Одиннадцать домов

– Ну да, особняк Беври. Построен в 1834 году моим прапрапрадедушкой, обновлен в 1974 году дедушкой, который умер вскоре после этого. Сохранились оригинальный фундамент и подвалы. Это второй по величине дом на острове… после твоего.

Чувствую себя экскурсоводом в историческом музее, но не могу остановиться. По крайней мере, это не дает Майлзу говорить о нашей женитьбе и детях.

– Но… тебе не нравится там жить? – спрашивает Майлз с искренним любопытством.

Я отодвигаю ноги от огня; подметки уже тлеют. Нравится ли мне там жить? Никто меня об этом не спрашивал. Я представляю алые листья в ноябре; Гали, качающуюся на качелях на веранде; огромную рождественскую ель, которая высится в просторном холле. А потом вспоминаю папин кабинет, пятно на полу. Глубоко вдыхаю.

– Да… и нет. Я люблю свой дом и людей, которые в нем живут. Но иногда мне хочется пожить в доме, который… просто дом. В котором каждый миллиметр, камень, комната не служат великой цели. Знаешь, как говорят: краеугольный камень сдвинешь, этот мир один покинешь.

– Так говорят? Правда? Только на этом странном острове или еще где-то?

Странный остров. Да, он странный, но мой. Меня удивляет собственное желание броситься на защиту Уэймута, несмотря на симпатию к Майлзу. Кто он такой, чтобы вызывать во мне подобные чувства?

– Уэймут держится на сотнях рифм, которые оберегают нас, – отвечаю я довольно резко. – Уверяю тебя, очень скоро ты будешь знать их все наизусть.

– Литература – мой самый нелюбимый школьный предмет. Я, скорее, по части математики и физики.

Я подаюсь вперед, и наши руки случайно соприкасаются.

– Упс, извиняюсь, – совершенно искренне говорит Майлз, а затем обхватывает мою руку своей и одновременно, словно оберегая от чего-то, подсовывает вторую свою руку под мою ладонь. – Я ее просто передвину. – Он кладет мою руку обратно на кресло и отпускает ее.

Моя ладонь пылает.

Смущенная его прикосновением, волнуясь, что только меня охватил жар, я спешу заполнить паузу.

– Кстати, о поэзии. Ты знал, что известный поэт Жорж Барто посещал Уэймут? Многие его стихотворения, которые считаются первыми поэмами в жанре ужасов, рассказывают о природе смерти и старости вовсе не образно; это вполне конкретные мысли о его жизни на острове.

Майлз прикусывает нижнюю губу.

– Э, Мейбл, позволь узнать. Ты всегда так веселишься на вечеринках, или беседа о поэмах ужасов припасена только на тяжелый случай?

– А представь, что было бы, если бы я выпила. Начала бы рассказывать о том, что наш город совсем не привлекает внимания журналистов. – Я морщусь от собственной неловкости, но не могу остановиться. – Извини. Мне уже говорили, что я иногда слишком серьезна.

Майлз упирается плечами в спинку кресла.

– Не извиняйся. Я люблю серьезность. И вообще, это именно то, что мне нужно в данный момент. В Сиэтле после смерти мамы все постоянно пытались меня развеселить. А я такой: «Мне необязательно улыбаться, Брэд».

Мы оба смеемся, но смех получается какой-то мрачный. Его слова так и крутятся у меня в голове: «Это именно то, что мне нужно в данный момент». Вообще-то Майлз – последнее, в чем сейчас нуждаюсь я. Так почему же кажется, что он мне необходим? В мерцающем свете костра он напоминает хмурого попаданца, очутившегося в фэнтезийном мире.

Замечаю, что Майлз вертит что-то в кармане. В следующую секунду он достает белый камешек с темными блестящими прожилками. При виде камешка я резко выпрямляюсь. Откуда у него это?

– Мамин камень. Я ношу его с собой. Это, наверное, глупо?

