в жизнь научных идей имели место ошибки, отступления от ранее задуманного, просчеты и поражения, что было неизбежно.

Нельзя не отметить, что уже в самом начале деятельности по изучению проблем преступности и личности преступника активное участие в этом принимала общественность, в том числе известный советский и российский филолог, культуролог, искусствовед Д.С. Лихачев.

Криминология была организована как междисциплинарная прикладная наука, которая ставила своей целью как сугубо исследовательские задачи, так и выработку конкретных задач в рамках пенитенциарной политики и борьбы с преступностью. Криминология тогда объединяла представителей различных социальных и биомедицинских наук. Здесь многое было впервые. В частности, практика начала научно-исследовательской деятельности Института привела к выводу о том, что некоторые особенности преступности определяются территориальными условиями, которые требуют особого научного внимания. В целях изучения специфики преступности и преступников в конкретных регионах страны Институтом были созданы специализированные научные подразделения (филиалы) – кабинеты в Ленинграде, Саратове, Ростове-на-Дону, Казани. Такие кабинеты (лаборатории) были основаны в других городах и в некоторых союзных республиках: Азербайджане, Белоруссии, Грузии.

По-видимому, наличие подобных подразделений на местах является определенной закономерностью для организации научного исследования проблем преступности. Свидетельством тому является последующее развитие криминологических исследований в этом направлении. Так, в конце XX в. рассматриваемый опыт организации изучения преступности использовал ВНИИ МВД СССР – в ряде городов СССР были учреждены его филиалы.

Именно Институт, возглавивший такую широкомасштабную исследовательскую работу в первой половине 1920-х годов, своей деятельностью показал перспективные направления изучения преступности и личности преступника, разработал соответствующие уникальные методики, обосновал методологические подходы к организации криминологических исследований на основе централизации (Института как криминологического центра) и децентрализации (сети региональных кабинетов-филиалов), заложил теоретические основы эмпирической криминологии.