Нежеланная невеста для мажора

А чего я, дурочка, хотела? Думала, понравиться ему? Никогда этого не будет. Только посмотри, какие девушки ему нравятся! Все стены в красавицах. А теперь на себя посмотри.

Зато так честно! И он прав, кого я обманываю? Чего хотела? Чтобы он посмотрел на меня другими глазами? Посмотрел. Довольна? Он знает правду, нечего ее скрывать и от других.

Даю себе две минутки успокоиться и спускаюсь. В холле уже что-то случилось, горничная собирает с пола осколки. Осторожно переступаю, пока Никита смотрит на меня каким-то раздраженным взглядом.

— Поехали, — в приказном тоне.

Молча следую за ним в машину. Тянусь к ручке, но одергиваю руку, как ошпаренная.

— На переднее, — все так же зло командует он.

Послушно сажусь, а у самой руки дрожат. Да, Никита сейчас на взводе, ему несладко. Сейчас нас объявят парой и даже боюсь себе представить, насколько Никите будет сложно все это держать в себе. А сейчас я готовлюсь к тому, что он снова попросит меня отказаться. Или пустит машину с моста…

Но на мое удивление он молчит. С тревогой сжимаю ремень безопасности. Сразу с моста, без разговоров?

— Расслабься, — бросает на меня взгляд. — Выглядишь так, словно я машину сейчас с моста пущу.

Испуганно дергаюсь, уставившись на него. Он же шутит? Нет?

— Будешь делать, как я говорю, поняла?

Киваю.

— Правильно, при всех просто кивай. И не вздумай ни перед кем извиняться, а то опозоришь меня. Поняла?

— Да.

— Жесть, блин, — разочарованно бросает, отвернувшись от меня.

Как только машина останавливается у ресторана, Никита выходит. Открывает мне дверцу и подает руку.

Я должна вложить свою. От этого у меня по спине холодок бежит и руки, кажется, леденеют. Я должна к нему прикоснуться.

Но деваться некуда. А Никита уже начинает нервничать. Делаю судорожный вдох и вкладываю свою руку в его красивую, широкую ладонь.

Он не сжимает, держит аккуратно. Но лучше бы сжимал до боли.

Мне безумно страшно и неловко. Сейчас за дверью много людей, и все они сейчас будут разглядывать меня, оценивать, обсуждать.

Господи, дай мне сил пережить тот вечер.

Никита ведет меня внутрь, а я уже на грани обморока.

— Там не только те, кого я рад видеть, — зачем-то говорит мне Никита. — И не только те, кто рад видеть меня.

Киваю, давая понять, что слушаю.

— Голову выше подними. И смотри на всех так, словно это ты их сожрать хочешь, а не они тебя.

С ужасом смотрю на него. Зачем это? Сожрать? Все настолько плохо? В смысле?

— И если тебе говорят что-то лестно-вывернутое, не улыбайся, а представь, что они в дерьмо наступили и от них воняет.

— Это обязательно? — цепляюсь за рукав его пиджака.

— Обязательно.

Нет, я не переживу этот вечер.

Перед нами открывают двери и сразу на меня обрушиваются громкие звуки: музыка, голоса, стук каблуков, звон бокалов. Но всего лишь на пару секунд. Потом все это стихает, и все внимание обращается на нас.

— Дыши, пятнистая, — ухмыляется Никита, чуть наклонившись ко мне. — Долго веселье не продлится.

Какое уж тут веселье…

— Наконец-то, Никита, — идет к нам навстречу Валерий Сергеевич. Рядом с ним Нина Дмитриевна. — Дорогие гости, позвольте вам представить невесту нашего сына. Аврора, — слегка касается ладонью моего плеча, по отечески приобнимая.

Пытаюсь непринужденно улыбнуться. И как сказал Никита, держу голову выше. Только зачем всех сжирать, я не понимаю.