– Ничуть, – качаю головой я. – К тому же мне точно известно, где она его взяла. Возможно, тебе будет интересно.

– Правда? – У него широко раскрываются глаза.

Но именно в этот момент открываются раздвижные стеклянные двери, и выходит Слоун, ведя за собой Корделию Поуп. Хочется придушить обоих.

Одноклассница окидывает меня удивленным взглядом, и я слышу ее шепот:

– Она? Правда, что ли?

Потом раздается озорное хихиканье. Слоун шикает на нее и тянет за собой. Они направляются к Болиголовьей пристани на Нежном побережье – всем известное место для поцелуев на острове. Я там еще ни разу не бывала, вот ужас-то.

Чувствую себя униженной. До чего же мерзко, когда местная вредная девица вынуждает тебя вернуться к реальности. Но, бросив взгляд на Майлза, я понимаю, что тот едва заметил появление парочки. Он продолжает смотреть на меня сквозь отблески костра, потом тянется и осторожно наматывает на палец прядь моих волос. У меня перехватывает дыхание. Что происходит? Я таю от восторга, но в то же время понимаю, что его улыбке чего-то недостает, и мне это не нравится.

– Ну так что, Мейбл, надеюсь, ты посвятишь меня… в то, что тут происходит?

Я поворачиваю голову, и его лицо оказывается так близко, что отчетливо видны карий цвет радужки и небольшие мешки под глазами. Вблизи Майлз выглядит усталым, а его взгляд – неискренним.

– Я подумал, может быть… мы уйдем отсюда, и ты поведаешь мне потрясающую правду.

Вся моя радость мигом испаряется, и я отталкиваю его руку от своих волос. Так вот почему он со мной заигрывает, делает комплименты, от которых у меня кипит кровь. Вообразил, что вытянет из странной девочки всю нужную информацию. Майлз использует меня, это же очевидно. На вечеринке полно шумных оживленных девчонок, готовых болтать с ним о чем угодно, а он сидит здесь, наедине со мной? Все сразу встает на свои места. Он считает, я слабое звено – одна, без друзей. Наверняка уже слышал что-то обо мне и моей семье.

Ну так я ему скажу. Пусть я одна, но не выношу, когда мной манипулируют.

Майлз не замечает, как леденеет мой взгляд. С чего бы, ведь на самом деле он смотрит не на меня. Он наклоняется ниже, и прядь черных, как ночь, волос падает ему на лоб.

– Я спрашиваю тебя, потому что никто не хочет отвечать. Ни дядя, ни Лиам, ни Лукас. Когда я начинаю их расспрашивать, какого черта здесь происходит, старшие братья просто отмахиваются, а Алистер твердит, что расскажет, «когда придет время».

Майлз в темноте придвигает кресло поближе ко мне, отчего моя злость вспыхивает сильнее. Да кем этот мальчишка себя вообразил?

– Я увидел, как ты сидишь тут в одиночестве, и сразу подумал: «Вот оно. Мейбл». В смысле, ты, кажется, так же далека от всех этих людей, как и я. – Он со смехом указывает на дом, где в самом разгаре вечеринка, как будто мы с ним вдвоем против всего и всех. Рука Майлза осторожно ложится на подлокотник возле моего локтя. Его лицо совсем рядом, и я вижу веснушки, крохотными звездочками рассыпанные у него на носу. Я каменею от того, что он так близко, оттого, что моя кожа словно тянется к его коже. Пахнет горящим деревом, и в зрачках Майлза отражаются угли костра.

Этот парень, этот мальчишка, который вообще ничего обо мне не знает, пытается очаровать меня, чтобы выведать ответы. Серьезно? Я гневно втягиваю воздух.

– Короче, вот что мне известно об этом острове: здесь полно всякой странной фигни. Школа, состоящая из одного класса, как в тысяча девятьсот двенадцатом году, и в ней всего четырнадцать учеников. Жители Уэймута ведут себя так, будто они единственные люди во Вселенной, будто мир заканчивается перед мостом. Вы все живете в огромных особняках за высокими воротами. – Чем ближе он придвигается, тем яростнее я сопротивляюсь его притяжению; тем быстрее бьется мой пульс. – На этом острове все напоминает картину в готическом стиле. Шпили на крышах, океан, деревья… Здесь все слишком красиво, вообще все! Как будто не настоящее! А сегодня утром, когда я проснулся, мой дядя засовывал под доски пола сложенные листки бумаги. Камин в нашем доме – камин! – заперт на сложный замок. Я обнаружил дюжину странных дверей, которые всегда заперты. Их никогда не открывают.

Он говорит все громче и настойчивее, привлекая взгляды моих одноклассников и нескольких взрослых на балконе. Я заливаюсь краской стыда. Майлз притягивает внимание ко мне, но я не могу себе это позволить.

– Давай обсудим тот факт, что я не нахожу этот остров ни на одной карте? И в интернете его нет. Хотя в интернете есть всё… – Майлз на миг замолкает. – Единственное, что мне удалось найти, – крошечный секретный сайт, который я случайно обнаружил на внутреннем сервере. Владелец сайта считает, что вы, ребята, общаетесь с мертвыми.

Я прекрасно знаю, о ком он говорит. Это Дэвид Шмидт, местный сумасшедший, который живет в трейлере на берегу в Глейс-Бей. Несколько раз в год он пытается пришвартовать свою лодку к острову Уэймут, и каждый раз стражи вежливо, но быстро отправляют его домой.

– И, наконец, что такое с океаном? Он так громко шумит, что его слышно повсюду. Я слышу его даже во сне. Неужели только я замечаю его бесконечный рев? Никогда еще океан не казался мне таким…

– Разъяренным?

– Точно. Как будто он пытается выплюнуть самого дьявола.

Я вижу, как Майлз растерян, но это не уменьшает мой гнев из-за того, что он пытался использовать меня и мою симпатию к нему. «Вот поэтому я никуда не хожу», – думаю я, и мне хочется немедленно оказаться дома.

Майлз раздраженно трет щеку.

– Не понимаю, какого черта здесь происходит. Не понимаю даже, зачем я здесь. – Он умолкает, и я вижу, как по его лицу проскальзывает горестное выражение. – Мне ничего неизвестно о маминой семье. Она никогда не рассказывала о том, где выросла. И теперь, оказавшись здесь, я, кажется, начинаю понимать почему. И, Мейбл…

Он произносит мое имя так, словно хорошо меня знает. Только на самом деле он ничего не знает, и от этого становится страшно не по себе. Не знаю, почему мне кажется, что между нами есть какая-то связь, но в любом случае он не смеет этим пользоваться. Мне необходимо уйти как можно дальше от него, чтобы прояснилось в голове; в его присутствии я не могу разобраться в своих чувствах, в этом смешении гнева и жалости. Пора заканчивать разговор.

Но Майлз не считывает мою реакцию, он наклоняется ближе.

– Конечно, мы познакомились в классе только сегодня утром, но у меня возникло такое чувство, будто ты и я… будто мы… – Он встряхивает головой. – Сам не знаю, но, если ты расскажешь что-нибудь про остров, это мне очень поможет. Пожалуйста.

Он пробует взять меня за руку, и тут я взрываюсь.

– Хватит пытаться дотронуться до меня! – резко говорю я. – С чего ты взял, что я слабое звено?

– Чего?

– В доме куча людей, и к каждому ты мог подойти с вопросами. Вместо этого ты нацелился на меня. Почему? Ты уже слышал что-то обо мне или о моей семье?

– Что? Нет.

Я мотаю головой.

– Думаешь, если я сижу тут одна, ты можешь подкатиться ко мне, весь из себя такой красавчик, взять меня за руку, и я тут же рухну к твоим ногам и выдам все наши секреты?

– По-твоему, я красивый? – оживляется Майлз, но меня уже несет.