— Никита, дорогой, — пьяненько тянет какая-то женщина в красном. — Поздравляю! Наконец-то мы увидели твою невесту. Какая прелесть!

— Спасибо, Жанна, — улыбается Никита.

Мы проходим дальше и принимаем поздравления.

— Хм, ну, здорово, Некит, — протягивает руку какой-то парень. Никита безэмоционально пожимает. А парень тут же переводит взгляд на меня. И я не пойму, с насмешкой или любопытством он меня разглядывает. — А знаешь, я даже не удивлен. Своеобразная.

— Экзотика, — бросает Никита каким-то странным, немного агрессивным тоном. — А я смотрю ты бодрячком? Даже на своих двух.

— Уж точно не молитвами твоего друга.

— Тебя никто в тачку силой не сажал, Темыч. Хорош уже на Городка гнать.

— Никита, привет, дорогой, — повиснув на нем, расцеловывает его красивая девушка в очень открытом платье, а мне становится неловко. Хочется отвернуться, опустить взгляд, но я держусь. — А я слышала, что ты бунт устроил, думала, место вакантно.

Девушка оценивающе скользит по мне взглядом и я понимаю, что именно таким, словно это я наступила во что-то неприятное.

У меня внутри что-то сжимается, и это не ревность, на нее я не имею права. Это смесь обиды и непонимания. Как мне нужно на все это реагировать?

Поднимаю голову выше, так же говорил Никита? А губы слегка искривляются в подобии улыбки. Я смотрю на нее не как на соперницу, нет, мне нечего с ней делить, я не могу ни на что претендовать. Поэтому мне забавно, что она считает иначе. А еще от нее действительно неприятно пахнет, духи слишком приторные.

— Увы, это место официально занято, Саш, — усмехается Никита и кладет свою ладонь мне на талию.

А у меня аж кожа горит от его прикосновения. И чтобы не выдать свое состояние и не выглядеть глупо, я попросту утыкаюсь носом ему в плечо, прячась ото всех.

И тут же он притягивает меня к себе. Нет, я понимаю, что он делает это для родственников и всех присутствующих, но это никак не успокаивает мое колотящееся сердце.

Дядя тоже здесь, но внимания на меня не обращает. Я не расстраиваюсь, мне так даже легче, наверное.

Никита уводит меня к взрослым людям. Представляет меня Волковым, Красавиным, еще кому-то, но я уже не запоминаю. И на какое-то время мы уходим за столик, и нам приносят еду. Даже съедаю порцию салата. Никита протягивает мне бокал, в котором пляшут пузырьки. Я сразу отказываюсь, мотнув головой.

— Я это не пробовала, и не хочу, — отвожу взгляд, продолжая перебирать еду в тарелке.

— Давай, Ава, так принято, — настойчиво все же вручает мне бокал. Заставляет выпить, хоть мне и не нравится этот напиток.

— Некит, салют, — присаживается к нам молодая пара. Он красивый блондин со шрамом на лице, а она с ярко-малиновыми волосами. С интересом разглядываю их. Такие интересные. Они не вписываются для меня ни в одну книжную пару, это любопытно.

— Здорово, Даник. Тебя батя что ли сюда пригнал?

— Да я как-то и не сопротивлялся. Чего дома сидеть.

— Арс на прием не приедет?

— Нет, ты ж знаешь нашего протестанта, какие приемы. А какого лешего ты нам торжественно не представляешь будущую Осипову, кстати? Привет, я Даниил, — тянет мне руку, но Никита шлепком ударяет по ней.

Я напрягаюсь, а вот Даня смеется. Это какая-то шутка была? Или Никита надеется, что свадьба все же не состоится? Ничего не понимаю.

— Я ж чисто поддержать, Оси.

— Не свадьба, переживу.

А, вот теперь понятно. Он просто раздражен, что все поздравляют его с тем, чему он не рад.

Никита берет оливку и засовывает в рот. Сначала морщится, но потом дожевывая, проглатывает. Хмурится. Тянется еще за одной.