– Никто тебе ничего не рассказывает, потому что ты пока не заслужил. Но если ты не хочешь оставаться на этом, как ты говоришь, странном острове, уезжай. Поверь, тебе правда лучше уехать. Мы не можем, а ты катись вместе со своими… развевающимися волосами и руками. Я от своего дома едва могу отойти, так что мне точно не до твоего.

Неужели я только что велела ему катиться вместе с его руками? Господи, что со мной творится из-за этого парня?

Майлз вздрагивает от моих слов, как от удара. Приятный вечер сгорел дотла.

Когда я поднимаю взгляд, он уже вскочил с кресла, словно собрался отбиваться. Но я уже снова захлопнулась, как ракушка. Зачем я ссорюсь с чужаком?

Его голос дрожит, готовый в любой момент сорваться.

– Ты могла бы говорить со мной более дружески. Я слышал, что ты странная, но никто не называл тебя злой.

– Зато я не пыталась никого использовать, – тихо отвечаю я.

– Ну и пожалуйста! Ну извини!

И Майлз Кэбот бурно кидается в сторону леса, который начинается за домом. Я слежу, как он мчится к деревьям, топая, словно рассерженное пугало. Чувствую, как сзади подходит Нора, опирается на мое плечо. По обе стороны от меня волной падают ее белокурые волосы. У подруги припухшие губы, лицо раскраснелось.

– Куда его черти понесли? – Нора смотрит на меня. – Мейбл, что ты сделала?

– Точно не знаю, – честно отвечаю я. Вспоминаю глаза Майлза, блестящие в свете костра и молящие об ответе. А кто бы на его месте не хотел выведать правду? – Он пытался, ну, типа поухаживать за мной, чтобы заставить рассказать об острове, а я обвинила его в том, что он притворяется.

Нора присаживается сбоку на подлокотник, а потом с шорохом сползает по нему и плюхается мне на колени.

– Прямо перед тем как Майлз пришел сюда, Эдмунд застукал его, когда он шарил в библиотеке, ну и они слегка повздорили. Просто чтоб ты понимала.

– Повздорили?

– Ага. Одним словом, Эдмунд велел ему убираться. В смысле, бог знает, сколько там ловушек. Это опасно. А Майлз сообщил, что ищет какую-нибудь информацию, и, выходя из библиотеки, задел Эдмунда плечом! Представляешь?

– Ну, в общем, да. Он, похоже, несется по жизни как таран.

– Когда он толкнул Эдмунда, Эрик Поуп заорал: «Уэймуту не нужна свежая кровь!» Майлз сбежал вниз по лестнице, схватил пиво и выскочил во двор. Он был в ярости.

Только не это. Я откидываю голову и дважды бьюсь ею о спинку кресла. Теперь все встало на свои места. Так вот почему он весь пылал, когда сел рядом со мной, вот откуда отчаяние в его голосе, желание очаровать, раз ссора не помогла. Какая же я дура. В кои-то веки выбралась из дома – и первое, что сделала, это нагрубила парню, который понравился мне впервые за долгое время. Я мысленно вижу Гали на веранде, завистливо сверкающую на меня своими изумрудными глазами. «Эгоистка ты, Мейбл». Но, может, я еще докажу, что она ошибается? Я отодвигаю Нору и с трудом выбираюсь из кресла-качалки.

– Надо сходить за ним. – Мне тревожно оттого, что я оттолкнула Майлза; просто не справилась с нахлынувшими эмоциями. Но и он тоже чувствовал себя потерянным.

– Что? Ну вот, только я вышла. – Нора надувает губы. – Мне нужно столько всего тебе рассказать! Ну Мейбл! Ты здесь, на празднике, и я так этому рада. – Она одаряет меня чуть пьяной улыбкой.

– Я повела себя довольно грубо, да еще, оказывается, я тут такая не одна. Могла бы быть полюбезнее.

Нора, склонив голову набок, смотрит на деревья, за которыми скрылся Майлз.

– Ну ладно, иди, но с условием, что ты потом мне всё расскажешь со всеми подробностями.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, и порыв ветра спутывает наши волосы – белокурые и каштановые.

– Обещаю. Придешь завтра помогать нам с Гали все укреплять?

Она удобно усаживается в кресле, не сводя глаз с огня.

– Ни за что! Заглянешь ко мне позже, ладно?

Но я ее уже почти не слышу; я спешу вслед за Майлзом, настороженно глядя на темную полосу деревьев, граничащую с двором Никерсонов.

«Счастье еще, что на мне кеды», – думаю я, торопливо ступая по лесной подстилке. Не хочется, чтобы он возомнил, будто я в отчаянии побежала за ним, но и потерять его в лесу нежелательно.

Никому не следует бродить по уэймутскому лесу ночью в одиночку.

– Майлз? – тихо шиплю я, ныряя в лес. – Эй, подожди!

Луна выглядывает из-за облаков, и становится чуть светлее.

На бегу я думаю о том, с какой скоростью эта ночь стала такой дурацкой. Я должна была явиться на вечеринку, приятно провести время, пококетничать с хорошеньким мальчиком. Вместо этого я гоняюсь за хорошеньким мальчиком по ночному лесу, подметая подолом палые листья. Что и следовало ожидать, Беври. Именно поэтому нормальные люди остаются дома с сестрами и собирают пазлы.

У меня за спиной трещит ветка, и я резко оборачиваюсь.

– Майлз? – спрашиваю я, моля бога, чтобы это и правда был он.

– Сначала ты говоришь мне «пошел вон», а потом бежишь за мной? – раздается из лесных зарослей раздраженный голос. – Ну ты и наглая, Беври.

Майлз выходит из-за деревьев. Вид у него слегка испуганный, но я не могу сдержать улыбку, потому что в его волосах застрял огромный лист. Чувствую, как в груди у меня что-то дрогнуло.

– Пришла надо мной посмеяться? – хмурится он. – Понятно. Ну так ты тоже можешь катиться отсюда, Мейбл Беври. Я, может, и заблудился, но гордость еще не потерял.

Я качаю головой.

– Извини, Майлз. Просто… – Я подхожу, удивленная собственной смелостью. – Стой спокойно. – Я осторожно тянусь. Мы смотрим друг на друга не отрываясь, пока я нащупываю пальцами острый черенок и легко касаюсь мягких черных волос.

Дыхание Майлза трогает мои щеки. Меня тянет к нему, волнует его близость. Майлз быстро поднимает руку и осторожно перехватывает мою кисть. Пальцы у него легкие и мягкие, но даже это слабое прикосновение вызывает у меня множество ощущений.

Интересно, он тоже это чувствует?

– Что ты делаешь? – хмыкает Майлз, уворачиваясь.

– Не шевелись! У тебя лист в волосах застрял, он меня смешит, дай я его уберу.

– А. Ну тогда ладно.

Через мгновение я вытаскиваю лист из черных волн его волос и делаю шаг назад, вертя в пальцах черенок.

– Вот, видишь? – Майлз краснеет, а я глубоко вдыхаю. – Послушай. Извини за то, что произошло. Но я не люблю, когда мной манипулируют. Мне и так было трудно выйти из зоны комфорта и отправиться на вечеринку, а потом ты стал говорить разное, и…

Он медленно кивает.

– И ты меня извини. Я тоже немного погорячился. Перед этим я уже пытался расспрашивать несколько человек, но все пошло наперекосяк, и тогда я решил добиться ответа лаской. Очаровать. – Майлз вздыхает. – Надо было сразу спросить напрямик. Может, попробуем все заново? Привет, я Майлз. Я нормальный, честное слово.

Он виновато протягивает мне руку, и я ее крепко пожимаю.