— Ты че, болезный, делаешь? Ты ж не любишь их, — вздергивает бровями Даниил.

— Походу начинаю стареть раньше времени, — недовольно отвечает Никита, швырнув на стол смятую салфетку. Залпом осушает свой бокал и тут же берет второй. Не хорошо это…

Глава 11

(Аврора)

Сижу за столиком и нервничаю. Никита налегает на напитки, а рядом с ним снова та девушка.

— Никит, — ведет пальчиком по его плечу. — Мои родители говорят, ты устало выглядишь. Я с ними согласна. А мне привезли новое кресло для йоги. Испытаем?

— Это которое тантра? — усмехается, ведя по девушке слегка затуманенным взглядом. Он смотрит на нее не так, как на меня, совсем иначе.

— Да, расслабишься, — Саша прикусывает губу, медленно кивает. А потом, улыбаясь, переводит взгляд на меня. — Не думаю, что твоя невеста будет против, она такая милая. Аврора, ты же не против?

Не хочу, чтобы Никита снова злился или думал, что я буду вмешиваться в его жизнь. Я обещала не мешать. Поэтому отрицательно дергаю головой.

Саша что-то шепчет на ухо Никите и тот хмурит брови, бросив на меня взгляд.

— Договорные браки – сложная вещь, правда же, Ава? — снова улыбается мне девушка. — Но ты все правильно делаешь. Никите будет с тобой комфортно.

А когда музыка меняется на медленную, Саша встает и тянет Никиту за руку. Он не сопротивляется. Мне неприятно наблюдать, как он смело прикасается к ней, как водит руками по открытой спине, опускаясь все ниже. Нет, я не должна ничего чувствовать. Отворачиваюсь и неожиданно ловлю на себе взгляд друга Никиты, Тимофея, кажется. Склонив голову, улыбается. Чувствую себя некомфортно. Не знаю, куда себя деть.

После танца Никита подходит к столику и, опустошив очередной бокал, наливает себе еще.

— Никит, пожалуйста, не надо больше, — тихо прошу его.

Он садится, придвинув стул ближе ко мне. От него пахнет ее духами. Неприятно.

— Слушай, ты же сама говорила, что не станешь мешаться мне, так?

Киваю.

— Тогда давай так. Ты возьмешь водителя и покатаешься по городу часок. А потом меня подхватишь и мы вместе приедем домой. А родителям говорить об этом не будем, лады?

И я бы кивнула, но мне не нравится эта идея.

— Слушай, устрица, ты же тоже устала. А родителям я скажу, что мы сваливаем. И ты же не хочешь, чтобы я сейчас неадеквата врубил? А мне до него пару бокалов всего осталось.

— Не хочу.

— Ну вот и ладушки. Тогда на созвоне.

Он уходит к родителям, а я беру свою сумочку и иду к выходу. Почему-то очень хочется плакать. Выхожу на крыльцо ресторана, пытаюсь делать глубокие вдохи, чтобы не расплакаться. На улице тепло, но мне снова холодно. И почему-то очень больно в груди.

На плечи вдруг ложится теплый пиджак. С надеждой оборачиваюсь, но быстро разочаровываюсь, видя не Никиту.

— Тоже стало душно? — усмехается Тимофей, кивнув на двери ресторана. — Акулы бизнеса, лицемеры, просто сучки. Сборище ублюдков.

Смотрит куда-то вдаль.

Хочу снять с себя его вещь и вернуть, но он снова заговаривает:

— Тебя, кстати, хотели отдать мне. Но Осиповы оказались более выгодными партнерами. А жаль, ты мне понравилась.

В груди начинает ворочаться что-то неразборчивое, похожее на сомнения.

— Мы для предков просто активы. Иногда это неприятно, не находишь?

Киваю. Наверное, так и есть. И да, это неприятно.