– Мейбл. Я хорошо знаю, каково это, когда люди шепчутся за твоей спиной. Испытала на себе. – Я прикусываю щеку. «К черту людей и их шепот». – Короче… Тебе нужны ответы, Сиэтл?

– Господи, да. – Он почти умоляет, забыв про гордость.

– Хорошо. Я отвечу, но сначала мне нужно тебе кое-что показать. И я не собираюсь шарахаться ночью в никерсоновском лесу. Кто знает, какие они здесь расставили ловушки. Первый урок острова Уэймут: опасно находиться в чужом доме или возле него без одного из членов семьи, которой этот дом принадлежит. Дорожки между домами – нейтральная территория. Там нет ловушек.

– Ловушек?.. Типа как на диких животных? Медвежьи капканы?

– Нет, Майлз, не медвежьи капканы.

Я взмахом велю ему следовать за собой и все больше удаляюсь от дома Никерсонов. Нервничаю, понимая, что сейчас Майлз делает свои последние шаги в обычном, «нормальном» мире.

– Если я сначала покажу, тебе будет проще слушать мои объяснения, хотя ты все равно не поверишь мне.

– Куда мы идем? – спрашивает Майлз, аккуратно переступая через древесный корень, чтобы не поцарапать свои нарядные кроссовки.

– Ты такой городской, – смеюсь я.

– Я уже объяснял, что говорить так не круто.

– Слушай, я в принципе не собираюсь быть крутой. Разве ты не слышал? Я же странная Беври. Такой, наверное, и останусь навсегда.

Оглядываюсь – Майлз, оказывается, гораздо ближе, чем я думала. Он случайно задевает мою руку своей, и мы оба на мгновение замираем.

– Так куда же ты ведешь меня, странная Беври? – спрашивает Майлз, нарушая очарование момента.

– На кладбище.

К моему величайшему изумлению, он даже глазом не ведет. Только вздыхает:

– Кто бы сомневался?

Глава восьмая

Минут десять мы идем по тропе, освещаемой лишь луной. Над нашими головами качаются темные ветви. Кажется, что мы движемся по дну озера под треснувшим ледяным покровом. Я веду Майлза за собой, как будто собираюсь затянуть его на глубину.

Пройдя под аркой, словно сложенной из множества железных лавровых венков, мы оказываемся на Уэймутском кладбище, которое у нас с любовью называют Покоем часовых. По обе стороны арки стоят статуи стражей с завязанными глазами, высеченные из мрамора арабескато коркия. К своду подвешена сотня крошечных записок, которые покачиваются на ветру. Американские жуланы – самые распространенные птицы на Уэймуте – обожают строить гнезда среди этих бумажек, сплетая наши слова со своими веточками и листьями. Днем на кладбище хорошо и спокойно, но сейчас здесь стоит жуткая тишина.

Когда мы проходим под аркой, Майлз осторожно трогает свисающую записку и бормочет: «Конечно». Едва мы ступаем на территорию старейшей достопримечательности острова, со стороны Нежного моря налетает ветерок.

– Ну вот… Это Покой часовых. Кладбище возникло в 1792 году, когда здесь были установлены самые обычные камни, отмечающие первые захоронения. Сейчас тут покоятся священные останки одиннадцати семей острова Уэймут, у каждой семьи – свой участок. Кэботы – твоя семья – похоронены вон в тех эффектных мавзолеях. – Я указываю на несколько мраморных кубов, словно вырастающих из земли.

– Им подходит, – невозмутимо вставляет Майлз.

– Де Роши предпочитают устанавливать на могилах обелиски, а Поупы любят ангелов.

– А твоя семья? – спрашивает Майлз, и я отвожу взгляд от нашего участка кладбища.

– Беври нравятся пологие надгробные камни, украшенные мраморными веточками чертополоха.

– Как-то страшновато все это, – бормочет Майлз.

Не могу не согласиться с ним. В Покое часовых горит всего два фонаря, и слабо освещенные могилы смахивают на подобие кошмарной Нарнии. Я оглядываюсь на своего спутника – он быстро и прерывисто дышит, напряженно вздернув плечи. Я понимаю его, но не разделяю его чувства. Мне всегда было спокойно на кладбище. В детстве нам – Норе, Гали и мне – очень нравилось тусоваться здесь, подальше от родителей, играть в прятки. Это была наша любимая игра. Я иду дальше, стараясь не обращать внимания на то, как сжимается сердце, и маню Майлза за собой. Вскидываю руки, и мое черное кружевное платье трепещет на ветру.

– Но здесь по-своему чудесно, ведь правда?

Майлз качает головой:

– Не назвал бы чудесным место, где ты принесешь меня в жертву перед тем, как тебя провозгласят королевой острова.

Я прыскаю со смеху, к радости Майлза.

– Кровавые жертвоприношения у нас только по понедельникам. По пятницам мы просто ходим на кладбище. Но должна сказать, будь я королевой Уэймута, то изменила бы здесь кое-что, ну или хотя бы перестала постоянно проводить фортификацию.

– Я слышал разговоры об этой… фортификации, но так и не понял, о чем речь.

Он следует за мной между разнообразными склепами, пока я не нахожу простую скамью из белого мрамора, украшенную по бокам изображением лисиц. Самое подходящее место, чтобы начать разговор. Я смахиваю пыль со скамьи и жестом предлагаю Майлзу сесть. Он садится, слегка откидывается назад и кладет руку на голову лисы, точно темный властелин какого-нибудь поместья. Украдкой поглядывая на него, я пытаюсь понять, почему мне кажется, что мы всю жизнь знакомы.

Под нами мягко плещется о камни Нежное море, а у противоположного берега вопит море Ужаса. Я набираю в грудь побольше воздуха, поскольку мне сейчас предстоит нарушить сразу несколько основных правил Уэймута. Но, если Майлз здесь остается, он имеет право знать. Я верна своей семье и своему острову, но в моем сердце скопилось слишком много тайн. Может быть, необязательно таиться и от Майлза? Да я и не уверена, что смогу устоять под его печальным взглядом.

– Ты должен пообещать, что сначала выслушаешь меня до конца. После этого можешь задавать любые вопросы, и я постараюсь ответить, как могу. Но, узнав всё, ты будешь связан с островом обещанием хранить тайну.

– Извини, что? – с ужасом переспрашивает Майлз.

Но я тем не менее продолжаю:

– Например, ты не сможешь рассказать кому-либо за пределами острова о том, что узнаешь от меня сейчас. Не сможешь написать об этом в чате или заехать пообедать в кафе в Глейс-Бей и разболтать официантке.

– Не могу или не должен?

Я на мгновение задумываюсь.

– И то, и другое. Насколько я слышала, покинув остров насовсем, а потом попытавшись заговорить о нем, ты вдруг поймешь, что забыл почти все, что тебе было известно. Но мы отвлеклись. – Я нервно провожу рукой по шраму возле уха. – Очень прошу никому не сообщать о том, что я тебе это рассказала, хорошо? Ты должен был все услышать от своего дяди, а не от меня. Я его опередила.

– Почему?

– Потому что я не очень-то люблю твоего дядю, – честно отвечаю я. – И хорошо знаю, каково это – держаться, когда все вокруг рушится. – Это звучит так беззащитно, что я спешу переменить тему. – Майлз, что ты знаешь про историю Новой Шотландии?

– Почти ничего, – хмыкает он. – Как и все в этом мире.

Я улыбаюсь. В общем, так оно и есть.

– Что ж, тогда для начала скажу, что Новая Шотландия – очень древняя земля, гораздо древнее обеих Америк. Это обитель старинного колдовства и духовных догм. – Я жестом показываю на море. – Наш остров – край земли. Согласно легендам, создав Американский континент, боги Новой Шотландии потратили последние силы на то, чтобы построить врата между нашим и соседним миром. Остров Уэймут и есть те самые врата.