— Слушай, мне так не хочется возвращаться. Может, прогуляемся немного? Обещаю вернуть тебя в целости и сохранности. Хочется поговорить с кем-то по душам. Мой вечер сегодня тоже не задался.

Никита сам попросил меня уйти. Ничего же плохого не случится, если мы просто пройдемся? Я не хочу сидеть в машине целый час. И ТТимофей вполне вежливый и, кажется, неплохой.

— Хорошо, — киваю.

И мы уходим по пешеходной улице в сторону парка. Медленно идем, а Тимофей болтает о погоде, работе, учебе, о людях.

— А предатели даже в семье случаются. У меня сестра кинула всех ради какого-то отребья, представляешь? Хотя нет, уже не так. Он внебрачный сын из богатой семьи, но даже это его не спасает. Он не привык жить среди людей, хуже Маугли, представляешь? Даже ради своей жены не хочет вливаться в общество. А она терпит, дура.

— Может, она его любит?

— А за что таких любить? За то, что они другим жизнь ломают? За то, что лезут, когда их не просят? Его ненавидят, а он все равно свое гнет.

Он рассказывает, а мне кажется он не о каком-то другом человеке говорит, а обо мне. Я ведь тоже остаюсь, хоть меня и не просят. Меня тоже ненавидят, а я все равно ломаю ему жизнь.

— А что бы было, если бы он отказался от твоей сестры?

— Все были бы счастливы, поверь.

— А она?

— И она в том числе, просто она глупая и не понимает этого. Надо смотреть на факты, а не надеяться, что случится чудо.

— Смотреть на факты… — тихо повторяю.

А по факту Никита не будет счастлив, если я буду надеяться на чудо. Мне нужно от него отказаться?

— А хочешь горячий шоколад? Здесь недалеко есть просто отпадный, ты будешь в восторге, клянусь, пошли?

Улыбнувшись, киваю.

Мы садимся за столик. Здесь так уютно, комфортно, приятная обстановка. Я даже немного расслабляюсь. Ненадолго отлучаюсь в уборную, а когда возвращаюсь, на столике уже угощения. А шоколад действительно потрясающий, такой сладкий, густой, насыщенный, что каждый глоточек дарит радость. Он согревает, вытесняя из меня холод, который сковал еще в ресторане.

— Ты очень красивая, Ава, — смотрит мне прямо в глаза. — Надеюсь, мы подружимся и как-нибудь выпьем еще по чашечке?

— Возможно, — опускаю взгляд в свой стаканчик. Он говорит приятные слова. В нем нет столько ненависти, сколько в Никите.

И я даже не знаю, как принимать такие слова в свой адрес, мне непривычно, но приятно.

— Расскажи мне что-нибудь о себе? Чем увлекаешься?

Поднимаю глаза. Ему правда интересно?

— Я хочу пойти учиться на реставратора. Мне очень нравится. И рисовать люблю.

— Серьезно? Вот это действительно круто! Ты такая необычная, как и твое имя. Еще и реставратор. Мне кажется, я когда-нибудь увижу твое имя в заголовках каких-нибудь крутых журналах об искусстве.

— Спасибо, — впервые за этот вечер искренне улыбаюсь.

Я делаю еще глоток, а потом вдруг вспоминаю о времени!

Достаю телефон и с ужасом вижу на экране кучу пропущенных от Никиты. И времени прошло уже больше часа. Начинаю волноваться. Даже я бы сказала, паниковать. Что делать?

— Ава, что-то случилось?

— Мне пора, Никита звонил.

Я вскакиваю, но Тимофей на секунду касается моей руки.

— Он тот еще псих. Слушай, не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Тем более, что это я тебя увел. Давай так, я позвоню ему сам и скажу, что все хорошо. Не переживай, — подмигивает мне и прикладывает свой телефон к уху.

Я нервно прикусываю изнутри щеку. Сердце колотится, но я замираю.

— Здорово, Никитос. Невесту потерял?

Сжимаю в руках ремешок сумочки. Вокруг нас негромко, но голоса Никиты я не слышу.

— Да не кипятись ты. Она в безопасности, со мной, — довольно улыбается, слушая, наверное, очень злого Никиту. — Никитка-Никитка, да брось, ты сам оставил ее без присмотра. Она очень милая, мы просто немного поболтали. Я ее не обижу. Нет, я сам привезу, не напрягайся.

Сбрасывает трубку, хотя голос Никиты все еще раздается из трубки.

— Не переживай Ава, я отвезу тебя. И запиши мой номер, если вдруг Никита перегнет палку. Ну или что-то понадобится. Я, как друг, тебе всегда помогу.

Киваю. Но на сердце мне ой, как не спокойно.

Глава 12

(Никита)

— Никит, поехали, — гладит мое плечо.

А я уже в хлам, да. Смотрю на пальцы с красным маникюром. Потом поднимаю голову. Тупо смотрю на оттюнингованное лицо. Губы, скулы, ресницы. Красиво. Но я это уже видел тысячу раз.

— Ты кто? — вырывается у меня.

Нет, я знаю, что это Саша Чернова, дочь партнера отца. Просто… Какая нахрен разница, Саша, Даша, Маша, если они один хрен на одно лицо. Вздыхаю. А раньше меня это заводило.

Достаю телефон.

— Городецкая морда?

— Я, мой, хороший, вещай, — отвечает быстро.

— Вот ты работаешь на своем месте, да?

— Есть такое! — веселится, сволочь.

— Ну и работал бы там. Какого хрена ты в психологи заделался, а?

— О, обнова накатила? — угорает. Ну-ну, весело ему, а вот мне нифига теперь не весело. — Не парься, Оси, это начало, дальше еще веселее пойдет.

— Ну ты тварь, Городецкий. Всю понятку мне испоганил. Че теперь делать с новой версией? Инструкции, лайфхаки?

— Кайфуй, Никитка, все норм.

— Норм? Вообще нет, Арс! Во-первых, она меня бесит. Во-вторых, она меня бесит. А в-третьих…

— А в-третьих, ты ей тоже не нравишься, Никит, — влезает в разговор Саша.

Замираю. Швыряю телефон на стол, экран гаснет.

— Чего? — не вкуриваю за такую тему.

— Иначе она не ушла бы. У нее же все на лице написано.

Начинаю вертеть в башке все ее реакции на меня. Она же реально шугается от меня, не разговаривает, избегает, ей реально на меня наплевать. И сейчас поэтому ушла? Даже слова не сказала, хотя должна была! Я ж, блин, этот, как его… жених, вот!

Ей реально пофиг.

— Никит, поехали, время идет, а у нас еще кресло не опробовано.

Скидываю с себя руку Саши и хватаю телефон. Она там совсем охренела? Вот так просто куда-то слиняла?

Набираю устрицу, но она не отвечает. Реально игнорит, охренеть!

Делаю еще попытку. Ага, соси чупа-чупс, Никитка.

— Никита, — лезет мне языком в ухо Саша.

— Да отвали ты! — дергаю головой.

— Ты из-за нее так распереживался? — обиженно дует губы.

Я не переживаю. Я же не переживаю? Тру лицо ладонями. Черт, черт, черт!

Вскакиваю со стула, тот летит назад, опрокидываясь. Выхожу из ресторана, на ходу натягивая пиджак. Торможу. Не понял…

Подхожу к нашему водиле. Почему он здесь? Отвез домой и вернулся? Не было таких распоряжений.

— Где Аврора? — бросаю ему.

— Никита Валерьевич, она не села в машину.

— Как это, мать твою, не села? — взрывает меня.

Тот пожимает плечами.

От злости пинаю колесо машины. Не села она, блин!

Где ее теперь носит?

Ментов что ли вызывать? Капец, родаки меня живьем ведь сожрут.

Набираю ее еще раз. Не берет, мать вашу!

То есть реально забила?

Меня прямо выносит из себя, чувствую, как по венам лава прет.

А потом охреневаю еще больше, увидев на экране входящий от Ларского. Мы давно не общаемся после их терок с Городецким.

— Здорово, Никитос, — елейным голоском, тварь. — Невесту потерял?

Ах ты ж, мразина!

— Где она?

— Да не кипятись ты. Она в безопасности, со мной.

— Какого хрена, Ларский! Это МОЯ невеста! Я тя урою, клянусь!

— Никитка-Никитка, да брось, ты сам оставил ее без присмотра. Она очень милая, мы просто немного поболтали. Я ее не обижу.

— Адрес!

— Нет, я сам привезу, не напрягайся.

Вот черт хромоногий! Мало ему? Ща я добавлю.

Прыгаю в тачку.

— Домой, быстро, — рявкаю водиле.

Я реально дебил, не спорю. Сам навешал на нее ярлыки в первый же день, а сорвать так и не удосужился. А она теперь с другими гуляет. Невеста хренова!

Стою возле ворот, нервно сминая пачку в руке. Сплевываю под ноги, замечая приближающуюся машину. Полюбас Ларский катит, чудила, мать его!

Тачка тормозит. Подхожу дергаю за ручку.

— На выход! — рявкаю на Аву.

Вздрагивает от моего голоса. Сидит, она, блин, сложив ручки на коленях, словно не случилось ничего. Как будто это нормально, уйти с помолвки с чужим мужиком.

Выходит. Ее губы испуганно дергаются. А меня прям трясти начинает. Не дай бог он касался ее! Дышу как зверь из преисподней.

Еще и в его пиджаке.

Срываю с нее эту тряпку и швыряю Ларскому. Тот довольно посмеивается, комдом штопаный!

Руки чешутся ему пасть поправить, но на нашу улицу сворачивает еще одна тачка. Походу, родаки уже катят.

— В следующий раз закопаю! — цежу сквозь зубы.

— Идет. Но в следующий раз уже не верну, — усмехается, козлина.

Хлопаю дверцей. Жалко стекла не посыпались.

— В дом!

Молча поднимаемся к себе в комнату. Но кто бы знал, чего мне стоит сдерживать себя и не придушить ее прямо на этой лестнице. Пальцы сжимаются и разжимаются, челюсть сжата до скрежета. Закрываю за нами дверь, щелкаю замок.

Медленно разворачиваюсь, снимаю пиджак. Она стоит у стены, как тень.

— А ну-ка объясни-ка мне, какого хрена ты села в тачку Ларского, а? — надвигаюсь на нее.

Ладно бы Красавчика или Волковских, но нет, в тачку Ларского!

Вздрагивает, делает шаг назад и упирается в стену. Пальцы сжимают ткань платья.

— Скромница, мать ее, только посмотрите!

— Прости, я не хотела, — утыкается взглядом в пол.

— Не хотела? — нависая над ней, упираюсь ладонью в стену.

— Это как называется, а? Тебя любой пальцем поманит, а ты нехотя пойдешь?

— Нет, все было не так! — поднимает на меня испуганные глаза. — Ты меня сам выгнал.

Посмотрите-ка голос прорезался!

Хватаю ее за подбородок и фиксирую затылком к стене. В ее глазах стоят слезы. А меня, как дебила, прет от того, как чувственно это ввглядит. Смотрю на ее чуть распахнутые губы. Провожу большим пальцем, а они мягкие, очень нежные, и меня торкает еще больше. И веснушки ее золотистые торкают какого-то хрена.

Она молчит. И дышит так… что мне крышу рвет на волнах еще не угасшего адреналина.

— Он трогал тебя?

Молчит.

Не сводя взгляда с ее распахнутых губ, подаюсь вперед. Но вместо того, чтобы врезаться и утонуть в поцелуе, она вскрикивает и дергается в сторону.

— Охренеть, вот так, да?

Г